Your flavour is my destiny

      Сколько себя помнит, Чонвон всегда считался собранным и, в какой-то мере, взрослым человеком. С правильными, умными мыслями и большими целями в жизни.       Учителя называли гордостью школы, говорили, что Ян наделен сильным характером и готов к труду; что он, наверняка, стал бы отличным специалистом в любой сфере, которая ему приглянется, благодаря своему трудолюбию, если бы не одно но. И это но каждый раз ставили непробиваемой стеной между Чонвоном и карьерным успехом — Яну не посчастливилось родиться омегой.       И вот, кажется, двадцать первый век на земле, принижения по каким-либо признакам считаются верхом неуважения: все равны. Но, если природа вдруг решила преподнести тебе подарок в виде репродуктивной системы, способной создавать себе подобных, люди по прежнему считают себя обязанными, хоть и вскользь, но упомянуть о твоем долге быть семьянином. Кому и почему Чонвон что-то должен парень не мог понять вот уже девятнадцатую свою весну.       Яна можно было назвать эталоном неправильного омеги: он не стремился заводить отношения в общем, тем более не грезил мечтами попасть в двадцать процентов «счастливчиков», встречающих свою истинную пару; Чонвон не горел желанием забраться в этой цепочке повыше, выгрызать частички власти, но за стабильное положение в карьере готов был держаться, даже если бы пришлось пожертвовать спокойным семейным укладом; Ян никогда не умел производить впечатление, быть кокетливым — многие знакомые признавались, что вообще поначалу считали его скорее бетой или смазливым альфой, за счет широких плеч, высокого для омег роста и мешковатой одежды преимущественно темного цвета. И вот — в конце первого курса ко всем прочим своим «проблемам современного поколения, которое отрицает природу», как высказывался отец, – Чонвон может смело добавить влюбленность.       И всё было бы ничего — когда-нибудь это должно было произойти, Ян живой человек, который умеет принимать свои чувства — главная загвоздка была в другом. В Ким Сону. В его хорошем университетском приятеле и… омеге, в которого Чонвон был по самые уши. В котором видел всё самое прекрасное, которого готов был до луны и обратно.       По лучшей иронии жизни, Сону был самым мечтательным омегой, которого Ян только встречал: Ким зачитывался романтическими рассказами о великой истинной любви, строил замки о будущей семье, был нежным, ярким, с привлекательным ароматом сладкой и освежающей мяты, в котором Чонвон готов был задыхаться. Но темный горький шоколад и мята отвратительное сочетание.       Ян выпускает тяжелый вздох, пряча грусть в стакане слабоалкогольного коктейля. Большего позволить не может, коршуном следя за веселым и разомлевшем Сону, танцующим в самой гуще толпы.       Он пообещал проследить сегодня за омегой, не дать наделать глупостей, как бывает, когда старший перебирает с алкоголем, доставить домой в целости и сохранности. Себе он отчаянно обещает уже полгода не сходить с ума. Держать растекающиеся сладкими потёками рядом с Сону чувства в узде и быть ему хотя бы хорошим другом.       Чонвон не хотел портить Киму жизнь своей влюбленностью. Не хотел, чтобы он чувствовал себя неудобно или думал, что чем-то обязан младшему. Ещё страшнее было представлять, что Сону мог воспринять это как что-то неправильное, противное. Конечно, в современном мире Чонвон был не единственным омегой влюбленным в другого омегу. Были случаи, когда однополые пары даже создавали семьи и были счастливы вместе, однако таких единицы и часто им приходилось уезжать подальше от социума, чтобы не подвергаться бесконечной травле. Но, в любом случае, они никогда с Сону на эту тему не разговаривал, боясь увидеть противоречивую реакцию, поэтому предполагать, что парень может быть таким же "неправильным" как Чонвон, глупо, хоть и обнадеживающе.       Когда-нибудь, может, в самый последний их день учебы, Ян обязательно поделиться своими чувствами с Сону. Расскажет о том, какой он замечательный в его глазах, какой бесконечно привлекательный и манящий.       