Santa Maria Della Croce

К чему я никогда не привыкну, так это к тому, что я, заходя в здание, ожидаю, что там будет прохладнее, но тут меня обдаёт волной тепла. Так сбивает с толку, но это Италия, собор древний и наполнен свечами, зажжёнными в память об умерших. Когда мы с Тимми направляемся к алтарю, на нас наваливается тяжесть влажности. Мои лёгкие работают немного тяжелее, чем обычно, когда я делаю вдох в этой удушающей жаре. Мой нос наполнен насыщенным ароматом благовоний. Но не только благовоний, а ещё запахом множества слоев, оседающих в камне здания за сотни лет и запекающихся на жаре. Я никогда не вдыхал такого запаха, и он кажется почти плотским. Струйка пота стекает по моей спине, и я, взявшись за воротник рубашки, слегка взмахиваю им, чтобы хоть немного остыть. Лука арендовал это место для нас, чтобы мы могли исследовать его, и он призывал нас приобщаться к культуре Италии, впитывать ее красоту. Мы с Тимми никогда бы не отказались от экскурсии. Нам нравилось проводить время вдали от дома, болтать без того, чтобы кто-то заглядывал нам через плечо. Всего через несколько дней на съемочной площадке я понял, что он мой друг. Мы уже напивались вместе и закончили ту ночь долгими объятиями. Такими, какими одаривают друга, которого не видели много лет. Как будто мы снова нашли друг друга, хотя до сих пор никогда не встречались. Наконец-то кто-то, кто может идти в ногу со мной. Мне всегда кажется, что я вот-вот лопну в ожидании, пока люди приведут всё в движение, но он рядом со мной. Он такой молодой и энергичный. Я очень ценю его силу духа и энтузиазм. Рассматривая достопримечательности собора, я также продолжаю наблюдать за ним. Я хочу видеть его глазами. Глазами человека, который почти на десять лет моложе меня. Как это, наверное, волнующе - заниматься подобными вещами в первый раз. Я уже немного попробовал на вкус преимущества того, чтобы быть знаменитостью, но это совершенно другое. Должно быть, приятно иметь красивое пространство, расчищенное только для него, как способ поддержать его развитие и артистизм. Он чувствует себя избалованным или подавленным? Я отступаю и смотрю, как он в благоговении откидывает голову назад. На мгновение я отвлёкся на лязг позади меня. Я поворачиваюсь, вижу, как дверная защёлка встаёт на свое место, и понимаю, что они доверяют нам быть здесь наедине. Больше никого нет. Только мы вдвоем, в этой жаре. Я возвращаю всё своё внимание на изучение Тимоти и начинаю придвигаться ближе. Когда я оказываюсь всего в нескольких футах от него, я вижу, что его кудри слиплись от пота, а щёки порозовели. Он такой же горячий, как и я, поэтому я чувствую себя менее одиноким в своём дискомфорте. Я подхожу ближе и он, заметив, наконец, моё присутствие, вздрагивает. — Хэй! Ты напугал меня, — говорит Тимми, прижимая руку к своей груди, а затем указывает на картины, выстроившиеся вдоль стен. — Кажется, я заблудился во всех этих картинах. — Кажется, ты был вообще на другой планете, парень, — я тычу в него пальцем. Он улыбается и опускает голову, смеясь про себя. Подняв голову, он говорит: — Наверное, ты прав. Я не знаю, был ли я когда-нибудь в настолько старом месте из тех, что помню. Я пытался разобраться в этом, но, думаю, что, всё-таки, такое для меня впервые. Я с семьёй отдыхал во Франции, когда был ребёнком, так что, думаю, побывал в нескольких старых местах, но ни разу в таком, как это. — Ты кажешься таким... завороженным. Скажи мне. Что ты чувствуешь? Я говорю это под предлогом работы над нашим заданием от Луки, но, на самом деле, я просто хочу слышать, как он говорит. Тимми задумывается на несколько мгновений, и от предвкушения моё сердце начинает биться чаще. — Я просто представил себе всех людей, приходивших сюда в поисках утешения и наставления, которые сейчас гниют в земле или развеваются на ветру. Церковь – это место общения, а также средоточие рождения и смерти. Я не религиозен, но это заставляет меня чувствовать себя связанным с чем-то бóльшим, когда я думаю обо всех тех людях, которые приходили, уходили и умирали. Мой желудок сжимается: я всё