Потеряемся?

      За все шестнадцать лет своей жизни Жан не целовался ни разу. Строго говоря, эти шестнадцать лет были разделены на два неравных отрезка — две совершенно разные жизни. Трещина пошла еще тогда, когда измученные караваны беженцев впервые показались на улицах Троста, стала крупнее, когда Жана зачислили в кадетский корпус, и окончательно отколола прошлое от будущего в ту роковую ночь, когда среди огненных столпов командор разведки призывал трясущихся новобранцев посвятить сердца. В той первой жизни, что осталась далеко позади, любовные дела Жану не светили — девчонки украдкой прыскали в кулак и гордо отворачивались, стоило ему только подойти поближе.       Этого несуразного, резкого, угрюмого подростка нынешний Жан и сам недолюбливал. А еще он отлично знал, что его только подняли бы на смех, если бы узнали, что он втайне калякал углем портреты прекрасных незнакомок и обрывал цветы с соседских клумб.       Дарить кому-то цветы ему тоже еще не случалось. И без того помятые букеты оказывались в итоге втоптанными в дорожную пыль — со злости. Смелости ему отчаянно не хватало. Не то чтобы сложно было признаться… Скорее, сложно было бы принять эффектный отказ. Налеты на клумбы, правда, пришлось прекратить довольно быстро — соседская хозяйка (громкая, сварливая баба) знатно отодрала его за уши, поймав однажды с поличным.       Новому Жану в любви тоже отчаянно не везло. Девчонки теперь были в первую очередь солдатами, а уж потом только женщинами. Даже самые симпатичные. Даже настоящие красавицы — вроде Микасы. Только самые отчаянные тупицы могли бы спокойно лизаться за казармами, прекрасно осознавая, что все они были втянуты в самую настоящую войну. В войну, на которой убивают. В такую войну, где тебя могут сожрать живьем, до последней косточки — а там и поминай, как звали. Жан отчетливо помнил, как в итоге закончила «сладкая парочка» из сто четвертого, и гонял себя от одной крайности к другой. «Влюбляться могут только олухи», — заявляла одна половина сознания. Это был тот Жан, что уже узнал вкус крови и выучился плакать без слез — просто потому что слез уже не оставалось. Другая же часть, несуразная, эдакое нелепое чучело совсем-совсем по-детски плакалась по ночам о том, что все это глупо и крайне несправедливо: мало того, что умереть молодым, так еще не узнать, что за хрень такая эта ваша любовь.       Ему было всего шестнадцать, и выходило все-таки так, что и он был отъявленным тупицей. И лучше всего спалось в те тихие ночи, когда в своих снах он был взрослым и сильным и жил под одной крышей с таинственной дамой с угольных набросков. Правда, шрам на щеке у этой незнакомки был знакомым до боли.       Ему было шестнадцать, и он еще не целовался… ну, чтобы по-настоящему. По-взрослому — в чьи-нибудь губы. Потому что один поцелуй (если это вообще можно было назвать поцелуем) на его счету все же был. И, что самое тупое, даже не с девушкой. Когда поддавшись случайному крепкому порыву, не совладав с сердцем, которое будто бы собиралось пробить ребра изнутри, Жан с неожиданной для себя самого жадностью припал ртом к чужой шее.       Он абсолютно не понимал, как вдруг так вышло. Но, наверное, они с Армином были все-таки немного влюблены друг в друга.       Это было совсем новое, непонятное еще толком чувство. Не так, как к Микасе, далекой и, в общем-то, недосягаемой. Тут были перемешаны и нескрываемое восхищение таким маленьким, но невероятно смелым Армином, и их неожиданная крепкая дружба, выплывшая непонятно откуда, и благодарность за спасение, и то самое неправильное, почти что инстинктивное желание — касаться везде, где только позволит. И едва ли сам Армин тоже понимал, что к чему. Он просто был рядом. Просто не сопротивлялся. Просто выдавливал из себя нелепую смущенную улыбку и позволял в шутку прижимать себя к стенке.       «А вообще… в шутку ли?» Призадуматься-то теперь стоило. Хоть Армин и старательно делал вид, будто все идет своим чередом, Жан, наверное, ждал удобного случая поговорить по душам еще сильнее, чем прежде. Чтобы окончательно разобраться в спутанном клубке чувств. И, может, поцеловать снова — на этот раз уже прямиком в потрескавшиеся губы. По-взрослому, понимаете?       Нужно было только протянуть руку — и все, вот он, рядом. Армин невозмутимо занимал место возле Жана за обедом (и Жану все казалось, что если вдруг под столом они случайно заденут друг друга коленями, то это будет даже и не случайность вовсе) и пару раз, не отводя взгляда, просил помочь с ремнями. Правда, скулы у него при этом краснели… Скулы и щеки. Жан прикусывал язык. Оба раза ремешок почему-то все никак не хотел вставляться в пряжку.        — Не туго?        — В самый раз!       «Если затянуть потуже, то следы останутся», — размышлял Жан, стараясь не залиться краской. Краем глаза он уже видел полоску перетертой ремнями кожи на плече у Армина. И на втором плече наверняка была такая же. И строго-горизонтальная — поперек груди. Эти мысли уводили совсем не туда, куда нужно было.       Предположения хотелось проверить.       Осторожно так. Шаг за шагом. Чтобы не спугнуть по собственной неумелости.       А у Армина даже не дрожали ресницы, когда он был вот так невозможно близко. «Смелый очень», — думал Жан. И тут же себя одергивал: «Или очень глупый».       Когда Армин убил человека, ресницы у него тоже даже не дрогнули. И губы. Взгляд и вовсе как будто остекленел. Где-то далеко-далеко громыхали колеса повозки — отголосками эха. Уши заложило хлопком выстрела. В ногах валялось чужое теплое тело, в каком-то ничтожном дюйме от носков сапог. В этой глухой пустоте они с Армином снова были вдвоем. Горло горело огнем изнутри, и ни единого слова из себя выдавить не получалось. Осоловело уставившись Армину в глаза, Жан все пытался понять, кто же поймал в итоге пулю. В груди отчего-то было гадко, будто это именно его только что нашпиговали свинцом, а не девчонку-полицейскую, которая безжизненно уткнулась лицом в дно повозки. Да и Армин, к тому же, все не опускал пистолет, так и застыв на месте — с плотно стиснутыми зубами и побелевшими от крепкой хватки пальцами. Натянутая тетива.       