С тобой всё в порядке?

Сколько Гермиона себя помнила, она должна была быть сильной, умной, самой хорошей дочерью на свете. Идеальной. Не то чтобы это было где-то прописано или когда-то они с родителями это обсуждали. Это случилось само собой. Она всегда была умным ребёнком. До года уже научилась говорить всякие слова, строить бессмысленные, но предложения, что-то лопотать. До пяти лет она уже умела читать. В семь она пошла в школу. Не сразу, но она стала лучшей в классе. Она слушалась родителей, почти никогда не спорила. Многочисленные кружки, домашние задания, олимпиады и книги. Всё это занимало её время, всё это было её жизнью. Она была идеальным ребёнком. В одиннадцать лет её пригласили в лучшую школу волшебства в стране. Не об этом ли мечтает каждый ребёнок? Быть особенным, не таким как все, тем, кому доступно что-то волшебное… Так Гермиона стала ещё более особенной. Ещё более идеальной. Мало кто знал, что она не бросила учёбу в обычной, магловской, школе. Сама она не думала, что это было необходимым, но родители настояли. Она не стала спорить. В Хогвартсе всё её время отнимали: учёба на две стороны (магическая и магловская), новая обстановка, которую нужно было разведать, появившиеся со временем друзья, и появившиеся вместе с ними же – приключения. Помимо всего этого вокруг было столько всего интересного: замок с тысячелетней историей, движущиеся картины, библиотека, наконец. Уже в четырнадцать она заработала самый настоящий нервный срыв. Учёба с путешествиями во времени оказалась ей не по плечу. В пятнадцать она на себе прочувствовала все эти душевные неловкие подростковые метания, о которых раньше только читала, неверяще фыркая. В шестнадцать ей разбили сердце. Рон, один из друзей. Неосознанно, конечно. В магической части страны грозили наступить нелёгкие времена. Тогда родители убедили её не идти на шестой курс, может быть закончить его потом, когда всё станет спокойнее. Сколько метаний стоила Гермионе эта сделка. Она хотела сбежать тогда. Она до сих пор помнит, как мама хваталась за сердце, обвиняя её в таком сильном волнении, перерастающем в боль, а отец называл её дурой. Это был первый раз, когда родители на неё накричали. Она не хотела разрывать с ними отношения. Она хотела оставаться для них такой же хорошей. * В семье Грейнджеров не принято было говорить о психологическом здоровье. Гермионе иногда не верилось в то, как быстро она повзрослела. Ей было двадцать, она уже ходила в университет. За прошедшие годы многое изменилось. Какой бы умной она ни была в Хогвартсе или в начальной школе, родители платили за её учёбу. Это были немалые деньги, ведь это был Оксфорд. Но в самом начале учёбы мама не переставала повторять: – Нам не жалко для тебя ни сил, не денег. Вот выучишься, станешь ещё умнее, устроишься на работу и разбогатеешь. Тогда мы с отцом будем за тебя спокойны. Может ещё и молодого человека себе найдёшь. Гермиона знала эти слова наизусть, могла повторить их без запинки. Мама часто их повторяла, даже сейчас. На словах всё казалось таким простым. На деле – не очень. Гермиона и правда стала умнее. Языки, философия, культурология. Всё это открыло для неё какой-то новый мир, которого раньше для неё не существовало. А может быть этот мир существовал и раньше, просто ей открыли на него глаза. Впервые Гермиона стала задумываться о себе. Живя в общежитии, в дали от родителей, уже совершеннолетняя и условно взрослая, она самостоятельно исследовала этот мир. Первые друзья со схожими интересами, не называющие её занудой, а такие же «зануды». Литературные и поэтические вечера в кругу будущих профессоров-филологов. Громкие рок-концерты, проведенные в компании одногруппников. Дешёвое пиво в парке. Невесомое чувство влюблённости, так и не переросшей во что-то большее. Веселье, грусть, трудности и их преодоление. А потом – что-то переломилось. Гермиона сама не знала – что. У неё