Иметь начальника мудака

Рей вся сжалась, когда увидала, как плечи Бена поднялись и снова упали. Похоже, он глубоко вздохнул. Она понятия не имела, с какими чувствами он вел сейчас такую напряженную борьбу. Затем он обернулся. Медленно. Очень-очень медленно. Рей задержала дыхание. Он скользнул по ней взглядом, словно она была ему совершенно незнакома и сейчас он пытался вспомнить ее, но ему это никак не удавалось. — Почему, Рей? — Потому что… — Яма, которую она себе выкопала, была такой глубокой, что ее начинала пробирать дрожь при одной только мысли о том, как она будет выбираться из нее. От страха живот ее свело судорогой. Мысли ее метались, словно пойманные в силок птицы, пытаясь вырваться на свободу. Наконец она ухватилась за слова, которые сказал ей Бен, словно утопающий за веревку. — Все, что ты сказал, верно. Я действительно все время лгала и лгала тебе, стараясь остановить себя… остановить тебя от сближения со мной. Лицо его потемнело. В глазах сверкнул желтый огонь, жесткий и безжалостный. — Вряд ли это может стать доводом в пользу брака, — с едкой иронией произнес он. Она в отчаянии протянула к нему руки. — Я не знаю, как это объяснить тебе. — А ты попробуй! Звук его голоса, резкий, идущий из самой глубины раненого сердца, сказал ей, что он не собирается слушать никаких уверток. Пришла пора отвечать честно и открыто. Но как начать, как заставить его все понять? Особенно если учесть, что она сама не до конца разбиралась в себе, пока он не заставил ее это сделать. — Больше никаких обманов, Рей, — предостерег он ее. — Как-то ты спросил меня о моей семье, — собравшись с духом, начала она. — Я тебе практически ничего о ней тогда не сказала. Едва сдерживая нетерпение, он нервно взмахнул руками. — Какое отношение имеет твоя семья к тебе и мне? Ты же сказала, что вы уже давно не живете вместе. — Получив такое заботливое воспитание, ты никогда не смог бы даже вообразить, на что было похоже мое детство… Постоянные оскорбления со стороны отца… Необходимость молчаливо сносить их, стараясь не дать раздавить себя, свою личность. Поэтому, когда я в шестнадцать лет покинула дом, то поклялась себе, что никогда не позволю ни одному человеку получить такую власть над собой… По крайней мере, в чувствах. — И ты надеешься, что я подчинюсь этому? После того, как ты излила столько чувств на своего бывшего любовника? — бросил он ей с отвращением. — Но это было совсем не так! — крикнула она. — Я не понимаю тебя, Рей. — Со Финном у нас никогда не было даже разговора о браке. Он звал нас обоих свободные люди. И я чувствовала себя… в безопасности с ним. — В безопасности? — язвительно переспросил Бен. — Да, в безопасности! — огрызнулась она. — И если тебе не хочется слушать, то можешь уходить! — Она чувствовала, что вот-вот расплачется. — Ну уж нет, я ни за что не пропущу такой захватывающий рассказ! — отпарировал он. Рей замолкла и сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. Сердце ее колотилось, как безумное. Кровь глухо шумела в ушах. Да, выхода нет. Ей придется пережить эту боль и вывернуть всю себя наизнанку. А затем придет черед Бена. Выбор будет только за ним. — Если ты хочешь что-то понять обо мне, тогда слушай, вместо того, чтобы вываливать на меня свои собственные предвзятые суждения, — сказала она, стараясь придать голосу как можно более убедительный оттенок. — Если ты делаешь все это только ради ребенка, то уж постарайся выслушать меня. Как только она упомянула о ребенке, то сразу почувствовала, что Бен словно отстранился от нее. С ледяным видом он произнес: — Я слушаю тебя. От этих слов на Рей будто повеяло зимним холодом. Она содрогнулась. Ну и пусть! Она все равно не отступится теперь от своего и все расскажет ему, что бы ни ждало ее после этого! — Вернемся к Финну. Он сам из неполной семьи. Это очень здорово действует на людей, Бен. Когда ты вырастаешь, то хочешь, чтобы кто-то был рядом, ведь никому не нравится