Мысли путались, и единственное, что упорно вертелось в голове, было постыдным и беспомощным. «Это ведь… в который раз уже?.. Сколько я еще тебе должен?»       Если уж оставаться честным до конца, то целую жизнь. А то и не одну.       Извиняться Жан никогда не умел. Но со всей той смелостью, которая у него оставалась в ту щемяще-гнетущую ночь после убийства, выдал, глядя Армину в глаза, что ему правда очень, очень жаль. И это именно он, Жан, должен был выстрелить первым. «Полное право имеешь не прощать». Жан даже не чувствовал себя соучастником преступления — мыслей только и было, что о том, как у Армина летит весь мир вверх тормашками. Чувство вины выедало дырку в груди.        — Жан… Можно я спрошу… Почему ты не выстрелил?       Глаза у него были такие… непонимающие. Искренне удивленные. Вот только Жану еще сильнее хотелось спросить у него: «А почему выстрелил ты?»       На лбу у Армина поблескивали крупные капли пота. Губы дрожали и, казалось, вот-вот должны были разъехаться в стороны, но, как и всегда, Армин держался молодцом. Не плакал. «Потому что наревелся уже до этого», — проскользнуло в мыслях. После того, как случилось все это дерьмо, Армин едва держался на ногах, и Микаса, неожиданно встав на защиту Армина, решительно запретила Жану приближаться к нему. Сильный толчок в грудь означать мог только одно: не лезь, сделаешь только хуже. И вот сейчас больше всего на свете хотелось наконец рывком прижать к груди и беспорядочно бормотать слова извинения, пока самого не пробьет на слезы от тупой ненависти к себе. Но серьезный взгляд капитана ощутимо покалывал макушку.       «Не будьте вы как дети, — так и читалось во взгляде Леви. — Вы ведь знаете, что такое смерть. Это вам не игрушечные солдатики».       Отчитывал он их почему-то мягко. Не так, как положено вправлять мозги перепуганным сосункам, медленно терявшим рассудок после первого убийства.       И Жан, переглянувшись с Армином еще раз, пообещал, что в следующий раз обязательно поступит правильно.        — В следующий раз я выстрелю!       Голос предательски дрожал. Леви хмыкнул.        — А я ведь и не говорил ничего о том, что правильно, а что нет, — спокойно проговорил он. — Я и сам не знаю, кто прав.

***

      Жан не умел извиняться, но Армин зато умел прощать как никто другой. «А может, и не винил он меня даже… Идиот… Нет, ну что за идиот, а?» Медленно-медленно Армин оправлялся от внутренних ран и внешне становился прежним. Снова начал улыбаться, когда вызволили наконец похищенных Эрена и Кристу («Хисторию», — тут же одергивал себя Жан), улыбаться и просто так, и глядя Жану в глаза. Все так, как и было раньше.       Только на душе у Жана теперь было совсем уж беспокойно. Когда-то (по ощущениям — словно тысячу лет назад) в маленьком бревенчатом доме, окруженном лесом, Жан спрашивал у него, краснея до корней волос: «Нравлюсь я тебе?» И надеялся, что прозвучит все, скорее, как шутка. Ну, мало ли, что там Армин подумает… Они ведь оба были, между прочим, парнями, а тут такие вопросики! Ответа, правда, Жан тогда так и не получил. Если, конечно, не считать за ответ разрешение на пресловутый поцелуй в шею.       Сейчас спросить хотелось немного по-другому. Жана в жар бросало от одной лишь только мысли об этом. Кто бы мог вообще подумать, что приставать с такими вопросами он будет к Армину? К Армину, с которым их вообще когда-то ну ничего не связывало. К Армину, который несмотря на чересчур уж удачное перевоплощение в Кристу, все равно оставался мальчишкой — на несколько футов ниже и значительно уже в плечах и талии, но мальчишкой же!       «Любишь меня?»       «Конечно, люблю, — непременно должен был ответить Армин. — Ты ведь мой друг, Жан, и я очень ценю тебя». Да. Именно так. А поцеловать себя позволил просто потому, что устали в тот вечер оба как побитые собаки, и мысли в голове путались. И перед глазами все плыло.       И жизнь ему Армин раз за разом спасал, конечно, только потому что сердце у него было из чистого золота. Героический герой, не иначе, пусть и не вышел ростом. Ну, и сами посудите, как бы он вообще мог влюбиться в Жана? В такого невозможного труса, который теперь даже не мог толком признаться в чувствах.       «Хватит. Набегался уже ты от него. Он ведь тебя и из-под земли достанет, если с тобой что случится».       Жизнь, хоть и ненадолго, но плавно перетекала в мирное русло. Теперь уже можно было не прятаться и смело выходить на улицы с непокрытой головой. Из преступников разведка снова превращалась в героев. И громкие слова вроде таких, как «смута», «революция», «государственный переворот», казались далекими и ненастоящими. В общем-то, они и так совсем не ассоциировались с тем водоворотом кошмаров, через который протащили остатки от сто четвертого корпуса. Жан искренне изумлялся тому, что, наверное, можно было сказать, что они действительно скучают по сражениям с титанами. Не так уж это и страшно — идти один на один на огромную тварь, в которой мало чего было человеческого. А вот стрелять по людям было в тысячи раз страшнее. Больно и отвратительно — до тошноты, до полуобморока. Армин потом признавался, что в тот роковой день, который обоим так хотелось вычеркнуть из памяти, его долго, уродливо рвало на набережной канала.       В день коронации новой правительницы Стен Жан решил, что пора все-таки действовать. Может, уверенность вселяла новенькая мягкая шинель с нашитыми на спину крыльями свободы или вымытые наконец-то по-настоящему волосы. Дело, конечно же, было не в том, какие удивительно-худые, острые были у Армина лопатки, когда этим утром он зашел в душевую перед Жаном. На плечах все так же краснели отметины от ремней.       «Вот зачем ты такой, а, Армин? Маленький, хрупкий как стекляшка, а меня земля на себе до сих пор носит только из-за тебя».       