И больше никогда не

      – Куда Кли позвали? – переспросил Кэйя, от удивления даже позабыв о субординации, но тут же опомнился и добавил, – магистр.       Магистр, приказывающая явиться в её кабинет посреди рабочего дня, – это обычно не к добру. Это обычно значит, что Джинн столкнулась с какой-то противоречивой, непростой задачей, уже обдумала её сама и пришла к выводу, что всё плохо.       – В Разлом, – Джинн, не поднимая глаз, бездумно переложила папки из одной покосившейся стопки в другую; выровняла и принялась перевязывать ленточку, скрепляющую листы. – В качестве эксперта по взрывчатым веществам. Вы когда-нибудь бывали в Разломе, капитан Кэйя?       – Бывал, – Кэйя кивнул и тон при этом выбрал для ответа ну очень саркастический – чтобы подчеркнуть абсурдность ситуации. Джинн, к слову, и без того прекрасно знала, что Кэйя знаком с этой частью Лиюэ. – Вот как раз пару лет назад, когда у них в шахтах произошла авария, и рабочих без сознания поднимали на поверхность. А вы, магистр, не бывали? Так я вам расскажу, что такое Разлом. Это огромные, тянущиеся на километры подземные ходы, наполненные контрабандистами, ядовитыми грибами и вонючей жижей, от которой блевать хочется. Подъёмные конструкции и сваи, настилы и лестницы, и всё деревянное. Отсыревшее немного, конечно – но всё ещё неплохо взрываемое. Вы, магистр, должно быть, шутите: кто в здравом уме пригласит туда ребёнка, способного сложить эти шахты как карточный домик?       – Лиюэский Департамент по делам граждан, – Джинн вынула из ящика стола письмо и протянула вперёд. – Можете посмотреть сами, капитан: все подписи на месте, бумага заверена печатью Цисин. Некий господин Му Нин очень вежливо запросил помощи у Мондштадта в связи с отсутствием в Лиюэ нужных специалистов.       По верхним строчкам Кэйя пробежался взглядом вскользь, господин Му Нин выражался витиевато, как самый настоящий лиюэский чиновник со стажем: привычная для лиюэсцев многословная вежливость изящно сочеталась с ужасным канцеляритом. Но куда больше текста Кэйю заинтересовали печати; он поднял бумагу к свету, покрутил туда-сюда и, наконец, признал: письмо самое настоящее.       – Один вопрос, магистр, – задумчиво спросил он. – Неужели Цисин решили возобновить горнодобывающие работы, несмотря на всю опасность? Жажда денег и ресурсов на этот раз перевесила?       – Ни в коем случае, – ответила Джинн. – Насколько я поняла, это неофициальная, можно сказать, секретная исследовательская экспедиция. Её даже спонсируют не Цисин, а ассоциация учёных Сумеру. Но Цисин не смогли предоставить своего специалиста по работе со взрывчаткой, и поэтому порекомендовали исследовательской команде обратиться в Мондштадт. Как вы понимаете, слава дочери Алисы бежит впереди неё.       – Кли уже знает?       – К сожалению, – Джинн вздохнула как-то особенно разочарованно. – Она как раз сидела у меня в кабинете в тот момент, когда доставили письмо. Обрадовалась ужасно: всё кричала про новые приключения… Лиза сориентировалась быстрее меня – схватила Кли в охапку и усадила в библиотеке читать про Разлом, чтобы та хотя бы поняла, куда её приглашают.       – Усадила за увлекательные сказки с картинками, после которых каждый захочет повидать таинственное место лично? – Кэйя прекрасно знал, какие издаются книги о Разломе: про войну Властелина Камня и Аждахи, про драгоценную руду и популяции прекраснейших подземных растений, светящихся в темноте.       – Нет, – позволила себе смешок Джинн. – За отчёты двухлетней давности от мондштадтской разведки: про жижу, пауков и сошедших с ума шахтёров.       Ну, разумеется. Лиза понимала в воспитании детей в десять раз больше Кэйи с Джинн вместе взятых. Этого, конечно, вряд ли хватит, чтобы отбить у Кли весь энтузиазм исследователя, но как минимум описание грязевых луж разбавит розовые мечты суровой реальностью.       – Кэйя, – позвала Джинн. Её резкий переход на неформальную речь, от «капитана» к «Кэйе», означал только одно: ситуация действительно безвыходная. – Что ты об этом думаешь?       Кэйя обернулся; нашёл второй стул, придвинул вплотную к столу Джинн и уселся, подавшись вперёд. Теперь они стали похожи на двух заговорщиков.       – Думаю, что это херня какая-то, – честно сказал он, не выбирая выражений. – Джинн, мы говорим о Лиюэ. Это в Мондштадте до появления Альбедо об алхимии даже не задумывались, а у них там она вовсе не утерянное знание. И потом, в Лиюэ годами разрабатывали месторождения и добывали руду. Как такое может быть, чтобы во всём регионе не нашлось ни одного специалиста по работе со взрывчаткой? Просто напиши им вежливый отказ, а потом вели Эуле провести расследование. Кто у нас капитан разведки, мы с тобой или она?       – А ты читай до конца, – безрадостно сказала Джинн.       Кэйя снова развернул письмо, всмотрелся уже внимательнее – и обмер, дойдя до строчек о взаимовыгодном сотрудничестве.       – За это Цисин обещают подарить Мондштадту право разрабатывать рудник сроком на два года?! Без пошлин и налогообложения?       Кэйя уже столько лет работал с Джинн бок о бок. Они вместе поднимали с колен орден и разбирались в политических интригах между странами, лавировали между союзниками и врагами и штудировали учебники по дипломатии, так что теперь ей не нужно было ничего даже объяснять. Кэйя и так всё понял: Мондштадту сделали предложение, отказ от которого будет расценён как нежелание иметь хорошие дипломатические отношения с Лиюэ. Что в нынешней ситуации равносильно катастрофе.       – Скажи что-нибудь, – попросила Джинн.       – Цензурно и по делу? Тогда я лучше помолчу.       Джинн фыркнула, встала резко; ножки её стула с противным скрежетом проехались по полу. Отошла к кофейному столику и налила из графина воду в стакан.       – Это мне, чтобы в обморок не упал? – пошутил Кэйя, принимая стакан из её рук. – Неужели ты собралась озадачить меня чем-то ещё сильнее? Помилуй, магистр.       – А тебе бы всё смеяться, – Джинн налила воды и себе. – Я же сказала, читай до самого конца. Разумеется, никто бы не посмел требовать от нас променять ребёнка на материальные блага. Нет, это должна быть рабочая командировка для рыцаря Ордо Фавониус – ведь в прошлом мы уже предлагали Лиюэ подобную помощь. А раз этот самый рыцарь ещё слишком мал, ему требуется сопровождение законного представителя. Опекуна, если хочешь.       – Альбедо? – Кэйя нахмурился. – Он сейчас на Драконьем Хребте, но через пару дней должен уже вернуться…       – Не обязательно Альбедо, – Джинн пожала плечами. – Абсолютно любой взрослый. Достаточно, чтобы магистр подписал бумаги о временном сопровождении – у нас есть подобная форма документов, она вполне валидна в других странах. Но и ты, и я, и Цисин тоже прекрасно понимают, что никто не отпустит такого… особенного ребёнка как Кли со случайным взрослым. Сопровождать её будет непременно кто-то из ордена и, к тому же, с Глазом Бога. И это…       – Нет, – стакан всё-таки пригодился, и Кэйя, отхлебнув, мимолётно пожалел, что в нём лишь вода, а не что-нибудь покрепче. – Стоп. Я понял, к чему ты клонишь, Джинн. Ты хочешь сказать, что кому-то вдобавок к Кли внезапно очень понадобился в Разломе наш драгоценный капитан-алхимик… или, может быть, даже ты.       Действительно, интересная схема. Лишить Монд сразу двоих людей с Глазом Бога? Выманить их в опасное место? Или ничего из этого, и в Разломе действительно требуется специалист по взрывчатке, потому что после катастрофы двухлетней давности многие рабочие сменили квалификацию? И только ли Цисин стоит за этим предложением?..       – Или даже я, – вздохнула Джинн. – Не понимаю: может быть, я вижу то, чего нет? Может, я придумываю вещи, и за этим предложением стоит лишь обыкновенное желание сотрудничать? Скажи мне лучше ты, у тебя нюх на нечестные игры. Но видят Архонты, Кэйя, я не отпущу в их проклятый Разлом сразу двоих детей Алисы: ни за рудники, ни за дипломатические связи!       Джинн не хотела отпускать никуда даже одну Кли. Кэйя видел это по выражению её лица и был, честно говоря, полностью солидарен. Но если, прежде чем двигаться к поиску решения проблемы, им нужно рассмотреть наихудшее развитие событий, то так тому и быть.       – Что ж, – преувеличенно бодро сказал он, – значит, мы плавно переходим к следующему варианту: вместе с Кли в Разлом поеду я.              ***       Бездна и все её твари; честно говоря, это последнее, что Кэйя хотел бы сделать.       Тогда, годы назад, магистром Ордо Фавониус всё ещё был Варка. У соседей случилась трагедия в шахтах, и он сразу отправил рыцарей на помощь – ах, славные времена, когда Монд мог себе позволить вот так просто услать куда-то целый отряд, да ещё и конный… А возглавил его капитан Кэйя.       Лошадей, разумеется, пришлось оставить на подходах к Разлому, и кто-то мог бы недоумевать: почему из всех командиров отправили именно капитана кавалерии? Но сам Кэйя знал: нужно не просто помочь, но ещё и провести своё расследование, потому что от Лиюэ весь Тейват получит в лучшем случае какую-нибудь сухую, нейтральную официальную причину произошедшего. Разумеется, чужаков к тайнам не подпускали, но ничего не мешало ходить, расспрашивать простых работяг и делать свои выводы.       Разлом был ужасен.       Во-первых, Кэйя в очередной раз в своей жизни попал в мир под землёй: туда, где не было ни звёзд, ни солнца, а только лишь лампы, факелы, яркие кристаллы и светящиеся растения. Он постоянно запрокидывал голову наверх и уговаривал себя: три-четыре подъёмника – и он наверху. Никто не собирался больше отнимать у него солнечный свет и свежий ветер, россыпь созвездий и зелёную траву. Но в бесконечных шахтах Разлома так легко забыться и вспомнить руины совершенно иной цивилизации.       Во-вторых, помимо личной неприязни, было и ещё кое-что, совершенно необъяснимое, и оттого – пугающее.       Чем глубже спускался Кэйя, тем хуже, но и одновременно лучше он чувствовал себя физически. Это было странно, поскольку шахтёры и Миллелиты описывали своё состояние совершенно по-иному: давящие ощущения, головокружение, внезапные приступы слабости. Нечто, на что недавно наткнулись шахтёры внизу, неблагоприятно воздействовало на людей, и Кэйя тоже ощущал отголоски этой мерзкой тяжести. Но вместе с тем – и небывалую эйфорию, как будто у него из тела резко вытащили то, что раньше не давало жить спокойно.       Если бы его попросили описать, что он чувствует, то Кэйя, наверное, перебрал разные слова: лёгкость? покой? отрешённость? – и в итоге выбрал самое подходящее.       Забвение.       Будто нечто призывало его оставить ту ношу, которую он нёс на своих плечах, избавиться от земных страданий и отправиться на заслуженный отдых.       При размышлениях о том, чем он отличается от остальных людей, Кэйя находил только одну причину. И причина эта ему крайне не нравилась, потому что в Разломе не было и быть не могло ничего от Каэнрии: не то место, не то время, не те народы населяли эту часть Тейвата. Но ощущение пустоты и невесомости в голове не отпускало, и это пугало его настолько, что он категорически отказался спускаться в Разлом глубже, чем это необходимо.       На его счастье, Цисин, Миллелиты и Департамент по делам граждан очень быстро завершили спасательную операцию и выдворили иностранцев восвояси, а Разлом опечатали. Кэйя вернулся в Мондштадт с отчётами для магистра Варки и с решимостью не приближаться к Разлому больше никогда.       Как бы то ни было, Кэйя любил эту жизнь и хотел как можно дольше чувствовать себя живым. И никому бы не позволил отобрать у него это право – даже непонятным силам неизвестных ему богов или цивилизаций.       ***              Джинн, услышав предложение сопровождать Кли, смерила Кэйю долгим, задумчивым взглядом. О, она знала, что Кэйя ни за что бы по доброй воле не согласился спуститься в шахты Разлома второй раз. К сожалению, вернувшись после той командировки в Мондштадт, он имел глупость не отшутиться, а рассказать Джинн свои впечатления в полной мере – так, как никогда бы не написал в отчётах. Ну, не вдаваясь, разумеется, в подробности относительно древних цивилизаций и своей уникальности. Тогда это казалось разумным, а вот в данную минуту – уже не очень.       – Поедете вы или нет, в конечном итоге решать только мне, – Джинн подошла к шкафу, перебрала ряд папок и вытащила бумагу. – Вот, образец заявления. Тебе нужно будет составить такое же, вписать ваши с Кли имена, расписаться – и потом принести мне, чтобы я его заверила. Справишься за два дня?       