спичечное чудо

бледнолицая скромность и покалеченная привязанность. вкупе - сказочный дракон, почти что воздушный. его недоласканые щеки светятся перегоревшей лампочкой под далекими звездами. млечный путь холодом ласкает опущенные плечи и скользит между трещин в стенах. хмурый вечер зацеловывает разболевшиеся виски. в сложенных лодочкой ладонях аметистовое светилище, слабо пахнущее мелиссой. медленно переваливает за полночь. феликс перебирает пазлы, от нервов грызёт картонную коробку и вьедается взглядом в неполную картинку. рядом, на мягком диване сидит хёнджин, мешая чай в кружке с надколотым краем и рисунком пучеглазого бэмби. снег, преобразовавшийся в хлопья, оседает на подоконнике. до разласканных тишиной ушей доносится мятно-колючая метель. ночной январь балуется температурами. у феликса по подбородку размазан глиттер, а во рту привкус песочного печенья. глупая картинка с пони никак не складывается, хван под ухом звенит ложкой и громко хлюпает чаем. - это бесполезно, - рассеянно подмечает он и ловит ноздрями пар, исходящий от напитка. хёнджин выглядит таким домашним не в собственном доме, что хочется выть. осветленные, будто вымытые в белизне волосы закреплены маминым крабиком, мятая чёрная футболка найк, купленная в секонде за пару баксов, мягкие шорты чуть выше колена и эта разморенная тёплым чаем и теплотой феликсовой комнаты улыбка. комната - размалеванная и зацелованная феями спичечная коробка с пеплом вместо спичек. два недозревших мальчика жуют проженный сахарный воздух, запихивают январские хлопья за обе щеки, смакуют чаинки. сумрак с разбегу прыгает во вьюгу. слезы тут не являются слабостью, скорее признаком жизни. - нужно было с тачками брать, - обреченно соглашается феликс и сгребает пазлы обратно в пожеванную коробку. метель за окном стучит по стеклянным бутылкам и норовится проникнуть под свитер. старая длинная гирлянда лениво кусается, перекатывается огоньками под потолком. вешать её было настоящим испытанием. - ты всё равно их украл, так что жалеть нечего. кроме потраченного времени, разве что, - от хёнджина исходит выдрессированная, но нужная умиротворенность и ли умощается ванильным клубком у его утонченных колен. улица воет зимним холодом. хван отставляет пустую чашку на прикроватную тумбу(читать - волшебную лампу) и опускает тёплые, влажные руки на живот феликса. тот ощущается как сахарная вата, пуховое одеяло и вместе с тем ореховая скорлупа. он бережно водит подслащенными пальцами пианиста по складкам абрикосового свитера, неаккуратно прикусывает едва зажившую губу и смотрит. пристально, выжидающе, внимательно. феликс, разнеженный бенгальским взглядом, поднимает уголки губ вверх. обмен улыбками в спичечной тесноте становится чем-то интимным, волшебным. он втягивает воздух, словно через трубочку и медленно прикрывает глаза. склеенные снежными хлопьями ресницы подрагивают и источают что-то радужное под светом гирлянды. рыжая кошка софи ластится, ошивается у ног, после запрыгивает на подоконник и довольно мурчит. на полу помимо пазлов и пепельницы комиксы тотали спайс. не совсем по-пацански, но плевать. у них всё было "не совсем", но мало кого на самом деле это волновало. хёнджин продолжал перебирать нежно-розовую солому волос феликса и прогонять в голове ноты самых разных песен. успокаивающая привычка. на стулке висит клетчатая рубашка на двоих. когда-то она была хвана, но после того как ли безнадёжно испачкал свою кровью из носа, стала общей. от хёнджина там запах мяты, от феликса пару мультяшных значков. детская радость. у них обоих и вправду паршиво выходило разговаривать. дарить цветы, курить одну на двоих, сцеловывать сонливость и соленую карамель, танцевать босиком на траве под сентябрьским солнцем. куча слов - о звездах, фильмах, пряниках, энергетиках, свечках, футболках. в каждом любовь, но ни одного прямо. картинки на экране телевизора сменяются одна за другой, пока феликс мирно посапывает на коленях хёнджина. тот улыбается уставшим плюшевым оленем, оборачивается несчастной зубной феей и делает пару снимков. в объектив попадает всё - гирлянда, глупый ситком с очевидным закадровым смехом, пушистая софи, комиксы, рубашка на двоих, пустая кружка с бэмби. слабосоленая усталость как бесплатное дополнение. мир их безжально выплюнул, раскатал по крышам, рассмеялся в лицо. правда вот хёнджин смирился, а феликс мстил. таблетками, лезвиями, голоданием. до посиневших губ и чужих обеспокоенных криков мстил. и всё, чего он добился - такой же несчастный беловолосый мальчишка на голову выше. чудо. январь уныло хнычет и кидается сосульками. голубоватым искрится испещренная тоска. во рту влажность талой воды, вязкость льняных семян. батарея мягко разбрасывает хлопковое тепло по комнате. феликс, кажется, видит уже десятый сон, пока хёнджин бережно целует его в веснушчатую щеку. вселенная схлопывается до размеров спичечной коробки с двумя бенгальскими огоньками - один мятный, второй ванильный, мешай да выпивай как сироп от кашля. хван кивает подкрадывающемуся рассвету, бросает утомленный взгляд на бегающие титры и тихо засыпает. и ему снится, что он ест снежные хлопья с клубничным молоком и целует феликса. тот целует его в ответ и делится солнцем. и смеётся, смеётся, смеётся.