Словно бы невзначай положив руку Армину на плечо, Жан собирался не опускать ее как можно дольше. Воздух был пропитан теплом человеческого дыхания, сверху припекало солнце, и форменная шинель уже начинала казаться чудовищно жаркой, неподходящей к случаю. Высыпавшая на площадь толпа здорово теснила разведчиков к краю помоста. Жан твердо решил, что ни в коем случае не должен разминуться с Армином в общей давке. Сзади на спину наваливалась Саша.        — Ну же, Жан! Подвинься!        — Вот ведь пристала! Не толкайся! — огрызнулся он в ответ.       Саша нахально втиснула голову между ними. Рука соскользнула с плеча Армина, и Жан ухватил его за рукав. Пока все взгляды были прикованы к церемонии, никто бы и не обратил внимания на этот жест. Никто, кроме, разумеется, самого Армина.       Приходилось высоко задирать голову, чтобы смотреть на то, как на плечи Кристы — Хистории! — опускали королевскую мантию. Церемония шла неторопливо, шаг за шагом и ни малейшего отклонения от такта. Сначала мантия, потом торжественное коленопреклонение будущей королевы (Хистория тоже казалась удивительно маленькой — совсем-совсем крохотная фигурка на увешанном знаменами помосте), наконец, сама корона. «Не тяжело ей будет?» — подумал Жан. Больно уж тонкая была у Хистории шея.        — Такая крохотная девчушка, а смогла прикончить титана! — восхищенно прогудел кто-то в толпе. Жан с Армином переглянулись.        — Богиня… — пробормотал Армин. Саша прыснула.        — Вы, ребята, наверное, здорово в нее влюблены, да?        — Кто бы говорил, — парировал Жан. Прошлым вечером совершенно захмелевшая после сытного ужина Саша увлеченно тараторила о том, какая же Криста заенька, как она всегда-всегда выручала ее в кадетке и готова была поделиться последним куском хлеба. Глаза у Саши так и блестели.        — Самая настоящая королева! Я, наверное, уже тогда это поняла!       Маленькая фигурка в белом на высоченном помосте, уже увенчанная короной, вдохновленно прижимала кулачок к груди. Толпа взорвалась новой волной рева и восторженных криков. Армин едва заметно дернулся.       Жан знал, как обычно городские зрелища перетекают в гуляния. Когда начинается еще большая давка, все начинают вопить как резаные, без разбора хлопать соседей по спинам, толкаться и на радостях целовать друг друга. Сзади надавливал поток людей, и внезапно преступно заманчивой показалась отчаянная идея затеряться с Армином где-нибудь в этой толпе, ухватить за ворот шинели и горячо поцеловать в губы, ничего не объясняя. Не дурак ведь. Поймет. Но пока что Саша шумно дышала в правое ухо, и где-то в соседнем ряду уже предупредительно поднялась рука Микасы: не потеряйтесь, мол, начнется движение — и сразу сюда. Жан машинально кивнул. Коронованную Хисторию уже под руки вели к лестнице.

***

      Аудиенция с королевой была недолгой, но для Жана минуты тянулись и тянулись. Он переводил взгляд с Армина на Хисторию и думал о том, что они, в общем-то, действительно были чертовски похожи. Ну точь-в-точь брат с сестрой! И тут же приходилось себя одергивать: не поэтому же влюбился. Хистория улыбалась своими светлыми глазищами, и Жан подумал, что, наверное, голубые глаза все же самые красивые. Живые такие, чистые.       Удивленный Армин смотрел на него вот такими же чистыми, доверчивыми глазами. В таких и пропасть было не жалко. Жан решительно рванул его за плечо.        — Погоди немного.       Покинув покои королевы, их группа шла по мраморному коридору. Были тут уже, конечно, не в первый раз, но все равно хотелось поразевать рот на красивые толстые колонны. Конни и Саша так вообще, казалось, посходили с ума от новых впечатлений и зачарованно вслушивались в эхо от собственных шагов и воплей.        — Что такое, Жан?       «Да, Жан, ты все еще держишь его плечо. Это странно. Лучше отпусти».       Почему-то от искренних простых вопросов Армина ноги начинали подгибаться.        — Догоним попозже, — хрипло предложил Жан. Армин послушно замер.        — Хочешь поговорить? — шепнул он. «Хочу. Ты даже не представляешь, как».       Правда, все слова, которые полагалось говорить в таких строго-интимных ситуациях давно уже повылетали из головы. Жан невидящими глазами смотрел на то, как друзья один за другим исчезали за поворотом.       Армин смущенно потер переносицу.        — Капитан будет сердиться, если мы… ну, надолго тут задержимся.        — Не рассердился же он, когда получил от Хистории на орехи.        — Ей можно, — улыбнулся Армин. — Она королева.       Жан подтолкнул его между лопаток.        — Ладно, просто пойдем помедленнее. Мне тоже не улыбается заблудиться тут.        — Главное, чтобы успели…        — Что успели? — опешил Жан. У него, конечно, были планы на Армина, но чтобы и у Армина на него…        — По… поговорить, — запинаясь, произнес Армин. Жан особенно остро почувствовал себя идиотом. «И лицо, наверное, теперь все красное», — раздраженно подумал он.        — Жан… а о чем поговорить? Почему нельзя было при ребятах?       «Ну, а то ты не знаешь?»        — О нас… — кое-как выдавил из себя Жан, стиснув зубы. Вот и зачем он комедию ломает, а? Все ведь давно понял. Иначе какой он, к черту, гений?       Жан остановился. Нет, все-таки лучше было постоять и перевести дух. Армин, заложив руки за спину, спокойно ждал… А чего он, собственно, ждал? Распоряжений? Приказов? Признаний?        — Армин, той ночью… Я… Я, кажется, задолжал тебе, верно?       Глаза у Армина тут же посерьезнели. Жан неловко потер шею.        — Прости, неподходящее время такое. И место просто отвратительное, но я не могу уже вот так делать вид, будто бы все в порядке.        — А все не в порядке?        — Я не знаю, — беспомощно выдохнул Жан. И вздрогнул, когда Армин прикоснулся к его запястью. «Знаешь, если ты возьмешь меня за руку, то я ведь не сдержусь. И точно сделаю что-нибудь тупое».        — Мы победили, Жан, — тихо произнес Армин. — Понимаешь, насколько все сейчас по-другому? Трон вернулся к законному правителю, а все остальное… Это уже то, что прошло. Так что ты прекрати. Ничего ты мне не должен. Ты не заставлял меня стрелять.       «Идиот! Ну точно придурок!» Жан чуть было не застонал в ответ. Нет, не такой уж и идиот! Нарочно делает вид, что ни черта не понимает.        — Да не об этом я!       Жан отдернул руку и, встретившись с изумленными голубыми глазами взглядом, обеими руками схватил его за плечи и склонился к его лицу.        — Той ночью… Когда мы еще прятались в лесу, я возвращался с дежурства и потом наговорил тебе много всякого. И делал тоже… много всякого.        — Когда мы целовались?        — Да! — выдохнул Жан. Щеки Армина мгновенно порозовели, и он потупил глаза. В коридоре было по-мертвому тихо, и каждое слово точно отскакивало от стен и мраморных колонн. «Постойте… То есть я только что сказал…» Перед глазами на секунду потемнело. Жан почувствовал, как закололо в груди.        — Нет… Это немного не то… — язык еле ворочался. — Мы не то чтобы целовались…       Армин заглянул ему в глаза снизу вверх и с потрясающей жестокой невозмутимостью проговорил:        — А ты бы хотел? Ну, еще раз?       Где-то послышался звук чужих шагов. Кто-то уверенно шаркал ногами по мрамору. Далеко… А, может, и не так далеко, как могло показаться. Нет, только не сейчас! Ну почему им вечно приходилось от кого-то прятаться?       Хотя, главным образом, конечно, друг от друга.        — Можно? — спросил Жан, сгорая. Армин резво тряхнул головой — так, что аж скатилась челка на глаза. Жан осторожно наклонился к его лбу.       Маленький такой… А если и правда вдавить в стену и прижать своим телом — на случай, если откажут вдруг ноги? Белесый мрамор казался почти что ослепительным. Застекленные окна выходили на оранжерею. За поворотом снова послышались шаги. Армин весь сжался в его руках и зажмурил глаза. Жан провел ладонью по его лбу, пропуская через пальцы светлые волосы.       — Армин… — шепнул он. — Там ходит кто-то. Давай немного потеряемся?       «Если капитан нас потом выпорет, то вполне заслуженно».       Во всем этом было как-то слишком много неправильного. Целоваться в королевском дворце, рискуя быть застуканными. Целоваться с парнем. Просто целоваться. Почему люди вдруг вообще решили, что чувства надо проявлять именно так — губами в губы?       Новый коридор был уже и по-приятному темнее. В темноте Жан, пожалуй, чувствовал себя увереннее, хоть и очень-очень хотелось рассмотреть Армина получше. Запоминать его таким, каким, наверное, больше никто не видел.       Жан подтолкнул его к стене. У них ведь еще будет много возможностей, правда? До тех пор, пока кто-то из них не погибнет. Рановато о таком думать, а?       Он неумело обхватил лицо Армина ладонями и приподнял его голову вверх. Пальцы Армина почти сразу же легли ему на предплечье. Жан сглотнул. Они почти касались друг друга грудью, и сердцебиение Армина тоже было преступно близко. «Можно потрогать за сердце», — пронеслось в голове у Жана, он закрыл глаза и, инстинктивно подавшись вперед, наконец-то поцеловал. Сначала просто прижался губами, отстранился и, набравшись смелости, лизнул в полуоткрытый рот. Армин стиснул его предплечья. «Получилось или не получилось?» Он открыл глаза и встретился с глазами Армина, которые еще никогда не были так близко.        — Знаешь, а ведь я не умею целоваться, — прошептал Жан.        — Я тоже.        — Но было хорошо?        — Ты можешь попробовать еще раз.       Жан огладил его щеку и снова припал к его губам, испытывая крепкую потребность притиснуть Армина как можно ближе к стене. Так, чтобы между ними не оставалось расстояния, и можно было чувствовать грудью, как шевелится грудь другого.        — Нас ведь не поймают?        — Ты сам согласился на это.       Чувствуя, как накатывает изнутри возбуждение, Жан переместил ладони Армину на шею. Хотелось чуть отодвинуть жесткий ворот выстиранной рубашки, но тогда было бы уже совсем скверно. Армин дышал часто, но был тихим-тихим, удивительно-тихим. Верно. Их не поймают. Еще полминуты — и оба без единой складки на форме будут стоять по струнке перед Леви и, отдавая честь, просить прощения за произвольную задержку.       А пока…       Армин неожиданно дал слабину, первым издав звук. Почти что проскулил что-то бессвязное прямо Жану в губы, и тот почувствовал, как где-то внизу теплеет. «Не к добру», — одернул себя Жан. Если ведь надавишь куда надо, то попросту заслушаешься.       Армин вдруг опомнился, выставил ладони вперед и уперся Жану в грудь.        — Жан… Не надо. Я все понимаю, но не надо.       Жан виновато отвел глаза.        — Неподходящее место, да?        — Да.       Руки у Армина почему-то дрожали. На секунду Жан подумал, что, оказывается, боится теперь посмотреть ему в глаза. Вдруг увидит искорку чистого, искреннего испуга. И тогда…       «Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо!» Жан слишком хорошо помнил искривленные ужасом губы Армина, привязанного к стулу, отчаянный крик о помощи в вытаращенных глазах и по-нелепому худые мальчишеские лодыжки, беззащитно выглядывавшие из-под подола юбки. И если сейчас Армин хоть на мгновение снова окунулся в тот ужас, то Жан был ничем не лучше ублюдка, который мял Армину грудь и самодовольно заявлял, что с удовольствием отымел бы его, даже прекрасно зная о том, что тот не был девчонкой. Жан помнил беспомощное оцепенение Армина, и сам тогда, вставая на защиту, отодвинул друга в сторону с твердым намерением заставить того мудилу задохнуться с тряпкой во рту.        — Жан, — снова подал голос Армин. — Отпусти, пожалуйста. Ты… ты давишь на шею.        — Прости, — виновато промямлил он, выпуская.        — Все хорошо.       «А не врет ли?» — проскользнуло в мыслях. Армин смущенно поправил ворот.        — Но было очень хорошо. Честно.       Сердце Жана пропустило пару ударов. Армин улыбался ему, потупив взор, и внезапно Жан понял, что действительно еще ни разу не заходил так далеко. Не влюблялся так сильно.

