Тишина

      Утренние лучи солнца тускло освещали помещение. Глэм смотрел на стекающие капли дождя, постукивая ложкой о кружку с чаем, которую Чес заботливо оставил ему, уходя в магазин.              В висках слегка пульсировало, а мысли скручивались в один давящий комок. Рядом с Чесом Глэм мог, пусть ненадолго, пусть не обо всех, но забыть о них. Сейчас же они вернулись с новым напором, создавая невыносимую боль, которая была хуже любой физической.        Переведя взгляд от окна к руке, он долго рассматривал правое запястье. Казалось, что он всё ещё фантомно ощущает удары. Тяжело выдыхая, даже не совсем понимая зачем, он медленно поднялся со стула и направился в ванную.        Встав напротив зеркала, поднял взгляд: растрёпанные волосы небрежно падали на лоб, а тёмные круги под глазами придавали бледному лицу ещё большей жуткости.              «Никчёмный. Жалкий. Единственный сын и такое ничтожество» — слова отца снова и снова всплывали в голове, усиливая боль.              Вероятно, это единственное, что он заслуживал слышать от него, не так ли?              Руки сами потянулись к шкафчику у зеркала. Спустя мгновение он уже сжимает бритвенное лезвие. Почти не задумывается о том, что собирается сделать, если это способно принести облегчение. Из горла вырывается сдавленный выдох, и пальцы левой руки, сжимающие лезвие, скользят прямо поверх старых шрамов, оставленных «дорогим» отцом. Они навсегда будут врезаны в его кожу, душу, напоминая о том, насколько он слаб в жестокости мира.

***

      Чес шёл медленно, пиная от безделья небольшой камушек, пока не заметил, как и без того серый асфальт становится местами ещё темнее. Начинался дождь.              Тихо выругавшись себе под нос, сунул руки в карманы, а затем ещё и не обнаружил там налички. Сегодня всё было против него. Закатив глаза, Чес мысленно порадовался, что отошёл от дома не так далеко. Ведь обратно определённо вернуться нужно было.              По дороге назад он уже не чувствовал себя так беззаботно. Чем ближе вдалеке виднелись очертания трейлера, тем больше мыслей о Глэме появлялось в голове.              Он давно уже стал замечать его напряжённое поведение. Чес всегда считал себя человеком простым: что-то не так — смело изливай душу.              Но Глэм был другим. Чес это не просто видел, скорее, мог ощущать где-то внутри. От чего поговорить пытался аккуратно. Но Глэм отнекивался, очевидно, пытаясь скрыть тревогу, говорил, что всё в порядке.              «Всё в порядке» — одна из самых лживых фраз, которую когда-либо слышал Чес. Одна из фраз, синоним которой: «Я в полном дерьме, чувак, но не хочу об этом говорить».              Чес тяжело выдохнул, когда уже стоял напротив трейлера. Немного повозившись с замком, дверь, наконец, открылась, поддавшись толчку. Он неспешно вошёл внутрь. Было как-то слишком тихо, даже для Глэма. Только капли дождя бились об стекло.              — Глэм..? — почти неслышно произнёс он, заходя на кухню, где, конечно, кроме остывшего чая, никого не оказалось. Проходя дальше вдоль коридора, в глаза бросился тонкий луч света из приоткрытой двери ванной.              Чес приблизился нерешительно, борясь с плохим предчувствием, но оно оправдалось: он действительно видел то, что видел. Брови свелись к переносице, а губы сжались в тонкую линию. За что же Глэм с собой так.       