Но, а пока, он тяжело поднимается с удобного, насиженного места, замечая высокого блондина, который недвусмысленно всё время пытался прикоснуться к талии или бедрам Кима в танце, посылая волны раздражения по телу младшего. Чонвон просто узнает, нужна ли Сону помощь, а если вдруг его всё устраивает…       Ян мотает головой, отгоняя от себя цепкие лапы ревности и липкие, яркие всплески безысходности, нашептывающие своими противными голосками мысли о том, что Сону всегда будет предпочитать альф. Высоких, красивых, сильных, властных. Точно таких как незнакомец рядом с ним. Они даже удивительно хорошо смотрятся вместе: хрупкая фигура Кима почти полностью скрыта телом альфы, руки его правильно ложатся на, наверняка мягкие, пухлые бедра в облегающих джинсах, и Сону не выглядит смущенным или протестующим.       Чонвон сглатывает вязкое отчаяние и поднимает глаза к высокому потолку, разрывающемуся от неоновых красок цветомузыки, чтобы сморгнуть непрошеные маленькие слезинки, скопившиеся в самых уголках, останавливаясь в нескольких метрах от парочки. Наверное, Чонвон все-таки выпил лишнего. Возможно, вообще зря пришел на вечеринку. Может, пока Ким не заметил его, стоит быстренько уйти, оставив старшему сообщение, которое тот, наверняка, даже не прочитает?       Пребывая в противоречивых сомнениях, борясь с желанием либо растолкать парочку, либо сбежать, Ян не сразу замечает слегка неустойчивую фигуру Сону рядом с собой, который уже в следующую секунду обвивает руками тонкую талию Чонвона и кладет свою голову на плечо младшему. Приятная тяжесть окутывает Яна, но он не решается прикоснуться. — Думал, ты уже прирос задницей к этому дивану, — заплетающимся языком проговаривает Сону, стискивая пальцами бока Чонвона чуть сильнее, от чего у последнего непроизвольно перехватывает дыхание, — Этот парень был таким настойчивым, но милым, — Ким смеется, раскачиваясь из стороны в сторону в такт музыке. — Почему не остался с ним? Я не хотел мешать, только подошел уточнить всё ли хорошо, но ты не выглядел как кто-то, кто нуждается в помощи, — наверное, окончание фразы получается чуть резче, чем Чонвон предполагал и он невольно прикусывает кончик языка, надеясь, что пьяный мозг Сону не сможет распознать предательские ревнивые нотки.       Старший останавливается, поднимая, наконец, голову от плеча Яна. Во взгляде его затуманенных алкоголем глаз проблескивает что-то необъяснимо притягательное и Сону растягивает губы в пьяной улыбке. — Обними меня, Чонвони, — Ян следит за движениями пухлых, блестящих губ, обхватывая руками талию Сону и притягивая старшего чуть ближе. Но так, чтобы не выдать ненароком сбитого сердцебиения.       Ким всегда был тактильным, поэтому Чонвон не мог назвать такое взаимодействие между ними чем-то новым. Однако, было что-то нервирующее в том, как близко он мог чувствовать горячее дыхание Сону на своей щеке, как приятно тело старшего прижималось к груди и, в конце концов, в том, как взгляд янтарных глаз Сону бегал по его, наверняка потерянному, лицу. — Хён, может домой? — Чонвон нервно выдохнул, облизывая губы.       Теплое чувство растекалось по всему телу, концентрируясь внизу живота, когда Сону легкими, едва уловимыми, движениями принялся поглаживать спину, лопатки и шею. Ким проследил за юркнувшим языком, невольно копируя движение, когда Чонвон ещё раз прошелся им по своим сухим губам, и придвинулся ещё ближе, вжимаясь в тело младшего. — Чонвона, знаешь, — словно не слыша вопроса, продолжил Сону, — я, наверное, схожу с ума, — легкий смех игривой дымкой остался на губах Яна, заставляя дыхание участиться.       Старший был слишком близко и всё нутро Чонвона кричало о тревоге вперемешку с каким-то злостным наслаждением, когда он смог поймать темный взгляд альфы, который недавно пытался привлечь внимание Кима, на себе. — Почему? — тихо проговорил Ян, борясь с мгновенной сухостью во рту, когда руки Сону полностью легки на его плечи, а пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая их до легкой боли, чтобы он отклонил голову назад.       