***

      Осознание подобралось не сразу, но после было уже чудовищно трудно смотреть Армину в глаза. Жан искреннее считал себя смельчаком, и в груди шевелилась даже какая-то гордость: мужчиной он, конечно, еще не был, но и мальчиком уже тоже. Нашел ведь в себе смелость, поцеловал. И только через неделю, может, через две накрыло ошеломляющей правдой: Армин ведь абсолютно бесстыдно развел его на поцелуй.       Прогоняя в памяти все раз за разом, Жан неизбежно краснел и прикусывал язык. Хорош тихоня, нечего сказать! Обвел вокруг пальца с легкостью.       Армин всегда действовал осторожно, и было понятно, что где-то в глубине души у него, конечно же, трепетали сомнения. Но он подпускал к себе все ближе и ближе. «Точно нарочно, — думал Жан. — Он определенно знает, что творит».       Титанов давили прямо возле стен, загоняя в ловушку — они не успевали даже врезаться мясистым плечом в стены. А Хистория почти сразу же сменила королевскую мантию («Горностай, точно вам говорю!» — заверяла Саша с высоты опыта бывалого охотника) на армейскую форму. Если бы прежний Жан еще хоть как-то бы воспротивился (шутка ли, чтобы им командовала какая-то девчонка?), то сейчас он послушно выносил все приказы королевы. И когда Хистория безапелляционно заявила, что они едут на ферму — все вместе, он только послушно кивнул. Впереди были целые месяцы восстановления. К жизни возвращались целые города, и определенно не было ничего такого в том, чтобы худо-бедно восстанавливаться и самому. Съездить в компании королевы в какую-то невыносимую глушь и возиться там с осиротевшими сопляками. Отличная идея, ваше величество! Если получалось еще и не думать о том, что большинство из новых подопечных Хистории стали сиротами именно из-за разрушенных стен, то выходило совсем уж замечательно. Мнимое спокойствие, но все же спокойствие. Тишь да гладь.        — У меня тоже нет родителей, — Армин, покачиваясь в седле, говорил об этом так просто, как будто бы ему совсем не было больно. — Глупо сравнивать, конечно, но я тоже знаю, как это бывает, когда очень-очень хочется, чтобы кто-то взял тебя под защиту. Хоть и боишься быть обузой.       Жан покрепче намотал поводья на руку. Начисто игнорируя тот факт, что сам он был обычно в числе самого отчаянного хулиганья, он думал о том, что без колебаний взял бы Армина под защиту. Если бы были только знакомы раньше.        — Скучаешь?        — Угу. Иногда. Тогда я был еще маленьким и мало что понимал. Ну, и обо мне заботился дедушка. А у этих детей, может быть, никого больше нет на целом свете. Может быть, они самые одинокие, но даже этого толком не понимают.        — Не одинокие, — лихо стегнув коня, Хистория поравнялась с ними, явно с четким намерением встать потом во главе колонны. — Для этого мы здесь. И я, черт возьми, не допущу, чтобы кто-то из них хотя бы раз почувствовал себя никому не нужным.       Жан посмотрел на Армина. Тот выдавил из себя слабую улыбку. Очевидно, что оба подумали об одном и том же: «Королева, а ругается. Вот тебе и раз…»       Хистория обдала их облаком песчаной пыли, и Армин зажмурился, завернувшись в плащ. Жан сморгнул. «Вот она какая… Дерзости столько, что никто и не вздумает ей перечить».       Армин мотнул головой.        — Королева, — шепнул он.        — Богиня, — оторопело отозвался Жан.       С коронации прошло больше месяца. С каждым днем Хистория все меньше становилась похожа на царственную особу. Она беззастенчиво ввязывалась в потасовки, растаскивая малолетних драчунов, отчитывала детей по всей строгости — в манере, пожалуй, слишком напоминавшей Жану о Тросте и тех моментах из детства, когда его мать более горячо, чем обычно, выражала свое недовольство поведением сына. Хистория бесстрашно строила сто четвертый — ей бы мог позавидовать и сам Кит Шадис. Жан нередко получал заслуженный толчок в бок за отлынивание от работы, но его это все вполне устраивало. От той тихой зажатой девочки с огромными голубыми глазищами не осталось и следа. Хистория определенно чувствовала себя в своей тарелке, и все вздыхали с облегчением: наконец-то хоть кто-то из них нашел свое место. Можно было уже отбросить сомнения прочь: Жан больше не переживал из-за того, что только-только нашедшую себя настоящую Хисторию заставляли играть новую роль, да еще и мирового масштаба. Ей определенно была к лицу эта роль.       Их ожидала ленивая деревенская рутина, насквозь пропахшая жженой соломой, теплым ржаным хлебом и приторным запахом полевых цветов. Настолько безыскусная и простая, что, наверное, Жан был бы не против застрять тут навсегда. Больше никаких сражений. И, в качестве безусловного преимущества, спокойный, расслабленный Армин. Совсем рядом. Нужно было просто протянуть руку...       Армин босиком залезал в ручей, закатывая штаны до колена, по-девчоночьи плел со скуки венки из одуванчиков и очень по-знакомому пах теплым соленым запахом после трудового дня. Это был все тот же тихий ребенок, который, вцепляясь в рукава чужой шинели, позволял целовать себя в королевских галереях. Который на своей спине вытаскивал раненого Жана с поля боя и, не раздумывая ни секунды, саданул из пистолета врагу в спину.       И в рыжем свете заката Жан не нашел ничего лучше, чем просто по привычке уже обхватить за плечи и, неловко озираясь по сторонам, предложить снова:        — Может, потеряемся?       