Разумеется, не на заполнение дурацких бумажек Джинн дала ему столько времени. За эти дни им стоило бы найти другой, какой-нибудь более приемлемый выход.       – Может, просто отправить ответное письмо, что рыцарь Кли и все взрослые города, способные сопровождать ребёнка в Лиюэ, немного заняты? – предложил Кэйя со смешком.       Джинн ответила ему усталым взглядом – мол, не говори глупостей.       – У нас разведкой в Лиюэ, не считая твоих осведомителей, на государственном уровне сейчас занимается только Эула с её отрядом, – сказала она. – И то мы умудряемся получать почти все новости своевременно и незамедлительно. Просто представь, сколько тогда информации о Монде получают Цисин, у которых возможностей куда больше. Шпионская сеть госпожи Воли Небес впечатляет. Уверяю тебя, она прекрасно сможет узнать, кто и чем из моих рыцарей сейчас занят.       – Два дня, – Кэйя поднял руку и загнул пальцы. – Мне надо немного поразмыслить; считай, что мы договорились. Кстати, почему два? Это время, которое нам дали на ответ?       – Нет, – Джинн вернулась на своё место и невесело улыбнулась. – Это время, через которое Альбедо вернётся с Драконьего Хребта и учинит мне тихий бунт. Не думаю, что он придёт в восторг от идеи отправить Кли в Разлом – одну или с кем-то из нас. И Альбедо, в отличие от меня, сомневаться в выборе методов не будет. Так что прошу тебя, Кэйя, не дай Мондштадту в очередной раз ввязать себя в опасные игры.              Нужно было как следует всё обдумать – но только не в тишине кабинета. Кэйя вышел на улицу, повеселил шуткой рыцарей, несущих пост у двери штаба, заглянул на тренировочную площадку и подбодрил Айлин, передвигающую манекены. Привычная рутина настраивала на раздумья куда лучше, нежели одиночество и четыре стены.       Кэйя как раз решал, куда направиться дальше, на площадь к Собору или же к торговым рядам, как из-за декоративных кустов на него вдруг выскочила Кли.       – Братец Кэйя! А ты куда?       – А ты куда? – вопросом на вопрос ответил ей Кэйя, присаживаясь на корточки так, чтобы быть на одном уровне. – Неужели госпожа Лиза тебя уже отпустила из библиотеки? Или книжки закончились?       – Не книжки, – Кли насупилась, – а очень скучные бумажки. Тётя Лиза меня отпустила пообедать, но я решила сначала чуть-чуть подышать воздухом. Ну очень уж скучные бумажки, знаешь?       О, Кэйя знал прекрасно. В конце концов, часть этих бумажек про Разлом сам он и написал – сухим официальным языком. Точно уж не та информация, которая понравилась бы ребёнку. Наверняка ещё и незнакомых слов было много, и Лиза заставила Кли смотреть их в словаре.       – Не «тётя Лиза», а «сестрёнка Лиза», – машинально поправил он. – Смотри, обидится ещё – вообще из библиотеки не вылезешь.       – Кли тоже не в восторге, поэтому сегодня она – тётя, – отрезала Кли.       Расстроилась всё-таки. Кэйя потрепал её по щеке, и к малышке тотчас же вернулось хорошее настроение.       – А ты знаешь, куда Кли скоро поедет? – восторженно спросила она. – В Лиюэ! Кли пригласили в Разлом, чтобы она делала там бомбы и всё взрывала! Здорово, правда?       Тот, кто написал письмо с приглашением, явно недооценивал степень угрозы. Как вообще можно додуматься пустить в шахты ребёнка, любящего разрушать всё на своём пути довольно экстремальными способами? Начинало казаться, что Джинн в своих опасениях всё-таки была права: что-то намечалось в Разломе, и Цисин ненавязчиво подталкивали соседей оказать им срочную помощь.       – Не взрывать, Кли, – строго сказал Кэйя, – а заниматься алхимией. Создавать вещества, которые другие, опытные люди смогут использовать для продвижения вглубь шахт. Ты даже представить себе не можешь, как это опасно – оказаться заваленным камнями глубоко под землёй.       – Это скучно, Кэйя, – пожаловалась Кли. – Но тётя Лиза уже объяснила мне, что в шахте нужно соблюдать ещё больше правил, чем в ордене, и что я должна буду выучить их наизусть, и что никаких случайностей… Как думаешь, у меня получится?       Нужно было сказать ей, что если не получится, то это вполне может стоить жизни исследователям и самой Кли. Нужно… но Кэйя не нашёл в себе силы огорчить Кли сейчас, когда она вся пылала от восторга. В конце концов, она точно пошла в Алису своей любовью к приключениям; какое преступление – держать её всё время в строгости и на привязи, в Мондштадте, безвылазно…       – Поживём-увидим, Искорка, – расплывчато сказал Кэйя. – Во всяком случае, я точно увижу, потому что, скорее всего, поеду вместе с тобой. А сейчас идём, пообедаем, раз госпожа Лиза отпустила тебя именно за этим. Думаю, Сара не откажется выдать нам два горячих обеда?              У «Хорошего Охотника» Кли заупрямилась, так как хотела рыбацкий бутерброд, и с начинкой пожирнее. Но Кэйя заказал ей суп, а потом и себе тоже, потому что, возьми он что-то другое, Кли бы точно глядела на него как на предателя.       – И овощной гущи побольше, – попросил он Сару, пока Кли обустраивалась за столиком.       – Вам, может, ещё мяса какого? – жалостливо спросила Сара, которая понимала прекрасно, что одним овощным бульончиком взрослого мужчину не накормишь. – Или рыбы?       – Вечером, – отмахнулся Кэйя. – Спасибо за сочувствие, милая. Я, как ответственный воспитатель, готов терпеть лишения и страдания ради благополучия ребёнка!       Сара засмеялась, а Кэйя подумал, что супы – это только начало. Если бы можно было променять их на поездку в Разлом, то он до конца года согласился бы терпеть такой рацион.       Но Кли, их драгоценная девочка, стоила любых страданий – лишь бы не страдала сама. Кэйя даже представить себе не мог такого, чтобы отправить её в шахты одну или с незнакомым, не заинтересованным в её благополучии человеком. С тем, кто не сможет вовремя прикрыть её от опасности или затушить своей стихией неуправляемое, бесконтрольное пиро.       Сара поставила на прилавок поднос, и Кэйя, расплатившись, понёс его Кли. Кроме супа Сара ещё добавила блюдце с нарезанным сыром и ветчиной – не слишком много, чтобы перебить аппетит, но достаточно, чтобы заглушить разочарование.       – Ешь, – велел Кэйя, придвигая тарелку к Кли. – А я после обеда попрошу у Лизы, чтобы дала тебе какую-нибудь книжку поинтереснее. Разлом всё-таки довольно красивый на поверхности.       – А ты туда хочешь поехать со мной? – вдруг спросила Кли, прищурившись.       Был ли правильный ответ на этот вопрос?       – Конечно, – ответил Кэйя. – С тобой – куда угодно, Искорка. Но во время еды мы что делаем? Правильно, молчим и сосредотачиваемся на еде – во всяком случае, Альбедо учит тебя именно этому.       – М-м, – ответила она и снова взялась за ложку.        В этом воспитательном моменте Альбедо, к слову, был крайне нечестен: он, может, за едой и молчал – но очень активно думал, не теряя времени и прорабатывая задачи одну за другой. Ему даже не надо было записывать, этот сверхразум вполне мог и запомнить свои выкладки, а на бумагу перенести чуть позже. Кли же, размазывая еду по тарелке, наверняка скучала, потому что точно не думала ни о чём, кроме кружочков моркови, плавающих в бульоне.       Надо признать, суп Сара готовила очень даже неплохо. Кэйя утянул с блюдца ломтик ветчины, и всё сразу стало гораздо вкуснее. Может быть, на сытый желудок на него снизойдёт откровение, и он придумает, что и как ответить господину Му Нину на его просьбу с этим Разломом…       – Капитан Кэйя, – окликнула его Сара. – Не присмотрите за лавкой буквально пару минут? Я добегу до ворот, отнесу Вагнеру его обед – и назад.       – Конечно, – он помахал рукой, и Сара, подхватив узелок, торопливо зашагала прочь.       Кли посмотрела ей вслед. Потом оглянулась через плечо, смерила задумчивым, оценивающим взглядом прилавок «Хорошего Охотника» и резко повернулась назад к Кэйе.       – Во время еды мы молчим. А что мы делаем с теми, кто врёт? – спросила она.       – В каком смысле? – опешил Кэйя.       – Ты соврал Кли, – она отложила ложку в сторону и нахмурилась. – На самом деле ты не хочешь в Разлом: ни один, ни со мной.       За короткую паузу Кэйя успел передумать все возможные варианты: начиная от того, что в Кли проснулся дар ясновидения, как у астролога Моны, и заканчивая совсем уж откровенной глупостью. Но, к счастью, Кли поспешила объясниться сама.       – Я случайно подслушала ваш разговор с Джинн, – слава Архонтам, ей хватило совести выглядеть виноватой. – Случайно-случайно, правда! Кли не всё поняла из взрослых разговоров, но услышала самое главное. Магистр Джинн не хочет, чтобы мы ехали в Разлом, и ты тоже совсем не хочешь туда ехать. Но вы почему-то не можете отказаться.       – Случайно подслушала? – скептически уточнил Кэйя. – Разговор в кабинете магистра? А не поделишься ли ты, как вообще можно сделать это случайно, учитывая, что в главном холле ордена стоит охрана?       – Я гуляла, и в кабинете было немного приоткрыто окошко, и я просто подошла поближе… – объяснилась Кли, и Кэйя подавил желание потереть виски. Джинн тоже хороша, конечно; начала такой серьёзный разговор, не удосужившись проверить, закрыто ли окно. Но её можно понять: из-за усталости и переработок она часто теряла концентрацию настолько, что забывала о всяких мелочах. Что ж, хорошо, что это услышала всего лишь Кли…       – Искорка, – серьёзно сказал Кэйя. – Ты должна понимать, что мы с магистром Джинн очень волнуемся за тебя. Разлом – опасное место, куда не каждый взрослый отважится спуститься, и уж тем более туда не следует брать детей. Но это не значит, что мы хотим лишать тебя возможности увидеть мир…       Кэйя честно сперва подумал, что Кли обиделась на них именно за это. Она уже загорелась приключением, а злые взрослые снова пришли отбирать всю радость. Но, как оказалось, малышку он недооценил.       А зря.       – Вам нужно что-нибудь придумать, чтобы никто не поехал в Разлом, – сказала Кли, – но вы не знаете, как это сделать. Что ж, зато Кли уже всё придумала.       Она притянула к себе рюкзачок, который до того положила на соседний стул, пошарила в нём рукой и вытащила совсем маленькую бомбочку. Взгляд её вдруг стал очень, очень цепким и сосредоточенным – ну просто копия Альбедо. Это даже немного пугало, насколько умело она иногда перенимала у взрослых манеру поведения.       – Не волнуйся, братик Кэйя, всё будет нормально, – сказала Кли. – Бум-бум-бадам.       И ловко, не давая Кэйе ни малейшего шанса что-то сделать, зашвырнула бомбочку через плечо, прямо в печь «Хорошего Охотника».              Джинн прибежала сразу, как только ей сообщили о взрывах на центральной площади города.       К тому моменту Кэйя и патрульные рыцари уже успели успокоить горожан и собрать каменную щебёнку, разлетевшуюся по всей площади. Сара перебирала баночки и коробки, которые взрывной волной смело на землю – к счастью, печь построили добротно, и взрыв получился направленным больше во внешнюю сторону, так что прилавок «Хорошего Охотника» пострадал не сильно.       – Что здесь произошло? – спросила Джинн, хмуря брови.       – Кли сильно провинилась и готова понести наказание! – Кли, которая до того помогала подметать мостовую, выбежала вперёд и с опаской замерла перед Джинн. – Моя бомбочка попала в огонь, и вот… Кли очень, очень, очень виновата. Её нужно наказать.       – Пострадавшие? – Джинн оглянулась, но рыцари уже спровадили почти всех, и рядом зевак не осталось.       – Никого, – доложил Кэйя. – Ордо Фавониус возместит ущерб и ремонт «Хорошему Охотнику» после того, как госпожа Сара всё подсчитает. Бомбочка Кли угодила точно в печь, но когда рядом никто не сидел, только мы с ней.       Да, можно признать, Кли выбрала самый что ни на есть удачный момент: Сара ушла, других посетителей не было, а взрыв вышел скорее шумный, чем масштабный: даже Кли с Кэйей ни капли не пострадали, потому что сидели достаточно далеко – хотя Кэйя и успел на всякий случай среагировать и выставить перед ними ледяной щит.       – То есть вы, капитан Кэйя, стали свидетелем преступления, но не предотвратили его? – Джинн тоже умела прекрасно складывать детали в общую картину. – Что ж, боюсь, я вынуждена заключить вас с Кли под стражу до выяснения обстоятельств. Лейтенант Хоффман!       – Есть! – откликнулся тот и передал свой мешок с осколками каменной кладки другому рыцарю.       – Сопроводите задержанных ко мне в кабинет, – магистр махнула рукой в сторону Кэйи и Кли. – А я пока лично опрошу свидетелей.       Всю дорогу до штаба ордена они хранили молчание. Горожане с любопытством пялились на Кли, отчего она зажалась вся и опустила голову. Тогда Кэйя взял её за руку и придвинул поближе к себе, стараясь хоть немного загородить от настойчивых взглядов. Впрочем, её взрывы давно уже перестали быть чем-то из ряда вон выходящим – вряд ли интерес к происшествию затянется надолго. Посплетничают – и перестанут.       – Могу я понадеяться на ваше благоразумие, капитан? – спросил Хоффман, запуская их в кабинет.       – Не волнуйся, – засмеялся Кэйя. – Мы уже признали свою вину и никуда не сбежим, так что можешь идти. Магистр велела тебе только сопроводить нас, но не караулить.       – Кэйя, – виновато спросила Кли, когда они остались вдвоём, – как думаешь, магистр Джинн будет очень сильно сердиться на меня?       – Я думаю, что да, – честно ответил он. – Магистр обычно не очень-то радуется, когда ты что-то взрываешь, и тем более, если ты делаешь это специально, а не по неосторожности. Прямо как сейчас.       – Зато теперь всё будет хорошо, – пробормотала малышка, уткнувшись взглядом куда-то в пол, – потому что после такого Кли уж точно не поедет ни в какой Разлом. Не волнуйся. Вы защищаете Кли, а Кли защитит вас.       Определённо, им следовало бы предвидеть нечто подобное и привлекать её к делам ордена как можно реже. Дети в таком возрасте не должны играть в шпионские межгосударственные игры, и уж тем более, по собственной инициативе!       Джинн вернулась где-то через полчаса. Устало опустилась на своё место магистра и вздохнула, а вот Кэйя с Кли, напротив, тут же подскочили с дивана и вытянулись перед ней по струночке.       – Ни одного свидетеля у вашей выходки, – сказала Джинн, но без особого сожаления в голосе. – Поэтому, будьте добры, признавайтесь во всём сразу. Кли, зачем ты бросила бомбу в печь?       – Это был эксперимент, – соврала Кли. – Я сразу поняла, что ошиблась. Никогда так больше не сделаю, честное слово! Вы накажете меня, магистр Джинн?       От такого чистосердечного, незамутнённого признания Джинн аж на мгновение опешила, а потом вся посуровела.       – То есть это даже была не случайность? – протянула она. – Кли, ты страшно меня разочаровала. Тебе придётся просидеть под арестом не меньше недели; ты ведь рыцарь ордена, а совершаешь подобные непростительные вещи! Немедленно отправляйся в камеру – в свою камеру, конечно. Я ещё подумаю над твоим наказанием, и даже не думай, что на этот раз легко отделаешься.       – Слушаюсь, магистр, – вздохнула Кли с видом великого мученика и невинно осуждённого борца за правду.       – Можешь идти первой, – велела Джинн. – Мне нужно озвучить наказание для капитана Кэйи.       Вот тут уже Кли вскинулась с неподдельным страхом.       – Нет! – воскликнула она. – Братец… то есть, капитан Кэйя ни в чём не виноват! Это всё Кли, он ничего не делал!       – Вот именно, – Джинн уставилась на неё со всей суровостью. – Он ничего не делал, а должен был. Капитан Ордо Фавониус, на глазах которого произошёл серьёзный инцидент, никак его не предотвратил, не помешал этому случиться. Он виновен не меньше тебя, Кли. Мне в ордене не нужны рыцари, которые не собираются справляться со своими обязанностями. А теперь иди, не заставляй меня повторять в третий раз.       Кли хватило на то, чтобы выйти из кабинета нормально, но было слышно, как в холле она шмыгает носом, а потом хлопает дверью «камеры». Под камерой Джинн понимала исключительно комнату Кли. Малышка частенько оставалась в штабе на долгий срок, и, конечно же, нельзя было держать её всю ночь ни в лаборатории Альбедо, ни в кабинете Кэйи. Горничные расстарались на славу и переоборудовали одно из пустующих помещений на первом этаже: «камера» получилась светлой, с красивыми ажурными занавесками, мягким ковром, игрушками и письменными принадлежностями, удобной детской кроватью – в общем, совершенно подходящая для ребёнка.       – А теперь давай серьёзно, что произошло? – Джинн указала рукой на стул. Как и не уходил, подумал Кэйя, усаживаясь на то же самое место, что и пару часов назад.       – Кли подслушала наш разговор через приоткрытое окно и решила, что её очередь спасать глупых взрослых, которые вроде и не хотят связываться с Разломом, а вроде бы и отказаться не могут,– не стал скрывать он правду. – Я, к сожалению, этого не понял и не успел среагировать вовремя.       Джинн охнула и тут же потянулась захлопнуть ставню плотнее. Щёлочка была совсем маленькой, так что Кли всё-таки покривила душой, когда сказала, что услышала разговор случайно. Если не распластаться по стене и не прислушиваться, вряд ли хоть одно словечко бы донеслось. Ох, маленькая плутовка… И ведь не со зла, а хотела как лучше.       – Что ж, – пробормотала Джинн, – как мне ни печально признавать, но её арест на неделю – достаточно веский повод ответить Департаменту по делам граждан отказом. Суматоха на площади была знатная; думаю, сплетни разлетятся быстро. Но благодарить я её за это не стану – откуда только взяла идею!..       Кэйя покивал, и тем самым привлёк внимание Джинн уже к своей персоне.       – Кстати, – буднично добавила она, – я не шутила. Ты тоже наказан. Думаю, новость об аресте опекуна Кли будет замечательным приложением к моему письму – так сказать, придаст ему убедительности.       – Я ещё не успел даже никакой документ о её сопровождении подписать! – возмутился Кэйя. – Но с магистром спорить не имею права. Что, мне будет приказано отправляться вниз, в настоящую камеру для преступников, а Глаз Бога отдать вам? Кандалы наденете, или обойдёмся без этого?       – Вам, капитан Кэйя, – Джинн потянулась к полке и вручила Кэйе стопку бумаг, а сверху ещё чернильницу с пером поставила, – будет приказано отправляться в комфортабельную камеру Кли, где есть чудесный письменный стол, и заполнять сводку по административным правонарушениям, потому что крайний срок – послезавтра, а я сама не успеваю. А Глаз Бога оставьте себе. Не буду же я отбирать у вас последний шанс справиться с нашим маленьким поджигателем.              