Полны пустотой

«Дым в глаза, а после сон Потерялись снова в унисон Внутри бетонных стен Однокомнатной квартиры»

Вечерние сумерки нежно укрывают серые стены. Но их это совсем не волнует. Сидя на полу балкона, такие сломанные и родные, они лёгкими касаниями пытаются стать ещё ближе, чтобы сделать больнее. В последний раз вкусить сладость губ, разочароваться и остаться в одиночестве. Ведь оба слишком привыкли к этому, и страх расставания настолько прочно въелся в сознание, что намного проще оттолкнуть любимого, в этом они оба согласны. Разбитые фонарные взгляды, вместе с такими же чувствами, осколками освещают милые лица. Бутылка вина осушена до дна, хотя ещё пол часа назад казалось, что она бесконечна. — И всё-таки, вдвоём грустить приятнее. Голос юноши кажется совсем тихим, почти шёпотом. Он боится нарушить эту идиллию сейчас, зная — скоро от неё не останется ничего, кроме воспоминаний. Тёплых и синих, волнами они будут догонять его во снах, преследовать всю оставшуюся жизнь. Он перебирает бархатные пепельные волосы сидящей напротив девушки. Её глаза немного помутнели от выпитого алкоголя, но разум оставался таким же чистым как в начале вечера. Они были юны до безобразия, спокойны и полностью выцветшими. Но нельзя назвать их пустыми. Отнюдь, они явно полны и полностью сыты горем. Страхом, тревогой, которые разделяли на двоих. Они делили даже то, что делить казалось невозможным. Они шли против правил. Тянули друг друга вниз, но продолжали давать руку, вот только на ступень ниже. Точно дети, спускающиеся по лестнице в подвал, они никак не могли нащупать спасительный включатель света. Но всё-таки, они почти улыбались. Так, как никому и никогда больше не смогут. Пара особо не разговаривала, это было не нужно. Они общались танцами. Под такую же мёртвую, электронную музыку, она текла по венам и рассеивалась в сердце. Это их песни, их музыка. — Эйс, это всё не настоящие. Девушка грустно опустила голову, боясь заглянуть в глаза парню. Страшась своего отражения. Она не хотела выглядеть такой, какой он её видел. Даже в этих тёмных сумерках она ярко мелькала в чёрных зрачках, призрачная надежда стояла поодаль, за спиной. Стояла неподвижно, тускнея с каждой минутой. Они не были уверенны в завтрашнем дне, как и в том, что всё ещё вместе. Парень уверял девушку, что, прикасаясь к её лицу, совсем не ощущает себя. Того себя, которого знал всю жизнь. Чьи мысли крутились по кругу, то и дело разбиваясь о стенки черепной коробки, отдаваясь болью в висках. Он настаивал, что ему стало лучше, внушил себе обман, наивно поверил в ложное спасение. Сейчас они даже сомневаются в том, были ли у них вообще чувства. Нашли друг друга разбитыми, сломанными, совершенно лишённых сил. В светлом подъезде, прячась от раздражённого ветра, нещадно хлеставшего листву деревьев. Стены исписаны фразочками и рисунками, грязно-зелёная краска пропитана молодёжным шумом, смрадом тусовок. В доме, омрачённом душными квартирами, галдящими детьми, уставшими взрослыми, пьяницами, среди кокофонии множества звуков, приглушённых тяжёлыми дверьми, пробивалось испуганное мяуканье. Не сговариваясь(взгляды значат больше слов), отправились на поиски голодных, тощих, но таких любимых обоим сердцам котов. Отчаяние смешалось с ядом на губах, немой попытке, слепом взгляде надежды и они решили быть вместе. Вот так просто, без знакомства и первых этапов, без разговоров и свиданий. Жгучее желание, что осталось у обоих и только усилилось при встрече, точно укреплённое и слившиеся воедино — сбежать. Оборвать все связи, забыть прошлое, от которого и так остались лишь тусклые проблески в больной памяти, уйти никогда не возвращаясь. — Пожалуйста, Данна! Эйс жалобно взмолился, он не хотел отпускать её. Не хотел терять. Они не строили мостов, оба предпочитали узнавать друг друга наблюдая. Им понадобилось слишком мало времени на осознание того, что они отражение друг друга. Их поцелуи совсем не отдавали жаром, а объятия не пронзали тела электрическими разрядами. Они тихо тлели, два заброшенных костра на песчаном берегу. Она забывала свои смятые пачки сигарет в его карманных, они всегда полны пепла и табака, что рассыпался повсюду. Он хранил её фотографию в кошельке, где кроме монет не водилось других денег, иногда аккуратно вынимая её и подолгу рассматривая на свету. Их первые дни были явным сном. Они читали одни и те же книги, слушали одинаковую музыку и любили похожие блюда. Они много спали, или же не спали совсем. Ставили жизнь на паузу, не смотрели телевизор и редко выходили на улицу. Если же и выходили, то исключительно ночью, питая схожую ненависть к людям. Они против лучей дневного света и общества, бледные и бедные до ужаса. Но им было комфортно. Танцы их были совсем медленными, они всегда задавались вопросом, почему не хочется ничего другого? Им нравился дождь, горячий душ и дешёвый алкоголь. Они сильно скучали, если находились в разлуке и никогда не признавались друг другу в чувствах. Им было скучно, так и должно было быть.