жить в одиночестве, но при этом ты не хочешь никому принадлежать. Потому что это внушает страх. Он нахмурился, переваривая ее слова. Слегка приободренная этим, Рей перешла к самому важному: — Ты угрожал моему чувству безопасности, Бен. Это заявление ошеломило его. Он наклонил голову набок, обдумывая новые сведения. Во взгляде его, все еще сдержанном, появилось теперь пристальное внимание. — У тебя была власть надо мной — ты проникал в мое сердце, как бы я ни старалась этому противостоять. Да, пожалуй, ты прав: я действительно пряталась за Финном от тебя. Он резко вскинул голову, словно возражая. — Назови меня трусихой, если хочешь, — горько сказала она, чувствуя на плечах огромную тяжесть презрения к себе за все свое прежнее малодушие. — Я действительно была трусихой рядом с тобой. — Нет. — В глазах его пылала твердая уверенность. — Ты никогда не боялась меня. — Это была вовсе не храбрость. Только так я могла избежать потери контроля над собой, — стояла она на своем, стараясь заставить его понять то, что, по ее мнению, было главным. — Я потеряла его в ту ночь, когда ты пришел сюда. И после этого я уже не слушала тебя. Я боролась за то, чтобы вновь восстановить контроль, я боролась против твоей власти надо мной… — Она остановилась, стараясь лучше выразить свои чувства. — Власти перевернуть всю мою жизнь и делать со мной все, что ты хочешь. Он покачал головой, явно потрясенный ее мыслями. — Рей, ты ведь могла просто сказать мне об этом. Я всегда уважал твои желания. Никогда не было так, чтобы я пренебрег хоть одним из них, — горячо возразил он, желая опровергнуть то, что ему казалось грубым обвинением. — Теперь я это поняла, — призналась она. — Но тогда я была слишком испугана. Я все время отталкивала тебя, стараясь восстановить свою защиту. Я без конца цеплялась за мысль о том, что это было просто самовозгорание. Мне казалось, что это извиняет мое поведение в ту ночь. Но, как ты верно заметил несколько минут назад, на самом деле кое-что серьезное выскользнуло из-под моего контроля. — Но наш ребенок… — сердито воскликнул он, пряча за гневом свое смущение. — Неужели ребенок, которого мы зачали, и его будущее не стоили того, чтобы поменять свое мнение? — И это меня пугало тоже. Я пряталась от этих мыслей, как и от всего остального, — грустно призналась она. — Но ты же хотела ребенка. Ты сказала… ты заверила меня… — Что не собираюсь делать аборт, — поспешно закончила она за него, страстно желая поскорее покончить со всем этим. — Но я просто не могла поступить иначе. И вовсе не из-за того, что это мой ребенок. Как раз наоборот. Может, для тебя это прозвучит очень странно, но с того самого момента, когда я точно узнала, что беременна, я думала о ребенке только как о твоем. — Ты винишь меня? — Нет-нет. — Она отчаянно затрясла головой, испытывая боль при мысли, что он понял ее таким образом. — Я хочу сказать… У тебя такая сила, Бен, которая затмевает все остальное. Я не могла думать о ребенке, как о своем. И даже как об отдельной личности. Для меня это было лишь нитью, которую ты протянул, между нами. Цепью. И я разрывалась между мечтой о связи между нами и страхом того, что это может означать для меня. — Страхом? Ты боишься выходить за меня замуж? — у него был глубоко оскорбленный вид. — Я боялась. Но больше не боюсь! — выпалила она, волнуясь. — Пойми, у меня не было никакого выхода из-за ребенка. И если бы ты сделал мне больно, то для меня это было бы ловушкой. Я не могу дать тебе уйти — и при этом у тебя есть надо мной власть, гораздо большая, чем была у отца. И ты можешь пользоваться этой властью намного дольше, чем он. — Но ведь и ты имеешь точно такую же власть надо мной, — коротко обронил он. — Разве ты этого не видишь? Для нее это было как удар! Нет, она совершенно не понимала этого. И даже такая мысль никогда не приходила ей в голову. А ведь она видела, как ему было плохо, и сейчас могла читать на его лице боль, которую