Эвтюмия

      В пять утра Минхо мог ожидать чего угодно: ураган, наводнение, извержение вулкана, вторжение инопланетян. На худой конец, шум от соседей сверху. Но никак не рассчитывал увидеть на экране телефона входящий от Хан Джисона. Пару секунд он даже сонным глазами вглядывался в имя звонившего, полный уверенности в том, что ему кажется. Но.       – Хён! Срочно приезжай!       Ни здравствуйте, ни до свидания, ни даже как дела. Только громкий и уж больно радостный голос на другом конце звонка. В пять утра.       – Ты время видел? – прохрипел Ли, потирая глаза на полпути к ванне.       – Время? – голос Джисона отдалился, видимо искал часы. Спустя несколько секунд он с досадой продолжил: – Прости, я... не посмотрел на часы прежде чем звонить.       Голос уже не пестрил былой радостью, с каждым словом становился все тише. Казалось, Хан вот-вот готов был перейти на шепот, если не замолчать вовсе.       – Забей, что случилось?       Если он сейчас будет молчать, Минхо просто сбросит вызов. Джисон это прекрасно знал и несколько раз даже испытал на себе. Поэтому набегающую неуверенность он отбросил почти сразу, хоть и с трудом. Он решил позвонить, а значит доведет разговор до конца.       – Я хотел кое-что тебе показать.       – Хорошо, скоро буду. Скинь адрес сообщением.       Минхо отключился и отложил телефон. Он уже зашёл в ванную и даже по дороге включил свет в коридоре, однако сделал это только там. Проснуться никак не получалось – пару часов сна за несколько суток ничего хорошего не сулили по определению. Тело нуждалось в хорошем отдыхе, но и Джисон где-то там сейчас сидит и ждёт. На часах пять утра и он ведь не сможет усидеть на месте, если не покажет это "нечто" Минхо прямо здесь и сейчас. Ничего другого не оставалось. Наспех умывшись, он оглядел себя в зеркале. Даже полумрак в комнате не придавал ему большей загадочности или привлекательности. И с таким видом он собрался идти к Джисону? М-да.       Несколько месяцев назад Хан не решился бы звонить никому в такое время. Весь день перед этим звонком он бы набирался решимости, и кто знает, решился бы в конечном итоге. Видимо одно знакомство так хорошо на него повлияло. Будет неудивительно, если он скинет адрес не своей квартиры, а какой-нибудь звукозаписывающей студии. И тем, что он так хочет показать, будет очередной хит "с-весьма-сырой-лирикой-и-вообще-ее-нужно-переписать". Как бы то ни было, ни один из треков, которые слышал Минхо, так и не вышли дальше комнатушки с аппаратурой.       Телефон коротко завибрировал. Это было сообщение от Джисона. Все же адрес был не какой-то там студии, а именно квартиры Хана. Что ж, не так уж и далеко придётся идти.       "Если это продолжится, я занесу тебя в чёрный список." – отправил Минхо, а в ответ получил стикер с мультяшной извиняющейся квоккой.       Утренняя заря уже потихоньку освещала крыши многоэтажных домов, когда Минхо выполз на улицу. Совсем скоро на город обрушится рассвет. В такое время на такси добраться было бы быстрее, но вдвое или втрое дороже, чем в любое другое время. На своих двух к Джисону он пришёл только через двадцать минут.       Хан рассказывал о работе с огромным воодушевлением: юноша показывал все черновики, его эмоции сменяли друг друга с невероятной скоростью и сопровождались активной жестикуляцией. Но единственное, на чем сосредоточил свое внимание Ли Минхо, были руки Хан Джисона.       – Хён, ты меня слушаешь? – спросил Джисон, пытаясь словить взгляд парня.       Минхо не стал этому противиться и медленно перевёл взгляд на Хана. Плечи того сразу поднялись, он выпрямился будто по команде. Ли мысленно выругался.       – Да вот думаю, чего бы съесть.       – А.… – растерялся Джисон, но в следующую секунду возмутился: – Эй, я тебе о проекте рассказываю, а ты о еде думаешь?!       – Ну, ты же меня не покормил, – пожал плечами Минхо. – Вызвал ни свет ни заря и сразу начал о своих пописульках рассказывать. И никому не интересно, успел ли чем-то перекусить бедный Лино, – он покачал головой и зацокал. — Где твои манеры, а? Надо бы заняться твоим воспитанием.       Джисон много и часто загоняется. Ему даже повод для этого не нужен. На лице Хана может быть яркая, даже ослепительная улыбка, согревающая всех вокруг, но вот в голове будет полнейший хаос. Однако Минхо даже не пришлось учиться отличать фальшивую улыбку от искренней: другие, может, и не поймут, но Лино безошибочно скажет, когда Джисону плохо.       Добавил ли Минхо теми словами ещё немного загонов? Очевидно да. Но прямо сейчас Хан точно не думал о том, насколько он ужасно поступил. Все его мысли сразу же заняла проблема голодного гостя. Поэтому через некоторое время Ли не только слушал новый трек, но и поедал снеки из запасов начинающего композитора.       – Ты определённо растешь, — подытожил Минхо и довольно закивал головой, закидывая в рот очередной сырный шарик, когда звук из колонок стих.       