Танцуй со мной

На раскрытой ладони клубится нежный бархат чернильной тьмы, окутавшей безнадежно уснувший город. Переплетаются в объятьях огни круглосуточных рекламных вывесок, далеких фар мчащихся автомобилей и разбитых фонарей в извилистых подворотнях. Неспешно растекается по упокоенному небу багровый отблеск густого смога, что заслоняет собой мерцание звездной россыпи. Тихо и красиво. Леша подпирает ладонью подбородок и локтем опирается на холодный металл балконной перегородки. Разглядывает с любопытством подожжённую сигарету и взгляд фокусирует на тлеющем огоньке — тот робко подергивается и угасает вовсе. Леша вздыхает разочарованно и выкидывает докуренный бычок с размягченным от слюны фильтром за бортик балкона. Усталость нестерпимая на тело накатывает. Леша промаргивается до легких слезинок в уголках глаз. Поднимается на носочки и вытягивает длинные ладони вверх. Тянется, лениво зевая, и крутит головой, отгоняя навязчивое желание развалиться прямиком на полу. Спать хочется нещадно, да только о постели на ближайшие пару часов стоит позабыть. Он кутается в мягкую ткань любимой серой толстовки на молнии и представляет на себе объятья теплого клетчатого пледа. Накидывает на голову глубокий капюшон и обнимает себя руками от подувшего ветра. Пошатывается слегка — небольшая рюмка текилы с соленым лаймом дает о себе знать. Посреди темноты безлюдной раствориться хочется. За прозрачными стенами панорамных окон свою беспечную молодость проводит компания шумная и многочисленная. Звонко бьется хрусталь, наполненный дорогущим пойлом, и сотрясает стены двухэтажного лофта грохочущая музыка. Плейлист, кстати, отвратительный. Искривленными тенями мелькают в ядовитом свете бордового неона пьяные телеса: сталкиваются друг с другом и наполняют воздух спиртовым дыханием; залезают на барную стойку и беспорядочно подергивают конечностями под русский реп; смеются громко и с грязными улыбками на лицах рыскают по многочисленным комнатам с включенной вспышкой на камерах. Леше кажется, словно он в свой личный ад попал. Он подобные мероприятия не любит. Столичный мир кажется неправильным после родного Новокузнецка — города тихого, но ебанутого по своему. Москва во всех критериях выигрышнее смотрится, естественно. Леша все старается через свою натуру забитого интроверта переступить и привыкнуть к новому укладу перевернувшейся с ног на голову жизни. Получается паршиво, и желание меняться с каждой минутой исчезает. Лучше бы дома посидел и в плойку поиграл. Лешу выскочкой высокомерной считают и он прекрасно понимает почему. Общение дается сложно. Разговоры будничные с людьми усталость нагоняют, которая опасливо пересекает границу с тошнотворным отвращением и желанием исчезнуть из поля зрения вовсе. Он вместо подобного в углы темные забивается и старается вести себя как можно тише. Медленно попивает алкоголь, который обратно в горло из желудка лезет, и листает ленту инстаграма. Желание уйти огромное, но сделать этого нельзя — не поймут и засмеют на следующее утро. Приходя на вечеринки, нужно от заката до рассвета в четырех стенах мучаться, даже если не хочется. Сделаешь иначе — и хозяина тусовки обидишь, а вместе с ним и всех гостей подряд. Социальное положение в новых кругах достаточное шаткое, а Леша лишний раз ярлычок изгоя на себя надевать не собирается. Хватило родного Новокузнецка. Остается зубы стиснуть и терпеть. Балкон — это круг спасательный для любителей тишины и относительного покоя, посреди бушующего океана ебанутых вечеринок. Неприметное одиночество Леши остается без лишнего внимания, и это замечательно. Капля алкоголя в крови раскрывает глубокий подвальчик в мозговых корочках. Болезненные ранки раскрываются и о себе напоминают, а горькая сигаретка лишь ход мыслей подгоняет. Времени подумать о жизни лихой достаточно. Например, о собственной ненужности. Одиночестве душащем по ночам и спать не дающем. Леша облизывает покусанные от волнения губы и вздыхает тоскливо. Вниз смотрит и разглядывает далекий асфальт с линиями белых разметок. Картинка плыть начинает, и оно неудивительно — тридцать этажей высота нешуточная. Страх естественный вызывает, да только Леше сейчас плевать. Недосказанность ебучая убивает. Леша слишком много думает временами и накручивать себя обожает. Внутри головы фильм показывают. Он с Вовой в главных и единственных ролях. Отрывки красивые: случайные касания до ладоней под обеденным столом и нежное поглаживание пальцев; объятья крепкие и дружеские поцелуи в щеку в опасливом расстоянии от губ; голос осипший, который на дрожание предательское срывается, и долгие взгляды. Лешу это мучает до невыносимости. Временами уснуть не может и мучается до первых лучей утреннего солнца в