О серьёзности в чувствах и свидетелях на свадьбе

Дуня Володина была хваткой симпатичной девушкой, которая мечтала выйти замуж по любви и, желательно, не за последнего в их посёлке человека. То есть, Дуня Володина была девушкой вполне обычной. Из-за бойкого характера и привлекательной внешности её взяли работать официанткой в единственное кафе. Ещё она пела, играла на гитаре и танцевала, радуя начальство привлечением посетителей и, конечно, радуя самих посетителей. В свободное время Дуня гоняла чаи и сплетничала за спинами подруг, которые из-за этого постепенно стали переходить в разряд просто хороших знакомых, держащих дистанцию, или полностью прекращать общение. Простая, не унывающая и не изменяющая своим привычкам Дуня этому совсем не удивилась. И не столкнулась ни с какими проблемами. Пока не настала пора выходить замуж, и обнаружилось, что в качестве свидетельницы на собственную свадьбу позвать было совершенно некого! Тогда на помощь пришёл жених, тот самый начальник кафе, который раньше отличался буйным нравом и талантом попадать в истории, а сейчас решил вспомнить молодость и заодно проучить своего бывшего конкурента. Он не стал раскрывать своей юной невесте всех карт, просто напомнил о том самом сыне маминой подруги, Владимире Ленском. Невысоком парне с чёрными кудрями до плеч, который при соответствующем наряде сошёл бы за свидетельницу на свадьбе Дуни, если уж не получилось сойти за жениха. То, что Дуню Володину с Ленским Володей раньше пытались свести, было сущей правдой. И не сказать, чтобы девушка тогда была против… Богат, хорош собою… Она ухаживала, подливала чаю, играла на гитаре, кокетничала и шутила о своей фамилии. В общем, делала всё, что было в её силах. Однако не сложилось. И не сказать, чтобы Дуня была против… «Ну и хорошо, что не сложилось», — думала она, зная, как Ленский иногда навещает семейство Лариных и проводит время с младшей дочерью, Ольгой. Перспектива вечеров за шахматами и чтением цензурируемых Володей романов Дуню явно не радовала. А, по-видимому, в этом и заключались отношения Ольги, о которых все перешептывались. Правда, как только эти слухи наконец дошли до витающего в облаках Ленского, частота визитов к Лариным резко уменьшилась. По-видимому, и с Ольгой у него не сложилось. Однако добродушный и отзывчивый Ленский со всеми держал ровные отношения и был готов помочь. Правда, он почти ни с кем по-настоящему не сближался. Хотя, что с него взять? Чудаковатый романтик, вернувшийся в родной посёлок с блестящим гуманитарным образованием, чтобы искать на родной земле привитые за границей высокие идеалы. В итоге Ленский занимался соответствующими ему вещами: жил на деньги богатых родителей, гулял в одиночестве и писал стихи в стол. Правда, Владимир отнюдь не был закрыт от мира: он с радостью гостил у других и принимал у себя, находя жителей посёлка довольно хорошими и милыми людьми, но не находя в них тех, кому можно было бы поверить свою душу. Ленский почти ни с кем по-настоящему не сближался. Правда, было одно исключение. Не удивительно, что этим исключением стал Евгений Онегин, столичный интеллигент и в прошлом подающий большие надежды экономист. Он теперь работал в местной конторе по оценке леса, который можно было продать, и говорил, мол, приехал сюда, потому что устал от столичной жизни. Но вообще он предпочитал не говорить этого и не говорить вообще. Правда, было одно исключение… С Ленским они, наоборот, говорили много: о книгах, истории, науке, политике, насущных и вечных вопросах… А ещё они пили вино, играли в бильярд, Ленский читал свои стихи и учил Онегина немецкому. И как бы Владимир не пытался включить в этот довольно разнообразный список дел их совместные визиты к кому-то ещё, Евгений категорично