вызвал в нем ее отказ. — Власть дана не одному, а обоим, — продолжил он сурово. — И каждый из нас может обидеть другого. Она потерла лоб. — Я не знаю, что делать, — жалобно произнесла она. — Ребенок… — Она глянула на свой живот и легко тронула его. — Я никак не могу поверить, что он мой. Может быть, у меня просто нет материнских качеств. Я хотела, чтобы он вошел в твою семью. Но я не знаю, как я смогу быть матерью. Моя собственная мать… — Она подняла на него глаза, полные боли. — Она слишком боялась отца, чтобы защищать нас. — Для этого нужна только любовь. И отдавать ее нужно свободно. — Он печально улыбнулся. — Может быть, твоя мать боялась отдавать вам свою любовь. Но у тебя нет никакой причины поступать так. По крайней мере, по отношению к нашему ребенку. Отдавать свободно… Эти слова он говорил ей и раньше — в ночь, когда они зачали ребенка… их общего ребенка. Как бы ей хотелось поверить, что все будет хорошо, что это вовсе не ловушка для них обоих. Может быть, эта вера придет позже. Она надеялась на это. Как же ей нужно поверить! Но Бен все еще не знал всей правды, а ее придется рассказать. Больше никакой лжи. Никаких уверток. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Я хочу тебя, Бен. Я уже давно хочу тебя. Да, я говорила, что не хочу ложиться с тобой постель, но это была еще одна ложь. Я лгала, потому что не хотела, чтобы ты узнал, как много я о тебе думаю, как сильно я хочу тебя. Хочу тебя… Он никак не отреагировал на ее слова, лишь стоял совершенно неподвижно. И она не могла сказать, то ли он пытается осмыслить сказанное, то ли сделать вид, что не слышал их. Она чувствовала себя совершенно опустошенной после этой сумасшедшей попытки излить на него все, что в ней накопилось. Но все же отчаянное желание вернуть его не позволило ей молчать. — Сегодня, когда ты поцеловал меня под омелой… Мне так хотелось поверить, что-то чувство, которое владело нами, останется с нами навсегда. И это значило так много для меня. Я снова испугалась. А потом ты сказал… ты сказал, что это всего лишь рождественский поцелуй… — Нет! — яростно запротестовал он. — Я только сказал, что на Рождество мужчина имеет право поцеловать женщину, стоящую под омелой. — Значит, это я тоже неправильно поняла, — беспомощно сказала она. — Наверное, теперь тебе будет слишком трудно поверить мне. — Во что поверить, Рей? Нет, не просто слишком трудно. Невозможно. И все же она сказала: — В то, что я люблю тебя, Бен. В этом и заключалась настоящая правда. Она любила в нем все, каждую его черточку, любила до боли. Сердце ее разрывалось от любви к нему и от горя, потому что он никогда не говорил, что любит ее. И сейчас он тоже не говорил этого. Он просто стоял и глядел на нее невидящим взором. Может быть, он не любит ее и потрясен ее признанием. Но вдруг ее резкий отказ ранил ему вовсе не сердце, а самолюбие? Как она не подумала об этом? Ведь ей так нужно… Господи, ведь ей больше всего в жизни нужна его любовь! Она не может выйти за него без любви! — Бен… — Его имя еле выкарабкалось из ее пересохшего горла. Она с трудом сглотнула. Руки ее поднялись в безнадежном призыве. — Если ты меня не любишь… Он бросился к ней. Прежде чем Рей успела сделать вдох, она оказалась в его объятиях. Он прижимал ее к себе с такой силой, что она чувствовала биение его сердца и тепло его тела, проникающее в нее. Она в ответ обняла руками его шею, зарылась лицом в его широкую грудь и изо всех сил прижалась к нему. Ее сотрясала мелкая дрожь, а все мысли улетели куда-то далеко, оставив только одну: Бен вернулся к ней, теперь она с ним в безопасности, они снова вместе. Он нежно провел по ее щеке и бережно откинул ей назад волосы. — Не бойся меня, Рей. «Никогда», —прошептал он голосом, полным страсти. — Просто открой мне свое сердце, и я всегда выслушаю тебя. Мы со всем справимся вместе. Так и должно быть. Он простил ее. Облегчение накрыло ее теплой волной. — Наверное, мне нужно