больше проникаюсь чувствами к этому человеку. Его наблюдения настолько глубоки... Это не то, чего я ожидал от двадцатилетнего парня. Думаю, что к тому времени, когда всё это закончится, я очнусь и осознаю, как он чрезвычайно талантлив. Любуясь страстным взглядом его глаз, я пытаюсь подготовить свой ответ. — Прах к праху. Это всё, что я смог сказать. Тимми слабо улыбается мне, берёт меня за руку и увлекает в центр помещения, чтобы мы могли посмотреть на купол, освещённый полуденным светом. Он стоит под лучами, падающими с вершины купола, а у меня перехватывает дыхание. Тимоти смотрит вверх и протягивает руки, как будто пытается обнять солнечный свет. Я вижу каждый пушок на его лице, и как цвет его глаз становится ярче под этим светом. Капли пота на его лбу становятся чёткими, и я понимаю, что никогда ещё не видел такого красивого парня. Его чёрная рубашка резко контрастирует с его бледной кожей, она выглядит как крем, смешанный с кусочками розового – там, где жара заставила его кровь налиться. Вдыхая запах и наслаждаясь его образом, я понимаю, что всё это меня заводит. Быть возбуждённым в церкви кажется неправильным, но я ничего не могу с этим поделать. Пока что я могу скрыть от Тимми своё вожделение. Он берёт меня за руку и тянет вверх, по лестнице, на самый высокий этаж. — Вот, где стоит священник – под этой прекрасной картиной. Как вообще можно обращать на него внимание, когда прямо позади него находится такое великолепие? Как можно обращать внимание на что-либо, пока ты находишься рядом? Его румянец и копна волос приковывают меня к месту. Я смотрю на его ярко-розовые губы и на то, как зелень в его глазах резво танцует с золотыми искорками, а блестящее от пота лицо делает его словно светящимся. Я чувствую, как возбуждаюсь сильнее, но совершенно не могу это контролировать. Обычно я могу думать о чём-нибудь другом и успокаиваться, но сейчас... — Арми, всё в порядке? Ты тише обычного,— спросил Тимоти, немного нахмурившись. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь придумать вескую причину того, почему я не в силах заговорить. И пока я ищу, глаза Тимоти опускаются, и он видит мою эрекцию. Он снова смотрит на меня и пытается не казаться шокированным, но скрывать это не получается. Тимми не может скрыть эмоций. Я понял это ещё в первый раз, когда мы встретились. Он отводит свой взгляд, а затем снова встречается с моим. Теперь я говорю. Моя очередь. — Что-то нашло на меня и я не могу это объяснить. Ты просто... Такой красивый... Он, мгновенно замкнувшись в себе, обхватывает длинными руками своё худое тело, уставившись на ноги, и ёрзает. — Мне жаль. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя неловко... Мне так жаль. Ты простишь меня? Я умоляю его забыть об этом проступке. Последнее, чего я хочу – это оказывать на кого-либо нежелательное сексуальное давление. Я не такой человек. Я не хочу разрушать то, что мы уже построили вместе, и я чувствую себя полным идиотом, и, что еще хуже, человеком, который не соблюдает границ. Почему я вообще думаю, что он чувствует то же самое? Тимми борется со своими мыслями, и я вижу, как на его лице появляется паника. Он, возможно, думает о том, как трудно будет работать со мной после чего-то подобного, и я боюсь его реакции. Я не могу дышать с этой тяжестью на груди и жарой в воздухе. Затем, в одно мгновение, он разворачивается, бросается ко мне, обнимает меня за шею и крепко целует. И я целую его в ответ, прижимая его к стене и вдавливаясь членом в его живот. Я поднимаю Тимми, он обхватывает меня ногами. Его руки тянут меня за волосы, он исследует мой рот своим языком, и его вкус делает меня ещё твёрже. Я так радуюсь, поняв, что даже не представлял себе притяжение между нами двумя, а сейчас... Вот, это происходит. Это реально. Он отстраняется, чтобы воскликнуть: — Боже! Что мы творим? Мы же в святом месте... — Я знаю! — Ты не думаешь, что это неправильно? — Разве это, наоборот, не делает всё только лучше? Я смеюсь, думая о том, чтобы хорошенько послать католическую церковь, и о веках притеснения, которым она подвергла