отказывался. Ленскому оставалось пожимать плечами, навещать своих приятелей и приятельниц в одиночестве, неловко извиняясь за своего нелюдимого друга. В один из таких визитов Дуня и озвучила своё экстравагантное предложение побыть в роли свидетельницы на её свадьбе. Естественно, с условием, что он не расскажет об этом никому. Никому, даже Онегину, которому как полезному человеку со связями в столице (Зарецкий почему-то на них рассчитывал) выпала роль свидетеля. Евгений, хотя избегал подобных мероприятий, согласился на просьбу Зарецкого. Хотя короткое знакомство с их характерами было несовместимо, Онегин уважал в нём ум, дух его суждений и умение вести дела. Вот и романтик Ленский, который никому ни в чём не отказывал, по своей доброте душевной согласился на просьбу Дуни. К тому же, эта поистине романная авантюра с переодеванием будоражила его молодую кровь. Но было в этом кое-что ещё. Возможность получить мужское внимание от Онегина, которым тот так щедро разбрасывался в столице и которое в иных обстоятельствах Ленскому явно не светило. На свадьбу Владимир Ленский, для всех присутствующих уехавший по срочным делам в областной центр, где жили его родители, пришёл в образе черноволосой красавицы Людмилы, подруги Дуни по переписке. На Владимире было закрытое чёрно-белое платье, что придавало её образу таинственности и пикантности. Но главное было отнюдь не в красоте, таинственности или пикантности. А в том, что его не узнал Онегин. И, естественно, не узнал никто другой. На протяжении всей свадьбы Ленский старался держаться ближе к Дуне, но Онегин сам завёл с ним беседу. Все остальные были ему скучны, а эта городская девушка была новым лицом, и вполне могла оказаться тем человеком, с кем можно было бы в отсутствие Володи скоротать время за разговором. В их беседе Онегин даже упомянул, что единственный человек, с которым ему по-настоящему интересно в этом посёлке, -Владимир Ленский, которого, к несчастью, сейчас нет. Онегин не знал и не мог знать, что «девушке» на самом деле было очень приятно это слышать. Но в целом Владимир испытывал смешанные чувства в обществе Евгения, потому что его беспокоило, как много времени Онегин уделяет этой «загадочной новой особе». Ещё более странные чувства Владимир испытывал, когда Евгений делал ему умелые комплименты: причём, как внешности, так и острому уму. Хотя, разве не этого Ленский в тайне хотел, когда соглашался на авантюру Дуни? Вроде как да, но Володя плохо понимал свои чувства, поэтому внутренне досадовал на себя и глупым. Но это было неудивительно: все влюблённые немного глупцы… Если Онегину, на собственное удивление, было очень даже комфортно со своей новой знакомой, то Ленский сильно волновался и к тому же замечал, что в таком обличии он симпатичен своему возлюбленному. От осознания этого Владимиру стало очень тоскливо… Евгений быстро заметил, что его «собеседница» стала более задумчива, списал это на скуку и пообещал, что обязательно познакомит её с Ленским — «с ним никогда не бывает скучно, уж поверьте, я многих повидал!», — а потом пригласил Людмилу на танец. И как хорошо, но при этом как грустно было Ленскому в этот момент! А все гости тем временем веселились: пили, танцевали, играли в типичные свадебные конкурсы, то и дело считали поцелуи новобрачных и так далее… Ближе к ночи люди стали постепенно расходиться. Тем более, кому-то из них нужно было уезжать в другие посёлки, деревни или даже города. В общем, остались только самые близкие друзья Зарецкого и родственники обоих сторон. Тут Зарецкий и решил приводить свой коварный план в действие. Он во всеуслышание напомнил о той традиции, мол, для обеспечения крепкого брака свидетель и свидетельница должны переспать. Зарецкий хохотнул, гости