Взгляд старшего всего на мгновение метнулся наверх, ловя испуганный блеск больших кошачьих глаз, а затем… Руки Чонвона сильнее впились в бока Кима, наверняка не очень приятно, когда он поймал сладкий вкус пина колады с чужих губ.       Чонвон зажмурился до ярких пятен под веками, пытаясь уловить реальность, в которой язык Сону прошелся по его губам, сменяя действие на короткие покусывания, заставляя Яна раскрыть рот чуть шире. Руки Кима держали голову, не позволяя отстраниться, да Чонвон бы и не смог. Ни за что в жизни.       Не тогда, когда все его самые скрытные желания осуществляются в одну секунду. Не тогда, когда он чувствует, как мягкие губы Кима сминают его, в правильном, нежном и трепетном поцелуе.       Краем сознания Чонвон думает, что они находятся среди огромной толпы в доме однокурсника старшего, где большинство, если не знает их лично, то точно сможет увидеть в универе, но, кажется, тут никому нет до них по настоящему дела. Думает о том, что старший наверняка будет жалеть о содеянном на утро, но Чонвон так отчаянно сильно хочет сохранить этот момент в своей памяти, насладиться бьющими через край эмоциями, хочет отдаться в руки своему безумству. — Ты плачешь? — отрываясь с тихим хлюпаньем, Сону смотрит на него обеспокоенно, перемещая руки на лицо и очерчивая нежными прикосновениями брови, щеки, скулы, словно скульптор своё лучшее творение.       Ян опускает голову, прижимаясь макушкой к груди Кима, туда, где сердце отмеряет бешеный ритм. Он словно не в силах остановить поток слез, которые застилают глаза и сбивают с толку не только Сону, но и его самого. Музыка слишком громко бьет по перепонкам, жар от сотни потных тел тяжелым грузом наваливается на плечи, но стук любимого сердца должен успокаивать.       Сону окольцовывает его запястье, утягивая в сторону выхода, расталкивая людей, чтобы быстрее добраться до улицы. И только вдыхая свежий воздух, Чонвон приходит в себя. Губы дрожат от переполняющих эмоций, а смотреть на старшего становится страшно. Что теперь? Сону скажет, что это просто было помутнение рассудка. Может и вовсе ошибкой. И Чонвон согласился бы с ним ради успокоения, если бы не разревелся, выдавая все чувства, что усиленно хранил под контролем. — Чонвон, всё хорошо? — Ким подходит чуть ближе, стараясь поймать взгляд младшего, но тот лишь отворачивает голову в сторону, смаргивая пелену бескрайнего обожания, чтобы не сделать момент ещё более сложным, — Я… — голос старшего ломается, выдавая волнение, — Если тебе противно, то прости. Я просто не мог больше так. Извини, если ты считаешь это отвратительным, но ты действительно нравишься мне далеко не как друг, — Сону поджимает губы в сожалении, отпуская руки Яна, и норовит отстраниться.       У Чонвона в сотый раз за вечер перехватывает дыхание. Горло сдавливает потоком неверия и порцией новых просящихся слёз. Он резко поворачивается на поникшего старшего. Ему ведь не послышалось? Руки подрагивают и Ян всматривается в лицо Сону, освещаемое лишь тусклой желтой лампой на веранде. На секунду ему кажется, что он видит блестящую дорожку слёз из-под опущенных ресниц, поэтому Чонвон рефлекторно тянется вперед, притягивая Кима ближе, заключая в крепкие объятия. — Хён, ты не шутишь? Пожалуйста, скажи, что ты не забудешь обо всём завтра, — Сону поднимает голову, впечатываясь глазами в мягкие черты лица. Взгляд медовых глаз нежный, боязливый и абсолютно точно сознательный.       Ян выдыхает коротко, на этот раз сам подаваясь вперед, чтобы коснуться уголка губ омеги в легком поцелуе и уткнуться холодным носом в шею. Справа, где артерия гоняет кровь и разносит едва уловимый аромат мяты, смешанный теперь с терпкостью шоколада.       Может, шоколад с мятой и считается одним из самых сомнительных вкусов, большинством людей воспринимается как извращение, но ведь и Чонвон никогда в жизни не был нормальным.