геев. Это всегда было моей претензией к организованной религии. Тимми тяжело дышит, а глаза его горят. — Ты уверен, что мы одни? — Совершенно уверен, — отвечаю я, опуская его на землю. — Доверься мне. Я прислоняю его к кафедре, опускаюсь перед ним на колени, смотрю в глаза и вижу, как он одновременно напуган и возбуждён. — Эй, ты в порядке? — Да, Арми. Пожалуйста, делай со мной всё, что хочешь. Я скажу тебе, если захочу остановиться. Меня воодушевляет его смелость. Я расстёгиваю молнию на штанах Тимоти и обнаруживаю, что он тоже твёрдый. Я стягиваю с него штаны и боксёры до лодыжек, он снимает рубашку. Взяв его налитой член в руку, начинаю поглаживать, утыкаясь носом в редкие волосы внизу его живота. Жара и пот вытягивают его запах, и я мгновенно влюбляюсь в него. Смотрю на него, и он широко улыбается мне, одновременно запуская руку мне в волосы и щекоча кожу головы. Мне нравится, как он прикасается ко мне, и вижу, что ему тоже это нравится. Я беру член Тимми в рот, он стонет и откидывает голову назад. Я вижу, как он смотрит на картину с изображением Девы Марии, и это добавляет элемент сексуальности. Я думал, что сексуальнее уже некуда, учитывая, насколько всё происходящее потрясающе. Его дыхание становится тяжелее, когда я двигаюсь вверх и вниз по его члену, и он снова начинает стонать. Стоны Тимоти – это больше, чем я могу вынести. Я быстро расстёгиваю молнию на своих штанах, потому что не в силах терпеть тесноту. Тоже издаю стон от того, как приятно прикасаться к себе, и начинаю урчать. Тимми это так нравится, что его бёдра дрожат, толкаясь всё дальше и дальше в мой рот. Я поднимаю глаза и вижу струйки пота, стекающие по его груди, и этот вид заводит меня ещё сильнее. Его стоны переходят в повизгивания, он хватает мои волосы в кулак и сильно дёргает. — Господи! — выкрикивает он, когда изливает свою сладкую сперму мне в рот. Я поворачиваюсь в сторону и выплёвываю её, чтобы это обнаружили люди, которые придут сюда позже. Немного отодвинувшись назад, Тимми опускается на колени и дышит ртом, всё ещё не веря в то, что произошло. Я ласкаю себя быстрее, а он наблюдает за мной, не совсем уверенный, что следует делать дальше. Это не заняло много времени – вскоре я кончил на его голый, вспотевший живот. Я наблюдаю, как моя сперма стекает по нему, а затем смотрю Тимоти в глаза. Он смеётся. Я думаю, это потому, что он не может говорить. Его захватило волнение от того, что только что произошло, и от того, с кем и где это произошло. Тимми откидывает со лба мокрые от пота кудри и прикладывает ладонь к сердцу. Он открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова. Я тоже смеюсь и качаю головой, глядя на Тимми. — То же самое, — говорю я, улыбаясь. Он хватает меня за затылок и притягивает к себе, чтобы поцеловать снова. Когда он отстраняется, я вижу серьёзность в его глазах и то, что он чувствует ко мне. Это определенно взгляд похоти – может быть, даже больше. Мы вернёмся в колею и поймём, что здесь мы сильно рисковали. Торопливо одеваясь, Тимоти вытирает сперму внутренней стороной рубашки, надевает её обратно и та прилипает к телу. Я думаю, что это, возможно, будет заметно, но что поделать? Он встаёт и снова оглядывается, в последний раз оглядывая сцену. Схватив меня за руку, он тянет меня вниз по лестнице, и мы выходим из собора, торопливо поблагодарив наших хозяев. Мы выбегаем из здания и находим тихий маленький переулок. — Арми, что это было? — неуверенно спрашивает он, притягивая меня ближе и обнимая за шею. — Полагаю, мы только что выяснили, что на самом деле чувствуем друг к другу, — отвечаю я, стараясь ничего не усложнять. — Да... Думаю, именно это мы и сделали, — говорит он с кривоватой улыбкой. Он снова наклоняется для поцелуя, и мы таем вместе в этот жаркий полдень в прекрасной Италии. Интересно: это ли имел в виду Лука, отправляя нас в это путешествие? Позже я понимаю, что, конечно, так и есть. Он видит то, что между нами, и хочет, чтобы наша привязанность росла. Я качаю головой, оценивая его проницательность. И приглашаю этого прекрасного мальчика в свою жизнь.