стали ехидно перешёптываться и переглядываться, Онегин не отреагировал никак… А Дуня посмотрела на своего новоиспечённого мужа остекленевшими глазами и еле заставила себя перевести свой взгляд на Ленского. Нет, Дуня была той ещё сплетницей, но, как она думала, её сплетни всегда оставались лишь сплетнями, и никогда не доходили до подобных выходок, которыми постоянно грешил Зарецкий. Хотя, ей всегда говорили, что от сплетен до такого — один шаг. Но Дуня поняла это только сейчас, и это было для неё жестоким уроком. Правда, Ленский не заметил поражённого взгляда Дуни. Он вообще в этот момент ничего вокруг себя не замечал. В то время как Онегин воспринял эту новость совершенно нормально: в своё время он баловался подобными вещами и со свидетельницами в том числе. Тем более, никто не будет их проверять, чем они будут заниматься. С такой девушкой наверняка можно запросто проболтать до утра, как он это делал с Ленским. Владимир не помнил пути до дома Зарецкого, до комнаты, где была только одна кровать, а рядом с ней — столик с фруктами, бутылкой вина и двумя бокалами, «которым, — невесело думал Ленский, — не суждено сегодня наполниться. Разве что моими слезами»… Когда ушли все провожающие свидетеля со «свидетельницей», Ленский, сгорая от стыда, был вынужден рассказать Онегину всю правду. Евгений был в ярости, он рвал и метал, думая, что Владимир — человек, которому он доверился так, как не доверял никому даже в свои легкомысленные столичные времена — решил над ним поиздеваться. А Ленский, который никогда не видел Онегина в подобном состоянии, был очень и очень испуган, расстроен и в крайней степени недоволен собой, поэтому, рыдая, пытался убедить Онегина, что совсем не знал о таком коварном плане Зарецкого. Но Евгений совсем не желал его слушать. Ленский не знал, куда ему деться и что вообще делать. Он всё отходил и отходил от наступающего Онегина, а когда отступать стало уже некуда, обессилено прижался к стене. Владимир больше не мог говорить от слёз и отчаяния… Но когда Онегин холодно сказал, что больше знать его не хочет, Ленский, не находя больше другого выхода, прокричал: — Я люблю тебя, Жень! Онегина это признание будто бы мгновенно протрезвило от всей той безграничной ярости. Он подошёл к Ленскому, который уже сидел около стены и беззвучно рыдал, обхватив руками колени, молча поднял его на ноги и крепко-крепко обнял, шепча еле слышное «Прости…»… Они в глубокой задумчивости сидели на кровати и молча пили вино, подолгу вертя в руке каждый бокал. Ленский, постепенно успокаиваясь, всё реже и реже всхлипывал. Наконец, Онегин нашёл в себе силы решиться: он взял Ленского за руку, извинился и участливо спросил: — Как давно? Погружённый в свои безрадостные мысли, Ленский не сразу ответил на вопрос. Когда же понял его суть, то залился краской и смущённо опустил глаза. — С тех пор, как впервые прочитал тебе свои стихотворения. Онегин в ответ _совершенно_ улыбнулся. Эта улыбка ободрила Ленского, и он решился пойти на хитрость. Сегодня, по видимому, вообще был вечер хитростей. Однако Ленского слишком волновало, что Онегин ничего не сказал о своих чувствах, хотя к признанию отнёсся хорошо. — А ты — как давно? — кратко спросил Владимир. Онегин явно смутился. Он не понимал, в какой момент обнаружил себя и судорожно попытался прокрутить в голове весь этот длинный вечер… Но времени на это не было, да и желания, и смысла бегать от собственных чувств — теперь тоже. Поэтому Евгений решил просто сказать правду: — С уроков немецкого. После этих слов Ленский словно расцвёл. Теперь он выглядел очень растрёпанным, но бесконечно счастливым. Онегин налил им ещё вина и, разглядывая своего возлюбленного сквозь бокал, произнёс: — Тебе действительно идёт это платье.