Прежде, чем засесть за бумаги, пришлось успокаивать рыдающую Кли. Собственный арест мог расстроить её лишь немного, разочарование и холодность Джинн – чуть сильнее, но вот наказание Кэйи, которого она подвела, стало тяжёлым ударом, и никакие заверения в том, что всё хорошо, не помогали.       Ситуацию спасли неравнодушные работники Ордо Фавониус. Сперва заглянула Ноэлль с чаем и сладкими булочками, потом Лиза со стопкой интересных книжек. Один роман она персонально выдала Кэйе, подмигнув. Кэйя раскрыл первую страницу и вчитался в краткое содержание: книга была про рыцаря, защитника какой-то выдуманной нации – просто сказка для скучающих подростков, не имеющая отношения к реальности. Лиза никогда ничего не делала просто так, а в этот раз, судя по содержанию, просто хотела чуть-чуть понасмехаться над Кэйей.       Но книга обещала стать отличным дополнением к скучным отчётам, поэтому Кэйя не отказался.       Сама Джинн пришла уже почти ночью, когда Кли, налиставшись книг, заснула, свернувшись клубком на диване. Кэйя решил не будить её, только укрыл сверху тонким пледом и устроился рядом, дочитывая при свете свечи роман Лизы. Сначала думал: надо всё-таки позвать Ноэлль, пусть возьмёт ребёнка и сходит отмоет в рыцарской купальне. А потом пожалел как-то; Кли, эмоционально умаявшаяся за день, дышала так глубоко, спокойно и сладко, что рука не поднялась. Свеча ей явно не мешала, но Кэйя всё равно сел так, чтобы загородить от неё Кли.       Дверь открылась, пропуская полоску света. Джинн проскользнула внутрь и тут же прикрыла её за собой, бесшумно подошла ближе. Отмахнулась от порыва Кэйи уступить место и села на жёсткий деревянный подлокотник дивана.       – Ну, как она? – шёпотом спросила Джинн, наклонившись. Из-за подрагивающего огонька свечи длинные тени от ресниц трепетали на её щёках, подчёркивая неестественную бледность и усталость глаз.       – Боится, что ты её не простишь, если всё узнаешь, и что не простишь, если ничего не узнаешь, – коротко обозначил метания малышки Кэйя. – А так – всё хорошо, не волнуйся. Ты уже написала письмо в Лиюэ?       – Да, – Джинн кивнула. – Расписала ваше заточение в красках. Надеюсь, Департамент по делам граждан не будет передавать Цисин своё недовольство... Хотя, знаешь, пока всё это видится мне самым лучшим выходом из ситуации. Кли, конечно, поступила неправильно, и нужно объяснить ей, что так решения не принимают, но...       Сомнения её Кэйя понимал. Сегодня получилось и правда неплохо, но нужно дать понять Кли: в будущем поступать так нельзя.       – Может, всё-таки простишь и отпустишь меня? – попросил Кэйя. – Работать надо, Джинн. Бумажки можно и по ходу дела заполнять, а вот полевая работа без капитана сама не сделается. Я один в Разломе всё равно никому не сдался, ценности для Цисин не представляю. Ну выпустили меня на волю и выпустили, второй раз явиться в Лиюэ уже не попросят…       – Нет, – Джинн ухватила его за рукав, крепко и цепко сжав руку поверх рубашки. – Нет, Кэйя. А что, если им всё-таки был нужен ты? Достаточно лишь чуть-чуть понимать состояние Ордо Фавониус, чтобы догадаться, кто именно отправится в Разлом вместе с Кли.       – Это как? – Кэйя покачал головой. – Глупости какие, зачем? Я понимаю – Альбедо, в нём знаний столько, что на весь Лиюэ хватит, и ещё останется. Понимаю, если кому-то понадобилась бы Мона – я и сам бы за такой источник информации горло перегрыз, ведьма Ковена и предсказатель, подумай только. А я? Для кого я, кроме тебя, вообще представляю ценность? Распоряжаюсь сведениями о чёрном рынке в пределах Монда, обладаю авторитетом среди рыцарей... Нет, как ни посмотри, никто не стал бы ради меня отдавать рудник на два года. К тому же это лишь наши с тобой предположения – может быть Департамент правда всего лишь запросил у Цисин специалиста для работы в шахтах, а они не придумали ничего умнее, кроме как переложить с больной головы на здоровую и перенаправить в Монд. И никаких глупых заговоров, а мы уже напридумывали...       – Ты правда в это веришь? – вдруг оборвала его Джинн. – Не в отсутствие заговора, я имею в виду, а в то, что ты ни для кого больше за пределами Монда не представляешь ценности?       Она серьёзно заглянула в его глаз, и Кэйя на миг подумал, что Джинн всё знает про Каэнрию. Потом опомнился: нет, конечно, нет. Просто она очень умная, его Джинн, и умеет сопоставлять детали и подмечать мелочи.       – Хорошо, я понял, – сдался он, потому что этот спор выходил каким-то уж совсем бессмысленным. – Слушаюсь и повинуюсь, магистр! Остаюсь сидеть с бумажками.       Джинн кивнула. Поднялась, обошла диван с другой стороны и поправила одеяло Кли. Потом наклонилась и нежно поцеловала её в макушку.       – А меня? – спросил Кэйя и, вытянув шею, постучал пальцем по своей щеке.       – Не заслужил, – со смешком ответила Джинн. – Не ты герой сегодняшнего дня, капитан Альберих. Спокойной ночи.       – Эй! – громким шёпотом окликнул её Кэйя у самого порога и тут же сбавил тон, вспомнив про чуткий сон Кли. – Запирать нашу камеру на ночь будешь?       Джинн достала из кармана ключ, прокрутила его на пальце за кольцо и положила на ближайшую полку.       – Сам запрёшь, если надо, – сказала она прежде, чем выйти. – К слову, думаю, караул в холле может немного подзакрыть глаза на твои перемещения… в стенах штаба, конечно же.       Кровать Кли никак не подходила по размеру для взрослых, а вот диван в его собственном кабинете на втором этаже – очень даже. Да и работать там было гораздо удобнее. Домой, конечно, хотелось со страшной силой – но чего только не сделаешь ради ордена и спокойствия магистра!              ***       Альбедо не вернулся ни через день, ни через два. Альбедо вернулся через неделю с лишним, когда Кэйя уже взвыть был готов от вынужденного заточения.       Джинн их с Кли из ордена до сих пор не отпускала. В ответ на их жалобы встала в дверях «камеры», уперев руки в бока, и заявила: мол, пока мне из Разлома не придут какие-нибудь новости – ни за что.       