было открыться тебе, вместо того чтобы прятать свои чувства, — продолжал он, выплескивая свою собственную боль. — Мне кажется, что мы оба старались защитить себя от боли. Ты так долго была со Финном… Я боялся воспользоваться твоей слабостью. Я хотел, чтобы ты забыла о нем и вновь почувствовала себя свободной, прежде чем я скажу, что я к тебе чувствую. Как она могла винить его? Она сама не давала ему возможности приблизиться к себе! Он вздохнул. Его теплое дыхание ласково коснулось ее уха. — Я люблю тебя уже очень долго. Я не могу даже вспомнить, когда я тебя не любил. Он любит ее. Он женится на ней не только из-за ребенка. Он любит ее! Рей почувствовала головокружение от переполняющей ее легкости. Она хотела — нет, должна была — увидеть. На этот раз больше не было никакой ошибки, никакого недопонимания. Расплавленное золото в его глазах горело таким глубоким чувством, что она почувствовала: это только малая часть того, что заполняет каждую его частичку. — Но мне нужно получать в ответ твою любовь, не сражаясь каждый раз за это, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Понимаешь? — Отдавать свободно, — прошептала она в ответ, чувствуя дрожь от силы его любви. — Да. Она больше не колебалась. Привстав на цыпочки, она притянула к себе его голову и поцеловала его со всей страстью, которую освободила из глубины ее сердца его любовь. Это был настоящий вихрь страсти. Годами сдерживаемое чувство, освобожденное наконец, нашло свое выражение в радости и любви и в величайшем, всепоглощающем удовольствии. Исчез страх. Между ними не было ни малейшего намека на страх, не было беспокойства или сомнения в чем-нибудь. Он любил ее. Она любила его. И их ребенок стал самой прекрасной в мире связью между ними. Она увлекла его с собой в постель, убеждая его, что это ее выбор, ее страсть, ее желание разделить с ним все до конца, честно и открыто. Они любили друг друга долго и страстно. Им больше не нужно было сдерживать себя, и они стремились узнать друг друга как можно лучше. Радость и удивление от каждого прикосновения, прикосновения без всяких запретов, были безграничны. Бен был лучшим мужчиной на свете. Во всех отношениях. Она восхищалась им. А он восхищался ею и любил ее — и телом, и сердцем, и разумом. Он нежно погладил и поцеловал ее живот, она увидела в его глазах радость и счастье, что она носит ребенка — их общего ребенка. Внезапно Рей почувствовала, как в ней зародилась мощная волна любви и нежности к той жизни, которую они вместе создали, — Бен и она, — к их ребенку. Они воспитают его с любовью, которую будут свободно отдавать ему. Теперь вместо беспроглядной темноты и угрожающей безысходности их будущее наполнилось сиянием радужных надежд. Вот только… — Бен! — Она встревоженно подняла голову. — Ммм… — Он довольно улыбнулся. Глаза его снова сверкали лукавым озорством. — Ну как, могу я теперь делать с тобой все, что хочу? — Да, но… — Она обреченно вздохнула. — Бен, я не нравлюсь твоей матери. Она не хочет, чтобы ты женился на мне. — Ага! — Он вмиг посерьезнел. — Я подозревал, что между вами сегодня что-то произошло. Так что же именно? Лицо ее исказилось от неприятных воспоминаний. — Твоя мать считает меня распущенной, потому что я жила со Финном, не выходя за него замуж. Она сказала, что моя мать не одобрила бы этого. — Рей, она говорила, ничего не зная, — проговорил он мягко. — Это легко можно исправить. — Мне показалось, что она предостерегает меня, чтобы я держалась от тебя подальше, Бен. — Нет. — Он опять улыбнулся своей особой улыбкой. — Она лишь предостерегала тебя от того, чтобы ты не жила со мной. Дело в том, что она встревожилась, когда я отдал тебе эту квартиру. — Что?! — Ну… — Он поднял глаза к небу. — Конечно, я схитрил, но я делал все это только ради твоей пользы, Рей. — Так это твоя квартира?! — пролепетала она. — Я только хотел, чтобы ты поскорее забыла о Финне, поэтому договорился с По и… — Так это ты придумал