3 A.M.

Глаза резко открывались в три часа ночи. Она лежала так около часа, глядя вглубь тьмы, а её разум был полон бесконечных, никуда не уходящих мыслей. Самыми главными из них были мысли о ней. В этот час именно этими мыслями был заполнен разум Рюджин. Она думала о ней, как о призраке, преследующим её в мечтах и кошмарах, как о тумане, что виден лишь на расстоянии и никогда не приближается. Желание, которое никогда не будет удовлетворено, потребность, которую ни за что не утолить, рутина, что никогда не закончится, бесконечная петля страданий, становящаяся причиной пробуждений. В этот момент лучше не спать. Шин Рюджин всегда думала о Хван Йеджи в три часа ночи и не могла остановиться. Ароматическая свеча горела всё тусклее и тусклее, но её запах маскировал вечный аромат духов Йеджи. Без этого запаха Рюджин ощущала её, будто она всё ещё была здесь, просто спряталась где-то, будто играла в прятки в темноте. Она всегда думала об этой улыбке, что могла осветить город, об этом хихиканье, что успокаивало душу, и об этом очаровательном взгляде, который мог очистить мир. Девушка, чьи кончики пальцев бродили по родинкам и родимым пятнам Рюджин, словно ребенок, пересекающий ручей по камням, иногда ныряя и стекая по коже, следуя естественному бездумному течению, ласковой реке, наполненной любовью, обожанием и страстью. Девушка, чей голос был медом, стекающий с её сладких губ, а слова – сладкие десерты, произнесённые пикантным шёпотом, заставляли Рюджин дрожать от сладкой неги, пробегающей по позвоночнику. Рюджин думала о ней. Воспоминания расплывались и тускнели, словно старые фотографии, но эмоции оставались яркими, настоящими. Она до сих пор чувствовала естественный аромат роз, исходящий от девушки, она до сих пор могла ощущать её прикосновения, что время от времени казались разноцветными лепестками, спадающими на кожу. Первая встреча, первая улыбка, первая ссора. Первое свидание, первый раз, первый взгляд у алтаря, первая ночь на экзотическом курорте. Всё это казалось таким далёким, так много людей с тех фотографий ушло. Знакомые ушли со временем, друзья ушли из-за ссор, или же вовсе не объясняли причину, незнакомцы, ставшие друзьями… Она ушла. Она тоже ушла. Рюджин могла поклясться, что краем глаза видела Йеджи, одухотворённо плывущую в темноте. Каждый почувствовал бы облегчение, убедившись, что в действительности там никого не было, но сердце Рюджин сжалось, когда она обнаружила, что некому поприветствовать её. Не было ничего, кроме того, что уже произошло, и так внезапно закончилось. Рюджин всегда думала о своей погибшей жене в три часа ночи. Три часа ночи – их время. Это время было судьбоносным для некоторых проклятых, или, наоборот, для выскодуховных, для других же – часом влюбленных-сов, уткнувшихся в собственное гнездо и без стыда исповедующихся в своих грехах и преступлениях,смеясь, возможно, над глупостью их выходок, проливая слезы о мучительных трудностях, что им пришлось нести сквозь всю оставшуюся жизнь. Облегченные вздохи растворялись в воздухе, словно туман, но они имели значение, ведь могли разделить боль друг с другом. У холода рядом с Рюджин был звук – жужжание в ушах, и казалось, что можно даже почувствовать его вкус. Вкус горя. Ей потребуется некоторое время, чтобы осознать, как внезапно Йежи покинула её. Жизнь девушки, унесенная в результате трагического несчастного случая, стала обычной цифрой в данных статистики – стала историей, что спустя года раскроется в журнальных статьях, неполноценных извинениях от богачей, оставшихся целыми и невидимыми после этой трагедии. Она стала прошлым, угасающим в памяти для всех, кроме Рюджин, чувствующей, что та всё ещё была с ней, ощущавшей отчаяние каждый раз, когда часы били три ночи. Шин Рюджин всегда думала о ней, Хван Йеджи. Шин Рюджин всегда оплакивала Хван Йеджи, сопровождаемая лишь тенями и пламенем, танцующим на горячем воске. Но сегодня ночью, с отвратительным завывающим ветром, пламя покинуло её. В три часа ночи никто не смог услышать твои вдовьи причитания.