Кли, кажется, уже успела раз сто пожалеть о своей благотворительности – но, как ни странно, вслух ни разу этого не сказала. Да и вообще, переносила затянувшееся заключение стоически, хотя её из комнаты выпускали только в библиотеку да в купальню. Возможно, ей что-то внушала Лиза: про героизм, находчивость и настоящую работу шпионов.       Оставалось только надеяться, что саму Кли после всего этого не разнесёт от чувства собственной важности.       Сам же Кэйя вынужден был временно переложить весь контроль над чёрным рынком, контрабандистами и прочим преступным сбродом на плечи своей помощницы Вэл. Осведомитель по понятным причинам не могла ходить отчитываться в орден, поэтому по ночам пролезала по стене к окну кабинета Кэйи и шёпотом докладывалась.       – Тебе, начальник, может, передачки какие с воли принести? – с участливым сарказмом спрашивала она. – Сигареты, например?       – Не трави душу, – стонал Кэйя. – Я большую часть дня сижу с ребёнком, какие мне теперь сигареты!       Но Вэл всё-таки носила и подсовывала вместе с шифрованными записками, и Кэйя печально курил в окно кабинета, а потом долго выветривал запах, прежде чем спуститься вниз, в комнату Кли.       Один раз зашёл Дилюк. Ну, то есть, зашёл он в магистрат с документами на винокурню, но так настойчиво не хотел уходить, что даже Кэйя услышал его голос, провёл параллели и выглянул в главный холл сам.       – Сестра Розария и бард Венти были так опечалены вашим долгим отсутствием в таверне, что очень просили меня передать вам подарок от них, – Дилюк отвёл Кэйю за локоть подальше от дежурных рыцарей и вручил бутылку вина.       – Ого, – Кэйя принял дар и повертел его в руках, разглядывая маркировку. – Вот это они расщедрились – видимо, без меня и впрямь не так весело им пьётся. Что ж, спасибо, мастер Дилюк, что проделали весь этот путь ради нашей алкогольной дружбы! Надеюсь, магистр пойдёт навстречу и простит мне это маленькое нарушение устава.       Дилюк резко подался вперёд.       – Джинн правда заключила тебя под стражу? – тихо спросил он.       Кэйя не имел права ответить «нет» и вот так легко и просто при всех раскрыть их маленькую игру. За такие фокусы Джинн бы первая разозлилась и заменила его притворное заключение самым настоящим, в камере для преступников. Но и врать Дилюку здесь и сейчас тоже очень, очень не хотелось. С него бы, горячего и эмоционального, сталось зайти к магистру ещё раз и потребовать объяснений уже в другом тоне – как будто бы он имел на это полное право. Такая шумиха им не нужна.       Ну и потом, Кэйя уже давно пообещал себе, что постарается Дилюку больше не врать. Тот почти всегда умудрялся всё равно в итоге узнавать правду, и их натянутые, сложные отношения становились из-за этого ещё сложнее.       – Мастер Дилюк! – во весь голос посетовал Кэйя. – Я уже с неделю вижу этот мир исключительно через прутья решётки, а вы ещё смеете сомневаться?!       Но сам легонько помотал головой, глядя прямо в глаза.       Дилюк, конечно, сразу всё понял, прищурился и настаивать на дальнейших ответах не стал – очевидно, уловил намёк соблюдать секретность. Как же мило с его стороны прийти лично и проверить, не обижают ли капитана Кэйю в ордене зазря. Вино, кстати, которое он принёс, было довольно редким и дорогим, и Кэйя точно знал, что ни Розария, ни Венти не стали бы тратиться на такую ценную бутыль. Скорее всего, они действительно купили Кэйе какое-то вино и попросили передать при случае, но Дилюк по собственному желанию заменил подарок на более изысканный.       Уличать его в этом Кэйя не стал: раскраснеется и не признается ведь.       – И, да, ещё раз спасибо, – он качнул бутылкой. – Я... очень тронут твоей заботой?       Дилюк фыркнул и отвернулся, но очень по-доброму, можно даже сказать, по-семейному. И, честно говоря, крайне приятно знать, что кто-то действительно по-настоящему за тебя переживает.       Напиваться драгоценной амброзией с «Рассвета» в одиночку было кощунством, поэтому Кэйя подкинул записочку Лизе, и ночью они втроём – он, она и вино – закрылись в архиве на втором этаже. В отличие от главного холла второй этаж ордена никто обычно не охранял, и уж тем более никому бы не пришло в голову после полуночи пойти проверять мрачное помещение без окон, куда складывали бесконечные папки с подшитыми в них отчётностями прошлых лет.       – Вот ты мне скажи, – спросил Кэйя, когда вино уже изрядно ударило в голову обоим. – Что там такого особенного, в этих шахтах? Раскрой тайны мироздания, тебя же наверняка в Сумерской академии в них посвящали.       – А давай лучше я загадаю тебе загадку, – предложила Лиза. – Ты умный, вот сам мне и скажи. Почему экспедиции в Разлом до недавнего времени финансировали аж три страны: Лиюэ, Сумеру и Снежная, исследования продолжаются даже после катастрофы и строгого запрета Цисин, всё официально и серьёзно; а на том же Драконьем Хребте засел один наш драгоценный капитан Альбедо да редкие отряды Фатуи?       – Потому что с Лиюэ проще договориться о сотрудничестве посредством моры, а Монд проще захватить грубой силой, когда время найдётся? – предположил Кэйя, которому в стенах родного ордена легче думалось о современных политических интригах, нежели о тайнах разрушенных цивилизаций и жадных до власти богов.       Лиза расхохоталась так, что чуть со стула не упала, и Кэйе пришлось перелезать через стол и зажимать ей рот, чтобы не переполошила караульных внизу.              Альбедо вернулся в Мондштадт одной прекрасной ночью и, не тратя время на метания, безошибочно отыскал Кэйю в кабинете на втором этаже – как раз в тот момент, когда тот воровато докуривал сигарету в приоткрытое окно.       Первым делом, когда дверь открылась, Кэйя машинально попытался спрятать сигарету, вторым – себя; его заточение, всё-таки, никто официально не отменял, хотя все были в курсе, где он проводит большую часть дня. Потом опомнился, узнал визитёра и перестал суетиться.       Альбедо вместо приветствия стремительно подошёл ближе, поднялся на цыпочки, длинными холодными пальцами вцепился в подбородок Кэйи и принялся поворачивать его голову то вправо, то влево. Оттянул нижнее веко глаза, не скрытого под повязкой, измерил пульс на шее.       – Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Ничего не болело в последние дни? Не ломило?       – А должно? – вопросом на вопрос ответил Кэйя.       Альбедо объясняться не торопился. Вместо этого он обхватил его голову ладонями уже совершенно не исследовательским жестом и шёпотом сказал:       – Ты не поехал в Разлом. Как хорошо, что ты не поехал в Разлом!       Это было вершиной проявления чувств от Альбедо, обычно тот не давал никаким отрицательным эмоциям просачиваться наружу, – и Кэйя понял, что можно уже начинать волноваться.       – Альбедо, что произошло? – серьёзно спросил он. – Я думал, что ты больше станешь беспокоиться о Кли, чем обо мне. Но, поверь, никто не хотел, чтобы она отправилась в Разлом.       Альбедо отпустил его лицо и сделал круг по кабинету.       – Магистр Джинн отправила мне письмо, где всё рассказала, – он кивнул. – Я рад, что выход нашёлся, хотя и не очень доволен поведением Кли. Хм... двоякое чувство, весьма интересно... Но, поверь, тому факту, что в Разлом не успел уехать ты, я радуюсь гораздо сильнее.       – Да что такое? – не выдержал Кэйя. – Скажи уже прямо! А то мы тут сидим в изоляции и ничего о внешнем мире не знаем… Исследования в Лиюэ всё-таки увенчались успехом? Так быстро?       Он, наверное, впервые видел, чтобы Альбедо настолько переживал за его благополучие.       – Не совсем. Я был на Драконьем Хребте, – начал Альбедо. – Задержался немного дольше, чем собирался – к счастью. И три дня назад вдруг произошло... необъяснимое. Где-то глубоко под землёй со стороны Разлома прошла странная волна, и я почувствовал её на уровне восприятия. Некоторые хиличурлы на Хребте также выказывали признаки беспокойства. Но что гораздо страшнее – Дурин. Кэйя, его останки начали буквально пульсировать, скверна – сочиться наружу, и я не знаю, чем бы всё закончилось, если бы импульсы вдруг не прекратились. Я не ошибся; это пришло именно со стороны Разлома, что-то случилось глубоко под землёй, в шахтах. К счастью, между Драконьим Хребтом и Разломом приличное расстояние, иначе всё бы прошло гораздо хуже... Я потратил два дня, избавляясь от последствий появления скверны и наблюдая за останками Дурина. А потом поспешил в Мондштадт удостовериться, что с тобой всё в порядке. Но, кажется, ты был слишком далеко от Разлома и ничего не почувствовал. Я рад.       – Не совсем понял, – признался Кэйя. – Почему ты решил, что именно со мной что-то случится?       – Потому что между мной, Дурином и хиличурлами общее может быть только одно, – Альбедо посмотрел с лёгким разочарованием, поражаясь недогадливости. – Понимаешь, Кэйя Альберих?       Кэйя схватился за повязку на глазу, и Альбедо кивнул.       – Помнишь, ты рассказывал о необычном ощущении лёгкости во время пребывания в шахтах Разлома пару лет назад? Мне кажется, здесь можно провести какие-то параллели. Я сам, разумеется, не почувствовал ничего конкретного, потому что моя связь с народом Каэнрии довольно поверхностна, – Альбедо вновь подошёл ближе. – Так что сейчас могу лишь строить догадки о том, что случилось в Разломе и почему вдруг всё прекратилось. Но одно следует сказать точно: если бы ты был в эпицентре, это плохо бы для тебя закончилось.       – Как именно? – уточнил Кэйя, который затруднялся представить, как эта лёгкость могла бы стать причиной несчастья: он сошёл бы с ума? Забыл самого себя?       – Я записывал все изменения, которые видел в останках Дурина и хиличурлах. Если мы усилим эффект с помощью уменьшения расстояния... Вероятно, эти импульсы принялись бы что-то в тебе менять. Само по себе это не смертельно, но у тебя человеческое тело, не предназначенное для такого рода нагрузок.       – Разорвало бы на кусочки, ай-яй, – хмыкнул Кэйя.       – Какая ненаучная чушь, – Альбедо протянул руку и пальцем по рубашке очертил круг в районе сердца Кэйи. – Просто-напросто не выдержала бы нервная система, сердце, мозг – мне сложно сказать без опытов, на каком этапе и от чего именно ты бы скончался. Может, даже смог бы это пережить, но проверять не хочется, честно говоря.       – Альбедо, – Кэйя перехватил его руку. – В Разломе не может быть ничего, связанного с Каэнрией. Ты же умный, ты прекрасно знаешь географию и историю. Ну откуда?       – Если бы я понимал, кому задавать вопросы, я бы непременно их задал, – Альбедо осторожно отцепил его пальцы и скрестил руки на груди. – Смирись с тем, что мы не знаем об этом мире практически ничего. Мы мним себя носителями каких-то исключительных знаний о древних цивилизациях, о законах этого мира и божествах, о преобразовании материи и духа… Но на самом деле мы глупее кристальной бабочки, которая порхает над цветами. Потому что она хотя бы не заявляет во всеуслышание о том, что самая умная и уже постигла тайны мироздания.       Читать лекции Альбедо мог долго и со вкусом, а часы меж тем показывали половину третьего ночи, поэтому Кэйя просто поднял руки в знак капитуляции.       – Мне, наверное, – сказал он, – пока сложно всё это осознать. Я правда мог бы умереть, если бы отправился вместе с Кли в Разлом? Вот не зря мне там не понравилось в прошлый раз.       Видит Бездна, с образом жизни Кэйи, полным опасностей, неожиданностей и тайн, это была бы самая глупая смерть из возможных.       – Мог, – Альбедо вдруг опустился на диван, расслабив мышцы спины, и Кэйя вдруг понял, что тот действительно устал за эти дни: сначала – пока разбирался со скверной на Хребте, потом – когда добирался до Монда, не зная, в каком состоянии Кэйя и может ли ему кто-нибудь помочь. – Но ты туда не поехал и больше – слышишь? – никогда и не поедешь.       – Но я туда не поехал, – эхом отозвался Кэйя, и запоздалые панические мурашки поползли по его рукам. – Кто бы мог подумать… Кажется, мне всё-таки придётся как следует поблагодарить Кли.       Альбедо кивнул.       С другой стороны, твёрдо решил Кэйя, и пересмотреть методы воспитания тоже придётся. Страшно представить, что теперь думает лиюэская исследовательская команда об Ордо Фавониус, где рыцари подрывают печи, а капитаны оказываются за решёткой за опекунство. Международный имидж Мондштадта стремительно катился вниз – и это было очень, очень, очень печально.       Но, всё-таки, стоило признать: чуть менее печально, чем бесславная смерть капитана Ордо Фавониус на дне проклятой шахты.