все эти условия сдачи квартиры? — Ну, плата явно была слишком низкой, и мне пришлось придумать для этого достаточно правдоподобное объяснение. — И По участвовал в этом? — Она вспомнила свои подозрения вначале и как они рассеялись, когда она столкнулась с суровым поведением Демерона. — Так он и помог мне придумать все это. — О! — Она не знала, негодовать ей или радоваться такой нежной заботе. — Поэтому мама решила, что я решил сделать тебя своей любовницей. Но это не так, Рей. Я всю жизнь мечтал жениться на тебе. Она засмеялась, вспомнив кое-что еще. — Ты просто хотел, чтобы я делала именно то, что тебе надо. И она лукаво взглянула на него. — Именно, — согласился он, не моргнув и глазом. Она снова засмеялась. Все сомнения остались теперь в прошлом. — Наверное, мама думала, что раз ты жила незаконно со Финном, то решишь жить таким образом и со мной. И она решила наставить тебя на путь истинный. — Он испустил раздраженный вздох. — Она никак не может не лезть не в свое дело. Рей нахмурилась. — Ты знаешь, похоже, я наговорила ей резких слов. О тебе и твоих женщинах. — Она сокрушенно покачала головой. — Я так грубо себя вела! Я просто оборвала ее, когда она пыталась защищать тебя. Он пожал плечами в ответ. — Все хорошо, что хорошо кончается. Давай я позвоню ей и все улажу. Ее ошеломила безграничность его доверия. Он перегнулся через нее, взял с тумбочки телефон, набрал номер, подождал немного и затем негромко сказал в трубку: — Рут, привет. Это Бен. Мама все еще у вас? - Возбужденная болтовня Рут в трубке вызвала у него тяжелый вздох. — Ничего страшного. Позови мне маму. — Он улыбнулся Рей. — Рут вне себя от радости. Она подсмотрела, как мы целовались. Ведь она знает, как я к тебе отношусь. — И что, все в твоей семье об этом знают? — с любопытством спросила она. — Более или менее. Мне не удается прятать свои переживания от семьи, — доверительно признался он. Значит, ему не удастся ничего спрятать и от нее, счастливо решила Рей. Да он и не старался это сделать. В мыслях ее пронеслось мимолетное воспоминание о Финне, который прятался в раковину всякий раз, когда она пыталась что-нибудь узнать о нем. Бен так разительно отличался от него! — Мама? Похоже, его мать тоже обрушила на него целый поток слов. Видно, вся их семья — большие любители поболтать. Ну и хорошо. Просто замечательно! Ни одно чувство не утаивается у них и не подавляется. — Нет, ты ничего не испортила. — Он подмигнул Рей. — По правде говоря, все сложилось замечательно. О большем нельзя и мечтать. Рей любит меня и хочет выйти за меня замуж. Единственная беда в том, что она думает: ты этого не хочешь. В ответ последовала еще одна бурная речь. Бен слушал и пересказывал ее для Рей. — Мама просит прощения… Она не хотела производить на тебя такое впечатление… Она считает, что ты просто прекрасна… И что мы великолепно подходим друг другу… И у тебя, совершенно очевидно, хороший вкус, раз ты выбрала меня в мужья… Она чувствует огромное облегчение оттого, что, так сказать, не вставила нам палки в колеса… Она приглашает нас завтра на обед… Пойдем, Рей? Она кивнула. — Мы придем, мам. — Он улыбнулся и повесил трубку. — Она говорит, что для нее это наилучшее Рождество. Наконец-то последний из ее отпрысков собирается остепениться. Он засмеялся. Все тучи в его душе рассеялись. — Ты знаешь, Рей, для меня это тоже самое лучшее Рождество в жизни. — И для меня, — откликнулась она. Сердце ее пело от счастья. Бен крепко обнял ее и поцеловал. Она тут же прижалась к нему, пылко, нетерпеливо желая снова обладать им. Он немедленно повиновался ее желанию, и Рей растворилась в нахлынувшем на нее счастье: она принадлежит ему — не Распутнику Бену, нет, ее Бену, единственному в мире, отныне и навсегда. И еще она принадлежит теперь его чудесной семье. Она больше никогда не будет одна. Ни она, ни ее ребенок. Их ребенок. Какое чудо любовь! — подумала она и отдалась этому чувству. Новогодняя ночь…