***

             Глэм стоял с закрытыми глазами. Звук воды из крана так успокаивал. Физическая боль заглушала моральную, и становилось действительно легче?              Но звук внезапно прекратился. Глэм едва успел что-либо понять, как чьи-то ладони осторожно накрыли его собственные. От неожиданности Глэм выронил лезвие прямо в раковину и дёрнулся назад, тем самым оказавшись вплотную к Чесу. Подняв глаза, он столкнулся в отражении зеркала с суровым и одновременно глубоко печальным взглядом.              Чес аккуратно развернул Глэма к себе, пытаясь быть как можно мягче.              — Что ты делаешь? — старался говорить настолько спокойно, насколько это возможно. Но в ответ — тишина.              К Глэму неспешно пришло осознание, что теперь ему ни отвертеться, ни соврать, ни сбежать.              — Глэм, не молчи, — голос Чеса вырвал его из раздумий. — Пожалуйста, поговори со мной. Скажи, что случилось. Чтобы ты ни сказал, я поддержу тебя, и мы... мы всё исправим.               К глазам подступили слёзы, и внезапно стало страшно.              — П-прости, Чес.              — За что?              — За всё. Я-я знаю, что сейчас выгляжу жалким и. Я не понимаю. не понимаю, почему всё делаю не так. Почему чувствую то, что не должен чувствовать? Почему ненавижу свои эмоции, ненавижу свои действия, ненавижу себя? Почему мне не хочется жить? Почему ты меня остановил? Просто позволь мне умереть или убей меня сам, Чес.              Глэм стал дышать тяжелее, паника в груди нарастала, слёзы уже крупными каплями текли по щекам, он почти не в силах был контролировать поток эмоций. Его слова звучали жутко. Чесу стало неприятно, что-то кололо и щемило в районе солнечного сплетения.              Глэм опустился на колени, прижав ладони к лицу, продолжая:              — Прости меня, прости, прости. Но я так боюсь, я просто устал.              Чес опустился за ним вслед, осторожно сжав ладонь израненной руки. Он почувствовал невыносимо давящее чувство вины, что острыми осколками вонзалось в сознание.              «Почему? Почему я не смог этого предотвратить? Почему я не заметил это раньше? Почему?»              — Ты не виноват, Чес. Т-ты правда хороший. Но... ты просто был слишком добр ко мне, я не заслуживаю этого, — Глэм уже задыхался от плача, голос срывался.              Руки Чеса, несмотря на внешнюю невозмутимость, слегка дрожали. Нет. Конечно, он знал, что Глэм не хочет смерти. Это просто мольба души. Просто своеобразный крик о помощи, верно?              И самое ужасное, что в горле встал ком, Чес какое-то время не мог произнести ни слова. Больно. Больно до дрожи. Больно до немоты. Больно смотреть на содрогающееся тело.              Нет, нет, нет              Это неправда. Глэм не жалок. Глэм всё заслуживает. Заслуживает хорошего отношения, заслуживает внимания, заслуживает поддержки. И Чес готов сейчас был убить на месте того, кто заставил Глэма так о себе думать. Если бы только Глэм мог увидеть себя его глазами. Понять, насколько он на самом деле прекрасен.              — Глэм... — наконец произнёс Чес, приподнимая его лицо и убирая со лба прядь золотистых волос.              Чес просит послушать, просит успокоиться, просит поверить, просит понять. Как он может его добровольно убить и потерять?              И говорить стало вдруг до ужаса просто. — Тише, пожалуйста, не причиняй себе боль. Ты же умный чувак, ты знаешь, что смерть — не выход. Ты ведь не один. Твои проблемы — мои проблемы. Так что мы обязательно пройдём через всё. Вместе. Слышишь?              Глэм даже не поднял взгляд, пытаясь восстановить дыхание. Где-то в глубине себя он почему-то точно знал, что слова Чеса искренни. Но поверить всё равно было тяжело.              — Зачем тебе это? — Его голос охрип от слёз, стал ниже, чем обычно. — Почему ты тратишь своё время на меня? Для чего ты это говоришь?              — Потому что люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько мне дорог.              Чес прижал Глэма к себе так сильно, будто в последний раз. Глэм был в такой растерянности, что даже не заметил, как обнял Чеса в ответ. Наверное, такое ему никогда не говорили раньше.              Дыхание постепенно пришло в норму. Впервые Глэм почувствовал себя таким любимым, таким нужным кому-то. Впервые за долгое время на душе стало так тепло. Впервые он наконец поверил.              В ответ послышалось тихое и неуверенное, но искреннее: «Я тебя тоже».              Так они просидели ещё очень долго, в тишине, которую нарушали только еле слышные капли дождя. Счёт времени потерялся. Внезапно, нарушая идиллию, на кухне раздался грохот. Видимо, Глэм неудачно оставил утренний чай на краю стола. Чес нехотя отстранился и, опираясь на пол, встал, протягивая ему руку:              — Ну что, Зомби, пора исправить небольшой беспорядок, — он явно намекал на всё ещё слегка кровоточащие порезы Глэма. Уголки его губ грустно едва приподнялись в подобии улыбки.              Глэм тыльной стороной ладони вытер остатки засохших слёз и, слабо улыбаясь в ответ, протянул руку к ладони Чеса, крепко сжав её.       — Да, пора.