Армин в его руках вздрогнул пойманной птицей, но видно было, что подобного предложения он ждал давно. Наверное, еще со дня их преступных похождений во дворце. Комнату в фермерском доме они по кадетской традиции делили на четверых. Эрен и Конни, вероятно, спокойно уже дрыхли без задних ног. Жан смущенно тыкнул пальцем в сторону привалившегося к дому сараю.        — Пока ее величество не спалит, — промямлил он. Это было так по-деревенски тупо, но отступать после всех свершений уже не хотелось. Армин заслуживал нормального признания, а не просто того, чтобы его втихую затащили на сеновал, поэтому от следующей его фразы Жан моментально прирос к земле.        — Только я грязный, — доверительно сообщил Армин, скосив взгляд вниз. Жан почувствовал, как течет по шее струйка пота.        — Я тоже, — выдавил из себя он. Это была абсолютная правда. Жан собрал всю волю в кулак, стиснул покрепче и шумно перевел дух.        — Армин, я…        — Пойдем.        — А?       Внешне он оставался таким мучительно-спокойным. Только щеки немного покраснели. «Может, просто от солнца…»        — Я совершенно не против того, чтобы потеряться.       Сердце билось где-то рядом с глоткой. Жан сглотнул, возвращая его на место.       Невысказанные слова все копились и копились внутри. Жан знал, что этим вечером его точно прорвет, и вперемешку с поцелуями он путанно будет клясться в том, что теперь всегда будет рядом. Что будет прикрывать Армина так же, как тот всегда прикрывал его.       «Вот рассчитаюсь с долгами, а потом… Потом просто никогда не брошу».       Выпустив Армина, он, не оглядываясь, зашагал вперед. Сердце так и колотилось.       «Да не нервничаю я, не нервничаю!»        — Не отставай, — глухо бросил Жан, уставившись в пожелтевшую траву под ногами. За его спиной захрустел по высушенной солнцем траве самый важный человек на свете. По крайней мере, в этот момент уж точно самый-самый важный.

***

      В сарае пахло опилками и свежеспиленным деревом. «Запомнится ведь на всю жизнь потом». Армин, усевшись на низкую деревянную перекладину, свесил ноги и принялся колупать свежую мозоль на указательном пальце.        — Скоро совсем стемнеет, — сказал он будто бы не в тему, но Жан его все-таки понял. «Совсем стемнеет, — мягко напоминал Армин. — Как и было тогда». Жан, сгорая от нахлынувшей неловкости, поклялся про себя, что никогда в жизни не затащит больше Армина в еще какое-нибудь неподходящее место.        — Прости, тут, наверное, неудобно до жути.       Армин поднял голову.        — Не переживай из-за этого, хорошо?       Жан смело подошел вплотную. Сейчас их глаза находились практически на одном уровне. Непривычно, но отчего-то ощущалось как самая правильная вещь.       Горло немного хрипело.        — Армин, если я буду делать что-нибудь не так…       «Твою ж мать, насколько же это все нелепо, а?» Нет, Армин определенно не был наивным настолько, чтобы не понимать, куда это все могло их завести. Жан тут же предостерег себя: «Ты к нему не притронешься. Только если он попросит сам. Даже не думай!»       Армин перебил его бойко:        — Ну и что, если не так? Я тоже не знаю… ну, как надо…        — Ну еще бы ты знал, — пробормотал Жан.        — Жан, мы ровесники. Я не настолько невинный. Не волнуйся.        — Я... я не волнуюсь!        — Тогда не сжимай мое плечо так сильно. Договорились, Жан?       Тут только до Жана дошло, что он действительно совершенно неосознанно снова ухватил Армина за плечо. И держал чересчур уж мертвой хваткой. «Не спугнуть бы его…» Армин смотрел на него своими удивительными светлыми глазами. Нечеловеческое спокойствие и чуть ли не слепое доверие. Жан выдохнул, прикрыл веки и осторожно потянулся вперед.        — Погоди…       Ладонь Армина теплела у него на шее. Вот ведь зараза! Сейчас почувствует, как бьется кадык, осознает ситуацию своим гениальным умом и поймет же, что Жан, между прочим, такой же парень. Ну, понимаете, там… с членом между ног.        — Жан, можно я спрошу? Ты не обижайся только. Я правда рад, что это с тобой, а не с кем-то еще.       Сердце камнем упало вниз. Жан замер. В голове настойчиво стучала молотком мысль о том, что так все и должно было случиться. Хроническое невезение. Не могло все сложиться настолько хорошо, как он только этого не понимал, а? Будет так же, как и с Микасой.       Перед глазами поплыла белесая пелена. Спокойный высокий голос Армина осторожно нащупывал путь дальше.        — И я… я тоже не обижусь. Просто давай будем честными друг с другом.       Жан кивнул.        — Говори, — собственный голос прозвучал где-то далеко и неясно. Армин вжался в стену.        — Это ведь не потому что я на девушку похож?..       Жан непонимающе сморгнул. Что? «А какого, собственно, хрена?»       Тут-то, видимо, безупречное спокойствие Армина и закончилось. Он глубоко вдохнул и затараторил, путаясь в словах:        — Я знаю, что тебе девочки нравятся. И Микаса тоже… Ты… ты, знаешь, так очень выразительно на нее смотришь. И грубишь потом Эрену, если вдруг заметишь, что он случайно нагрубил ей…       Жан снова моргнул.        — Ты… ты откуда это все…        — Я же смотрю за тобой, — подхватил Армин, изо всех сил пытаясь улыбаться. — Это заметно. Не то чтобы сильно, ты не подумай… Просто, может, я… э-э-э, немного наблюдательный. И если тебе нравятся девочки, то, может, лучше было бы с кем-то из них? Ты красивый, и тебя бы точно полюбили в ответ. Я не хочу, чтобы ты из-за меня сам себя обманывал.       