We're fools loving each other

Хван Йеджи чувствовала, как кончики её тонких пальцев всегда кровоточат на клавишах пианино, сопровождаемые и смешанные со слезами разочарования девушки, влюблённой в монстра. Но она не могла перестать любить монстра. Глубоко внутри она и сама была им. Что ей делать с Шин Рюджин? Девушка, что сердце, словно настоящее пламя, ярко пылало, чья страсть была настолько сильна, что граничащее с ней безумие ощущалось в полной мере. Девушка, чей язык любви был собственническим и опасливым, разрушительным, но готовым творить, неуверенным, но отчаянным. Девушка, чьи отношения всегда заканчивались катастрофой, теперь слишком боится отпускать. Если честно, не до конца понятно, чьё это описание — Рюджин или Йеджи. Два семени в беспорядочной земле горшка. Два ядовитых семени, произраставших в причудливой гармонии, но которым было бы лучше друг без друга. Но, на самом деле, их вид любви такой первобытный, дикий, будто они обе забыли, что значит быть человеком. Пальцы Йеджи дрожали от ярости, но яростно нажимали на каждую клавишу, словно Бетховен, отвергнутый любимой Терезой. Её разочаровывала не только жестокость её возлюбленной по отношению к ней, но и то, что она сама была жестока в ответ. Кто проявил жестокость первой? Рюджин была уверена, что это Йеджи, и её маниакальные записи в дневнике подтверждали это. Акростихи, лирика, сводящая с ума поэзия, из-за которой Йеджи можно было обвинить, но выражающая вину за неспособность выразить свою любовь, не задохнувшись. Она боялась, но не знала чего. За нездоровыми ссорами всегда шли нежные прикосновения, успокаивающие поцелуи, говорящие «всё будет хорошо», объятия и пылкое слияние тел. Да, в их глазах была страсть, но ещё в них виднелся страх потерять друг друга. Было ли это тем, что всегда заряжало Рюджин адреналином, источником энергии, показывавшим Йеджи, что за неё стоит бороться? Стены вибрировали от мощи игры Йеджи, сотрясая её тело волнами. Рояль пел печально, то быстро, то медленно, словно переводя дух. Йеджи даже не знала, что играет, но эта мелодия явно не обнадеживала. Она была навязчиво красива, и Хван уверена, что Рюджин её слышит. А Рюджин была уверена, что Йеджи знала, что она уже пишет текст под её музыку. Эта ядовитая комбинация работала самым разрушительным образом, сводя обеих с ума от отчаяния и используя это для своего искусства. Люди каждый раз поглощали его, но они не знали, что вместе с творчеством поедают осколки разумов Йеджи и Рюджин. О, какой замечательный ужин, и как красива эта пара. Теперь Йеджи рыдала, её руки двигались быстрее и хаотичнее. Рюджин тоже дрожала, и в этот момент она подумала о строчке, которая останется у всех в голове, как только они услышат эту песню. «Мы дураки, влюблённые друг в друга» И они действительно ими были. Две израненные души, научившиеся любить неправильно, но делающие всё возможное, чтобы любить и восстанавливать жизнь, которой, как им казалось, они лишились, когда родились. О, но как глупо с их стороны любить друг друга так, как они любили своих матерей. Они любили своих матерей… до смерти, неуверенно, испуганно, растерянно. Они стремились уничтожить друг друга, как оказалось, бессознательно. Потому что это единственный способ любви, который был им знаком. Ох, но Йеджи любит эту девушку с неописуемой страстью. Она была испуганным ребёнком, и знает, что Рюджин понимает её внутреннюю боль, как никто другой, знает, что, возможно, не сможет исправить её под себя, поэтому боится, что её единственный шанс на счастье оставит её. Пугающе красивая мелодия замедлилась, руки устали, слезы высохли, но тело сдалось. Оно слишком устало, чтобы расстраиваться. Ох, но Рюджин любит эту девушку со страстью, которую она отрицала. Разрушительная, незрелая — вот какой была Рюджин. Она знает, что Йеджи — единственный человек в этом бренном мире, нашедший способ успокоить её внутреннего зверя, чтобы не отставать от темпа как в творческом, так и в романтическом плане. Она тоже боялась, но была слишком упряма, чтобы признать это. Писанина пером на бумаге медленно умирала вместе с ней, пальцы болели, а слезы готовы вот-вот хлынуть наружу, но её тело тоже не выдержало. Оно слишком устало, чтобы расстраиваться. Как всегда, обе пришли к одному и тому же выводу. Они любили друг друга, и им обоим нужна была помощь друг друга, чтобы уберечь себя от худшего. Но, как и прежде, они вернулись к циклическому началу, только на этот раз у них была новая песня, которую нужно было обработать, и вместе с этой песней ушла ещё одна частица их здравомыслия. И люди будут безбожно наслаждаться этим. Так же, как и мы.