bad wolf
7 апреля 2022 г., 22:41
— Ты не волк, — говорит ему Беннет впервые, и Рэйзору хочется вцепиться ему в глотку за это. —Ты просто воспитан волками.
Он знает, что кровь на вкус – жгучая, солёная, язык вяжет. Знает, что тело под клыками трепыхнётся и замрёт, потому что так делает дичь перед смертью, и глаза станут мутными, потому что то, что их заставляет быть яркими, уйдёт, и вот тогда-то всё будет покончено. И тогда стая может питаться, но стая не ест людей. Но стая не рядом, а вот этот вот слишком жилист для Рэйзора. И слишком то слово, что отсутствие страха. Оскал широкий – улыбка. Рэйзор знает улыбки, Рэйзор не боится скалящих пасти слабых людей, он бы вцепился, и это ужасно неверно, не как всегда.
— Не человек. — отвечает мальчишке. Если слова делают больно, то он попробует их вместо клыков. — Воспитан людьми.
Город шумный. После чащобы, после вольных просторов волчьей обители, город смыкается над волком клеткой, давит-давит на уши и рёбра, сковывает движения, оглушает. Его, кажется, приручить пытаются, одомашнить, дали этого вот, сказали, на помощь.
— Это я-то не человек? — Беннет смеётся.
С минуту молчит, раскалываясь птичьими трелями после – Рэйзору не понять. Вообще не понять, не продумать наперёд, ему только очень громко, и мальчишка перед глазами складывается пополам, продолжает шуметь растревоженным хиличурловым племенем. Рэйзору знаком звук, Рэйзор любит влетать в самую гущу, и хребты переламывать любит – развлекает.
— Кто же я тогда? — спрашивает снова. — Чудовище?
Чудовищ он показывает после. Настоящих, лязгающих и стрекочущих, от них пахнет смертью и азартом, Рэйзору нравится, и вдвоём добивать это нравится, как загнать кабанов вместе со стаей, окружить и напасть – нравится до разноцветных кругов в глазах, до поднятия шерсти на загривке. Нравится охотиться с человеком, но Рэйзор опустит это сейчас, не скажет.
*
— Ты не волк! — надрывается Беннет, хватая его за предплечья. Тянет огрызнуться, так отчаянно, больно. Беннет держит крепко, насколько возможно, точно канатом, натягивает поводок. — Не зверь, не нужно! Чудовища в страхе на кромке леса вросли как деревья. Чудовища зашли на территорию стаи, порубили деревья на щепки, распугали всю дичь. Говорили как люди, пахли как люди – недобрым, и Беннет пытался поговорить, честно пытался, Беннета неудачи преследуют по пятам как арбалетные болты, и тянет от него теперь страхом и болью. — Дальше волки, — рычит он, с места не сдвинуться. — Стаю больше не тронут. Беннет совсем испуганный, бледный как снег на подножии проклятых гор. Его нужно в город, жизнь вытекает из него, и водные часы отмеряют минуты до непоправимого, но Рэйзор разрывается между долгом и привязанностью непозволительно долго, не по-зверьёвому долго. Путник слетает с макушек деревьев, схлопывая планер с порывным ветром. Он не простит себя тоже, Рэйзор знает. Он рубит-кромсает, вихрем – не хищником, он совсем по-другому, он за Беннетом на грани сознания как посланник удачи, и больше нет ужаса смерти. — Не посылай больше сюда, — и с надрывом. — Опасно! Уходят задворками, их не тронут, их знают, но рисковать бы Путник не стал. Рэйзор смотрит с тоской, для Беннета Путник, наверно, вожак, или брат, или кто-то ещё по иерархии вверх, у волка другое, человечье не ясно, но довериться можно, если на грани. Хочется плакать – Беннет почти что семья.*
— Ты не волк, — смеётся Беннет, и ерошит седые пряди ловкими пальцами по холке. — Ты как кошка, такая же ласковая. Кошки у Беннета вечно пугаются, руку кормящую норовят укусить. Рэйзор видел, Рэйзор не будет, его ладони хочется расцеловать, но он не знает таких слов, чтобы позволили, Лиза не рассказала, вот и делает так, как умеет. Беннет кличет дружбой, кутает дружбой, обнимает как брата и не видит взглядов украдкой. Рэйзору хочется быть, вот и ластится, даже пусть так. — Не кошка, кошки свободные. Слово не то, не умею. — Самостоятельные? — Вроде. Без тебя не смогу. Сидеть у стен города нежданно не плохо, точно на границе между их территориями, так спокойнее, без людского шума и лесных опасностей, без нужности посторонних рядом для неудачи. Лето путается в выгоревших волосах, и Рэйзор не знает ничего красивее этого, и ластиться хочется больше прежнего. — Пахнет вкусно Беннет, цветами, не сильно. Они совсем близко, почти и не различить где один, а где двое, Рэйзор находит у себя слишком много тяги, больше не обидно ни капли за вынужденное далеко от стаи, глотки грызть не хочется тоже, уткнуться хочется, дышать как после грозы – не надышаться. — Астры, должно быть, мы собирали их недавно, помнишь? Красные такие. — Красные, — смакует он. Красные бывают не только кровь и огонь. — Нравится? Если Беннету нравятся эти астры, он нарвёт их столько, сколько сможет, охапку притащит, все отдаст. Всё бросит к ногам ему. Внутри чешется сильно, заполошно бьётся. Если Беннет улыбается ему, всё-всё тонет, и мир уходит, и время не спешит. — Нравится, — улыбается он, переплетая их пальцы. — Очень.*
— Ты не волк, Рэйзор, можешь в город зайти, — говорит ему Путник, комкая пальцами жухлую траву. Они на границе волчьей и чужой территории, и пахнет близящимся холодно остро, до щекотки в носу, до неприятного зуда в глазах. Путник кутается и ёжится, но не уходит, остаётся на час-два-три, и когда солнце уже зашло за кромку леса, и потом остаётся, продолжая молчать. Рэйзору не мешает, хотя должно бы, ему чужое присутствие без разницы, только пусто всё равно и внутри стынет. — Беннет не в городе. Не в лесу, в руинах тоже нет. Рэйзор искал, не нашёл, ждёт на месте. — На вашем месте? Наше место, смакует он на кончике языка как переспелый закатник. Не твоё и не моё, чтобы поровну и никому, чтобы к стаям – обеим стаям, без количества ног – удобней и ближе. Рэйзору приятно, что есть наше, кроме наше ещё есть охота, поляна красных цветов, мясной пир, жаркое солнце после грозы, а ещё несказанное, что Лиза горько обозвала любовью, и слово пахло как птица с перебитыми крыльями. — Беннет уехал, Рэйзору сказали. Рэйзор теперь ждёт зимы, Беннет обещал снег на равнинах и охоту на зайцев. Рэйзор Беннета ждёт. Зима будет скоро, он знает. Стая опушилась подшёрстком с первым снегом, скоро перина укроет траву, сложнее станет бежать. В город зовут так отчаянно часто, не только Путник, но все, словно есть дело, и выть хочется – гулко, раскатисто, чтобы услышал. Оно, которое с перебитыми крыльями, болит, оказывается, как глубокие раны. — Я с тобой подожду, хорошо? — спрашивает Итэр так тихо, что только волчьему слуху и различить. Он ответа не получит. Он его и не ждёт, но остаётся ещё на час-два-три, ещё немного, и потом остаётся, потому что преданность воистину собачья. Доприручался Беннет знатно, лучше бы не брался совсем.