Наконец-то придя в себя, Жан бесцеремонно запустил обе руки Армину в волосы и стиснул его голову между ладоней.        — Ты дурак?       Армин зарделся.        — Я… я не дурак.       Картинка складывалась не сразу, кусочек за кусочком, и Жан, наверное, сам уже начинал заливаться краской до корней волос — вместе с осознанием того, что чертов Армин буквально только что назвал его красивым.        — А по-моему, дурак, — упрямо процедил Жан.        — Жан…       Правой рукой Жан резко отвел со лба Армина челку. Такой большой лоб, а череп иногда совсем пустует.       Жана уже абсолютно не беспокоило, что говорил он теперь в голос. Ох, если бы их кто-то сейчас услышал… Но Жану, в общем-то, было плевать.       Он бесстрашно набрал воздуха в грудь.        — Нравишься ты мне! Очень! Причем тут вообще, похож на девушку или не похож? Я же не извращенец какой!       У Армина глаза как будто остекленели. Но на губах заиграла искренняя улыбка.        — Жан… Ты красный.       Жан мстительно взъерошил ему волосы и, отвернувшись, с шумом вздохнул.        — Арлерт, ты лучше заткнись.        — Момент порчу?       Армин легко спрыгнул со своей жердочки и потянул Жана за рукав.        — Хорошо, пусть я буду дураком. И голова у меня забита только военными стратегиями.        — И голова у тебя забита только военными стратегиями, — мрачно подтвердил Жан.        — Простишь?       Жан не ответил. Просто сгреб его в охапку и сдавил в объятиях. «Может, хоть так, мордой в грудь что-то поймет». Правда, сердце выдавало его с головой.        — Спасибо, — благодарно пискнул Армин. Жан стиснул зубы. Еще бы чуть-чуть — и точно бы слезы навернулись на глаза от тупой, щемящей обиды. Ну дурачок, ну что с него взять-то? Как ему вообще объяснить, что в него тоже вполне себе возможно влюбиться? В маленького, смелого, по-мальчишески изящного.        — Мы можем на ночь остаться, — снова заговорил Армин. Жан встрепенулся. Армин сосредоточенно потер взлохмаченный висок.        — Это будет по-честному.        — Ты хочешь?        — Хочу. Только тебе надо успокоиться.        — Если ты больше чушь нести не будешь, то успокоюсь.       Армин усмехнулся.        — Мне молчать?       «Вот же… Сам-то он понимает, насколько хорошенький?»       Жан обессиленно опустился на сено. Тонкие сухие прутики кольнули спину. Армин присел на колени рядом и стрельнул нетерпеливым взглядом.        — Я могу помолчать.       С каким-то чисто детским невинным интересом он протянул вперед руку, коснулся пальцами щеки Жана. «Смотри не обожгись». Жан знал, что кожа у него горячая-горячая. Армин подался навстречу и коротко чмокнул в губы. Жан машинально перехватил его руку.        — А не боишься?        — Нет.        — Если перегну вдруг палку…        — Я скажу.       Жан с силой рванул его за ворот рубашки на себя.        — Чтоб ты знал… У меня каждый раз все тело горит, когда вижу тебя вот таким.        — Каким? — удивленно переспросил Армин, дыша ему в губы. Жан лихорадочно перебирал в памяти нужные слова. Дыхание Армина мерно шевелилось в ничтожных крупицах расстояния от его рта.        — Открытым, — кое-как нашелся Жан. Армин кивнул.        — Ты тоже такой… м-м-м…. открытый… Может, поэтому и не страшно. Как-то знаю, что ты это ты.        — Ни слова не говори, — промычал Жан: он знал, что по-прежнему предательски краснеет. — У тебя все беды вообще от того, что слишком много говоришь. И слишком много думаешь. Не думай ни о чем, — он снова оголил лоб Армина и отвесил щелбан — не сильный, но довольно выразительный.       Армин придвинулся ближе. Повинуясь все том же знакомому инстинкту, Жан приподнял его за подбородок и припал к шее — там, где беспокойно билась живая венка. Пальцы Армина страхующе скользнули ему за шиворот.       Этот красивый, тонкий изгиб шеи хотелось вылизать дочиста. Кожа у Армина была удивительно соленой от пота. «Главное, не залить ему рубашку своими слюнями», — со стыдом подумал Жан. Армин будто бы почувствовал и, не отстраняя от своей шеи чужой влажный рот, торопливо начал расстегивать пуговицы. Жан, заметив это, смущенно отстал. Вытер губы и мысленно приказал себе не пялиться. Армин теперь был весь как на ладони. С четкой схемой расположения ремней УПМ, вырезанной в коже — плечи, грудь… «И бедра тоже», — подумал Жан. Признаваться было стыдно, но его вело. Затаив дыхание, он прикоснулся к стертой полоске кожи на левом плече. Провел вниз, огладил плечо. Армин заинтересованно наблюдал за его движениями.        — У тебя ведь тоже так же.        — Не-а. У меня не так же, — мотнул головой Жан. «Совсем кожа светлая. Он даже после целого дня под открытым небом не загорает».        — Тебе не больно? — выдохнул Жан.        — Если не будешь надавливать. Сейчас следы послабее. Иногда ремень врезается в кожу, и кажется, что руку оторвет прямо в полете.       Жан слушал вполуха. В ушах пульсировало от накатившего возбуждения. «Почему он вот такой? Совсем не похожий на меня». В голове все никак не укладывалось, что они были одногодками.       «Не брошу. И буду защищать изо всех сил».       Они снова поцеловались. Очень липко, пачкая друг друга слюной, неумело облизывая губы. Армин неловко обхватил его руками за шею, притискиваясь ближе, и так же, ненамеренно оседлал его бедро.        — Тебе не тяжело? — виновато шепнул Армин. «Тяжело, — подумал Жан. — Только немного в другом месте. Чуть повыше бедра».       Он коснулся своим лбом лба Армина, переводя дух.        — У тебя лоб горячий, — сообщил Армин.        — Знаю.        — Что-то не так?       «У меня здорово стоит на тебя, но, наверное, здесь все так. И иначе быть не может». Жан провел по его затылку.        — Слушай… Не будешь против, если я… ну, прикоснусь к тебе?       У Армина потемнели глаза.        — Жан… Обещай, что смеяться не будешь!       И прежде чем Жан успел честно пообещать, что действительно не будет, Армин обреченным шепотом протараторил:        — Я еще ни разу не пытался стимулировать член самостоятельно, чтобы эякулировать.        — Чтобы… что?        — Эякулировать… — обреченно повторил Армин. Жан понимающе кивнул, хотя на самом деле едва ли что-то понимал. На всякий случай он все-таки решил уточнить:        — То есть… себя не трогал?        — Если что, это не потому что я какой-то не такой…        — Да это-то понятно! Ну, чего ты?        — Чувствую себя глупо, — признался он.        — Я согласен. Лучше снова помолчи, хорошо?        — Жан, я…       И Жан, сам толком не веря в такую свою неожиданную смелость, хрипло проговорил:        — Я буду осторожным.       Армин, казалось, совершенно раскраснелся. Он проскулил что-то невразумительное, но послушно позволил перетащить себя к Жану на колени. Расстегнув на Армине штаны и спустив их ниже ягодиц, Жан подумал, что, во-первых, так невыносимо сложно все это было бы проделывать с ремнями и прочей хренью в амуниции. А во-вторых, он абсолютно точно не должен был смотреть теперь Армину на бедра. За последствия Жан уже бы не смог ответить — его вело, чертовски вело с этой белой мягкой кожи.       Армин нетерпеливо заерзал, пытаясь устроиться поудобнее.        — Прости, — выдохнул он. — Я грязный.       Жан не глядя запустил руку вниз, нащупал нежные яички и обхватил член ладонью. Армин издал тихий стон. «Вот ты какой», — восхищенно подумал Жан. В голове было пусто. По телу вместе с кровью разливалось дерзкое жадное желание — слушать и слушать Армина. Именно таким. Беззастенчивым и открытым. И тут же ощущать, как самому сносит крышу.        — Не больно?       Армин, красный как рак, затряс головой. Волосы торчали в разные стороны. Жан медленно провел ладонью по его члену.        — Ты возбужден.       Армин вымученно улыбнулся.        — Это ведь не плохо, да?        — Это не плохо, — он успокаивающе провел свободной рукой по его волосам. Армин подался навстречу и, притеревшись носом, уткнулся ему в щеку. Жан, вывернув руку, старательно надрачивал ему. Сердце ходило ходуном, и у Армина, наверное, тоже творилось в груди что-то похожее. Очень уж шумно он дышал — Жан чувствовал собственной грудью, как неспокойно поднимается и опускается грудная клетка Армина. Самому приходилось впиваться зубами в губы, чтобы не спугнуть Армина своими стонами. Дело принимало скверный оборот.        — Почему ты остановился? — встревоженно спросил Армин. Жан погладил его по макушке и потянулся к застежкам на собственных брюках. И исступленно выдохнул, соединив свой потяжелевший стояк с липким разогретым членом Армина.       Армин дернулся и с неожиданной силой вцепился ему в плечи. «А говорил, что не такой невинный», — с нежностью подумал Жан. Ладонь теперь была вся липкая. Оставалось только довести себя самого, а дальше… А о том, что будет дальше, он подумает уже потом.       Обмякший Армин обвивал руками его шею. Потом он поцеловал его в лоб — когда Жан и сам уже разрядился и силился перевести дух, тяжело-тяжело вздымая грудь.        — Это было ни капли не красиво, да? — кое-как выдавил из себя Жан. Армин сполз с его бедер и с трудом натянул на себя штаны.        — Ты теплый очень. Это всегда так?       Жан запустил пятерню в волосы и взъерошил их. Надо же… Совсем вымокли. У Армина челка висела тоже промокшими неаккуратными сосульками.        — Я понятия не имею, — честно ответил Жан. — Ты первый, кого мне удалось затащить на сеновал.       Расфокусированный взгляд Армина бегал по сараю. Он все никак не мог попасть пуговицей в петлю, застегивая рубашку.        — Теперь мы оба точно грязные, — констатировал Жан, украдкой вытирая руку о выбившийся из общей кучи клок сена. Армин серьезно посмотрел ему в глаза, наконец-то настроив свой взгляд как полагается. Ну, или почти как полагается… Голубая радужка оставалась все еще какой-то мутной. Словно в туманной дымке.        — Но так ведь и должно быть, — произнес Армин, безуспешно пытаясь пригладить волосы. — Если в книгах, конечно, не врут.       Жан отмахнулся.        — Засунь себе эти книги, знаешь куда…       Армин улыбнулся.        — Ты злой.        — От книг ты тупеешь.        — Может, не от книг. Может, просто я сам такой. И… не очень понимаю, как это у людей друг с другом. К тому же, мы оба мужчины… И… Я думаю, это тоже играет роль.       «Ага, мужчины… Лизались как щенки».       Армин смотрел на него этим новым мутно-голубым взглядом, чуть наклонив голову набок, смиренно положив руки на колени. Смотрел, не отрывая глаз. Жан едва-едва вспомнил, что тоже вообще-то умеет разговаривать. И неожиданно для себя самого вдруг вспылил. Как так вообще случилось, что такой невозможный мальчишка, как Армин в принципе существовал? И более того — отвечал на его чувства взаимностью.        — Ну чего ты смотришь так, а? Дыру же проделаешь.       Потерев кулаком нос, Армин расплылся в смущенной улыбке.        — Жан, я совсем-совсем не против потеряться так где-нибудь еще.