Напряжение, державшееся несколько минут, мгновенно слетело с лица Джисона. Он чуть поклонился в знак благодарности и всячески пытался скрыть радостную улыбку. Ему было важно получить одобрение Минхо.       – Держи вот, в награду, – Лино протянул ему несколько сырных шариков.       Теперь комнату озарил и смех.       – Спасибо, хён.       Но протянутая к угощению рука была сразу перехвачена, а сырные шарики полетели вниз, на пол. Повертев руку, Минхо убедился: что-то изменилось, будто стало хуже. Он из-подо лба глянул на растерянного парня. Вздохнув, Минхо отложил снеки, раскрыл ладонь Хана и принялся очерчивать пальцами каждый его шрам. Сначала еле касаясь, будто щекоча, а затем чуть весомее, будто поглаживая. Даже такими лёгкими касаниями можно было почувствовать каждую неровную и загрубевшую линию. Они точно останутся с ним навсегда.       Закончив с одной, Минхо перешёл на другую, осмотрел её точно так же. Да, определенно стало хуже.       Ли Минхо никогда не признается, что каждый раз, когда он касается шрамов Джисона, к горлу подступает ком, а в груди все болезненно сжимается. Он никогда не покажет дрожь, прежде чем коснуться рук Хана. Лино понимал, что не мог помочь ему в то время и уж тем более предотвратить весь тот ужас. Но сейчас он точно постарается сделать так, чтобы Джисон не возвращался к тому состоянию, чтобы не ненавидел себя такого.       Но, кажется, выходит плохо. Рассмотрев шрамы в сотый или тысячный раз, он поднял его ладони и оставил на каждой лёгкий поцелуй, будто извинялся за что-то.       – Т-ты чего? – шёпотом спросил Джисон.       Хан никак не мог привыкнуть к внезапным приступам нежности и, пожалуй, никогда не привыкнет. Вне зависимости от ситуации, поведение Минхо зависело только от его настроения. И только самому Лино было известно, какой он сейчас и каким будет дальше. Однако Джисон принимал его каждый раз и, кажется, все лучше понимал.       Джисон пересел к хёну, переплел их пальцы и опустил голову на плечо Минхо. Он знал, что сейчас его не оттолкнут, даже позволят немного больше. И не ошибся.       Хан Джисон полон тревог и страхов. Он – клубок оголенных и натянутых нервов, в котором все нити связаны между собой. Порвется одна – рухнет вся система. Даже малейшее раздражение из вне способно повлиять на него так, будто случилась настоящая катастрофа. Среди людей он не чувствует себя комфортно, не чувствует себя своим. Ему всегда ото всех хочется убежать, спрятаться, перестать быть видимым. Но рядом с Ли Минхо он чувствует тепло и спокойствие. От него не хочется убежать, наоборот. Лино как глоток свежего воздуха среди удушающей толпы. Он бережно соединит порвавшиеся нити, устранит малейшие трещинки, восстановит работу всей системы.       – Ты ведь не спал, я прав? – спросил Минхо.       – Хён, а ты знаешь, что такое эвтюмия?       – Когда ты спал в последний раз? – настаивал парень.       – Эвтюмия – это идеальное душевное состояние человека. Не думал, что когда-то почувствую её, – Хан глубоко вздохнул и прикрыл глаза.       – Спрашиваю ещё раз: когда и сколько ты спал?       Но вопрос снова остался без ответа – Джисон уже сопел. Лино вряд ли бы догадался, что Хан несколько ночей провел сидя за музыкой, если бы последний не держался бодро только на честном слове и за счет нескольких энергетиков, пустые банки которых стояли возле ножки рабочего стола.       Парень недовольно цокнул.       – Пошли спать. Топай-ка сам.       И как бы ни хотелось Джисону вновь почувствовать себя ребёнком, которого относят к кровати на ручках, он все же понимал, что с Минхо так не получится. Бросит ещё на полу. Но точно ляжет рядом.       На улице уже совсем рассвело, когда им обоим наконец-то можно было лечь отдохнуть. И если Джисон отключился сразу, стоило его голове коснуться подушки, то Минхо еще некоторое время не мог сомкнуть глаз. Мысли заняли воспоминания о прошлом, и умиротворенное лицо спящего Джисона рядом придавали ностальгии сладкий привкус.       При первой встрече Ли Минхо думал о Хан Джисоне как о солнце: теплом, ярком, согревающем всех, но вместе с тем до странности хрупким и боязливым. Все это привело к тому, что Лино все чаще хотелось быть рядом с Ханом, и в то же время он боялся и остерегался этого.       «Эвтюмия, да?» – подумал он, убирая упавшие на лицо Хана пряди. – «Боюсь, мне до тебя еще очень-очень далеко.»       В один день Минхо принял решение защищать это солнце. И, быть может, никогда не скажет, как сильно любит Джисона, но точно это покажет. А сам Джисон сделает вид, что абсолютно точно не знал и даже не подозревал об этом.       Возможно, однажды Минхо перестанет бояться сломать свое солнце, осознает, что не способен на это, и наконец поймет, о чем так давно мечтал Джисон. А сейчас он просто рад возможности заснуть рядом с ним и на миг ощутить то самое, хоть и мимолетное, спокойствие.