начались трудности с учёбой. Самостоятельно изучаемые разделы магии – заброшены. Волшебная палочка, о которой она не забывала, покрылась пылью. Она прогуливала пары. Единственным спасением тогда казались бесконечные дни чтения художественной литературы и просмотра разнообразных фильмов и сериалов. Эскапизм. Она знала, как называлось это явление, могла назвать примерные его причины. Но никак не могла побороть это состояние. Один раз она попыталась бросить учёбу, устроиться на работу, чтобы просто выдохнуть и понять, что с ней происходит. Родители её остановили. После академического отпуска она снова вернулась к парам, лекциям, проектам. Один предмет, лексикология, никак ей не давался. Экзамен по нему сдавался в новом для неё формате – самостоятельной исследовательской работы. Она тянула с этим до конца. Остальное шло – ни шатко, ни валко. И хотя родителям и всем окружающим она говорила, что всё хорошо, что она в полном порядке, счастлива она не была. Даже вслух не могла этого произнести. Палочка всё ещё пылилась в недрах её сумки. * Она думала, что сходит с ума. Её терзали мысли о том, насколько неблагодарной она была. Родители дали ей всё. На блюдечке с голубой каёмочкой пытались обеспечить её жизнь. А она снова начала прогуливать пары. Учёба не доставляла радости. Хотя – может и доставляла, но не сейчас. Гермиона не плакала. Даже этого она не могла. Зимой всё стало хуже. Она и раньше задумывалась о том, что окно открывается широко. В новой квартире, взятой матерью в кредит для любимой дочери. Десятый этаж – это довольно высоко. Но мысли о маме, о друзьях останавливали её. Примерно тогда на её бедре появились порезы. Она не знала, зачем она это делала. Наверное это был хоть какой-то выход для негативной энергии. Ведь маме и друзьям она продолжала улыбаться. * Она не была психологом. Но о психологии она много читала. Депрессия или то чувство, которое можно назвать “languishing”. Личностный кризис или биполярное расстройство. Она не знала. Ей не с кем было поговорить об этом, не с кем обсудить. Родители никогда не говорили о такой вещи, как психологическое здоровье. Они уточняли, поела ли она в обед, не обидел ли её кто-то в университете, ни познакомилась ли она с каким-нибудь мальчиком, решила ли, где она будет стажироваться летом. Чисто вещи из физического, реального мира. Родители платили за её учёбу, пока что платили за её будущую квартиру, покупали ей еду и одежду. Она не могла попросить у них деньги ещё и на психолога. Они не признавали психологов. – Ну что, - как-то спросила её мама, когда она выходила из академического отпуска, - теперь ты чувствуешь себя лучше? Не хочешь опять бросить учёбу и разрушить себе жизнь? Ты выздоровела? Её тон был лёгким, полушутливым, но слова резанули Гермиону где-то глубоко внутри. – Не знаю, - улыбнулась она тогда, - схожу когда-нибудь к психологу, и он мне скажет. Она часто отвечала так. Часто говорила о психологах, не прямо, а будто бы в шутку или намёками. Мама на это только хмыкала: – Ну зачем тебе эти психологи? Я ведь живу с тобой, может быть я буду твоим психологом? Её мама работала дантистом. При любом упоминании чего-то непотребного по её мнению, вроде бросания учёбы или прогулки по ночному Лондону в одиночку, она хваталась за сердце. У Гермионы было слишком много чувств – беспомощности, усталости, обречённости, - слишком много белых полос на бедре и слишком мало сил, чтобы выдержать ещё хоть один скандал или даже маленькое противостояние. И слишком много долгов перед родителями. Умом она понимала, что что-то было не так, что она – нормальная, и ни в чём из этого нет её вины. А сердцем и душой она чувствовала себя слабой, капризной, непослушной девчонкой, которая должна быть благодарна родителям за всё, слушаться их и не нагружать своими проблемами, которые на самом деле были не более чем блажью и валянием дурака. Написано 07.04.2022. 0:11.