«Мы потеряны внутри бессонницы

Сон — наш дефицит

(Убежать не сможем, наши чувства нам дороже)»

Окна всегда открыты, в них нет стёкол. Постоянный холод помогал не забыться окончательно, давал волю помнить, кто они и откуда, даже если не хотелось. Это их план отступления. Данна скрывалась от ветра в ванной, Эйс прятался под одеялом. Когда становилось слишком невыносимо, они подолгу лежали в объятиях, но не чувствовали тепла. Пустая атмосфера, грустный комфорт и тяжёлое горе. Депрессия одна на двоих. Оба мёрзли без еды, голодные и раздражённые, без ссор и драм, понимали друг друга в жестах. Они могли играть на улице в догонялки или русскую рулетку. Эйс купил револьвер на грани поражения, воспользоваться же сил не продавалось. Они нашли заброшенную десяток лет назад недостройку, на окраине города. Квартиры были распроданы на первых этапах. Сейчас же район опустел, забытый и мёртвый комплекс, окружённый коробочками-гаражами, затих. Горе-хозяева спешно и отчаянно пытались продать недвижимость за бесценнок или сдавали подросткам. Большинство многоэтажкек страдали, нуждаясь в ремонте. Эйс с Данной взяли грязную однушку почти даром. Дом и правда был стар, облупившиеся обои, скрипучие двери, протекающие трубы, в сильные морозы даже стёкла полопались. Эйс просто заколотил их досками, как смог. Отопление работало на минимум, но и плата за него была куда ниже обычной. Собрав все свои последние деньги, они съехались. Помочь друг другу так и не смогли, повеситься смелости не хватало. Но они были заботливыми и чуткими, милыми и благодарными друг другу. Эйс накидывал на плечи девушки свою одежду на улице, она наливала парню горячий чай по вечерам. Они засыпали под «кино», часто теряли слёзы в ветре или постельном белье, и скрывались от косых взглядов оставшихся соседей. Иногда подростки устраивали вечеринки в их доме, тогда они спешили покинуть квартиру, то и дело натыкаясь на людей, рыскающих под забором. И строили теории, кто же этот человек на этот раз маньяк или кладмен? Ведь вряд ли он ищет в траве любовь. Им нравилось гадать на судьбах прохожих, замечая мелочи незнакомых душ. Самым большим событием, которое странным образом поселилось в их сердцах стало то, как они нашли гору выброшенных книг, потрёпанных, старых, зато всё ещё хранящих бесконечное количество истин, тайн, ответов, и стащили всё домой. Тогда Данна читала парню вслух, пока он, даже кажется довольный, лежал на её коленях, понемногу засыпая. Порой, они менялись местами. Они пробовали заниматься сексом, но быстро поняли, что им это не по душе. Им нравилось целовать тела друг друга или изучать прикосновениями, наблюдать, восхищаться эстетикой, красотой. Но дальше заходить потребности не испытывали. Когда они напивались, то вели множество странных философских разговоров. Обо всём и ни о чём одновременно. Их темы никогда не касались собственной прошлой жизни. Уставши от музыки, слушали трещание стен, но те давили им на головы и они, пугавшись, старались заполнить комнату мыслями. Пропадали в совместных выдуманных вселенных, блестящих через призму колейдоскопа, детской мечтой. Они считали звезды и слабо улыбались, кружились в танцах, разучились смеяться. Но в один миг, когда денег не осталось, а реальность сдавила грудную клетку подавленностью, Данна решила уйти первой. Их стены разрушились, разговоры стали пустыми, объятия с её стороны отдавали теплом. Она чаще пропадала на улицах города, встречая рассветы и слушая прибой. Медленно бродила, погружаясь в себя. Эйс сразу заметил перемены, мосты горели, запах персиков, исходящий от её запястий, становился тоньше, почти неуловимым. Тогда он пошёл играть на гитаре в подземных переходах или на станциях метро, посвящая все свои песни ей. Они были такими же серыми, но полными тихой любви и привязанности. Он начал писать строчки почти сразу, когда Данна надломилась. Старательно выводя буквы на форзацах книг, не имея под рукой другой бумаги.

«Танцуя в темноте, наши пятки разбудили пыль. Прости. Наши души слишком пьяны. Руки связаны, глаза полны тоски. Это наш стиль.»

Она не слышала его песен, как и он не видел исписанных блокнотов стихами, посвящёнными ему. Такого было их прощание. Неведомое, невидимое, туманное и нестерпимо печальное. Но по-другому они не умели, да и не нужно было. Теперь в разбитом зеркале над раковиной их отражения появлялись по отдельности в каждом кусочке, спиной друг к другу, балкон пустовал. Сердца болели, авторы воскресли, прошлое изменено и солнце вновь зашло над густым, тёмным лесом. Цветы распускались, белые и изящные. Капли крови стёрлись, на кончиках пальцев плясали искорки. Могилы вырыты, кости стряхнули пыль, самые страшные тени остались за плечами, ввинченные в арматуру подле крыши. В их последний вечер, они распили последнюю бутылку вина, сошлись в последнем танце. И улыбнулись. Искренне, счастливо, по-новому. Сняли доски с окон, сожгли все книги. Эйс смирился, превротя в пепел фотографию, что жила в кошельке. Данна выкинула смятые пачки. Они сыграли в русскую рулетку с одной-единственной пулей, оба проиграли и разразились хохотом. Такая грустная музыка, показалась им весёлой, а долгие, тёмно-синие месяцы до ужаса глупыми. Вместо своих тел они сложили в могилы свою любовь, зарыли и забыли. Рядом с тем холодным домом. Родным, навеки остывшем бетоне. И прежде, чем они ушли, захлопнув со скрипом все двери, подарили друг другу поцелуй. Тёплый поцелуй, что сделал их чужими незнакомцами. Они вспомнили себя. И разъехались, по незнакомым городам, встречать незнакомые рассветы. Искать что-то помимо нескончаемой меланхолии.

«Унылы, но красивы.

Бедностью богаты.

Мы молоды, и сытые предвзятостью

К окружающим псам,

Которые лают в глаза нам.»