собственной постели — одинокой и холодной, как и он сам. Параллель получилась классной. Он усмехается криво и хочет себя по голове ударить. Смелости не хватает, чтобы окончательно точки расставить в неоконченных предложениях. Ситуацию всю выяснить и разобраться. Курить мучительно сильно хочется, да только сигареты закончились. — Хес? Леша брови тонкие вверх поднимает и оборачивается, зажимая дрожащие ладони на холодных перилах. Капюшон с головы откидывает и внимания не предает поломанной укладке с торчащими прядями. Сглатывает вставший посреди горла комок слюны и чувствует, как нервно подергивается от движения острый кадык. — Вов? — Хес. — Вова шепчет практически, и голос его перекликается с монотонными битами, доносящимися из музыкальных колонок. — А я тебя везде искал. Думал, что ты снова убежал. Расстроиться уже хотел. — Да нет, просто чет покурить захотелось. — Понимаю. Они оба — два безнадежно влюбленных дурака, которые первыми о чувствах собственных заговорить не могут. Разглядывают друг друга с пленительным любопытством слишком долго и одновременно расплываются в глуповатых улыбках. Сердце кровь разгоряченную по телу разгоняет и одаривает лица румянцем смущенным. Вова поближе подходит. Становится рядом и засовывает ладони в глубокий карман синей толстовки. Удивительно, но молчит. Незаметно покачивается в такт знакомой песне и напевает под нос полюбившуюся мелодию. Развеселенный голос пьяной толпы на фоне все тише становится, а затем исчезает вовсе. Остаются лишь они вдвоем на этом забытом балконе. — Не думал, что ты куришь. — Семенюк хмыкает тихонько и шмыгает простуженным носом. — Я и не пью, но иногда приходится. — Скучный ты, Хес. Леша не обижается. Он посмеивается по-доброму и устремляет взгляд на стеклянные башни новой Москвы, покрытые клубящимся туманом с голубоватым отблеском. Молчание комфортным становится и уютным. Одиночество гложущее и мысли о собственной никчемности отступают назад. Душа ранним весенним цветком раскрывается и благоухает сладко, отчего сердечко покалывает приятно. Вова сейчас тоже самое ощущает — им вместе всегда необъяснимо классно и хорошо. Крепкая дружба у них, вроде как. Покричать друг на друга могут и поссориться по пустякам глупым, да только все равно мирятся и встречи заканчивают теплыми объятьями. Вова осторожно достает из кармана белую упаковку и зажимает между пальцев тонкую сигарету. Ежится слегка и поругивается грязно под нос. Подставляет к кончику яркую зажигалку с милой наклеечкой в виде арта Вовы и настойчиво чиркает кремнием, который никак не хочет заветную искорку выдавить. Семенюк брови пушистые хмурит недовольно и выглядит очаровательно — поцеловать хочется, успокоить и к груди поскорее прижать. — Давай помогу. Леша поближе подходит и стремительно сокращает расстояние до многозначительных сантиметров — интимных, которые не для всех. Он осторожно выставляет подрагивающие ладони по обок от чужого лица и касается кончиками пальцев до пухлых щек. Закрывает от холодных потоков ветра несчастную сигарету и позволяет огоньку разжечься. Внутри от собственной смелости леденеет и инеевой корочкой покрывается сжавшееся сердце. Волнительно, пиздец. — Спасибо, старый. — Вова кивает благодарно, взгляд поднимая оробевший. Затягивается медленно, пропуская через легкие едкий табак и выпускает дым в ночное небо. — А мне дашь? — голос подрагивает предательски. — Дам. Леша обхватывает губами горьковатый фильтр сигареты и склоняет голову вниз. Растягивает потрескавшиеся кончики рта в смущенной улыбке. Потрясывает снова волнительно. Он завороженно наблюдает за тем, как красивое лицо Вовы становится ближе. Разница между ростом чувствуется, и это пиздецки мило. Тот приподнимается на носочках белоснежных кроссовок и утыкается разгоряченным огоньком в чужой кончик папиросной бумаги. Леша на Вову смотрит, а Вова на Лешу. Молчат и скалятся забавно, не в силах спрятать глуповатые улыбки. — Спасибо. — кратко отвечает Губанов, вздыхая глубоко. Покашливает немного и спустя короткое время неохотно поддается назад. — Да не за что, старый. Они синхронно разворачиваются к приносящему умиротворение пейзажу ночного города. Леша ловит себя на мысли прекрасной: невысказанная тишина имеет свое откровенное очарование. Беззвучные минуты наедине с любимым человеком — это настоящая магия, растекающаяся по телу. Дыхание чужое ощущать и сердцебиение робкое дорогого стоит. — Леш? — Ай? — он слегка брови вверх подкидывает, собственное имя не ожидая услышать. — Хочешь, погадаю на руках? — А давай. Губанов доверительно тянет ладонь и выкидывает сигарету недокуренную. Чужие касания теплые и пленительные. Подушечки пальцев осторожно обхватывают тонкие запястья. Вырисовывают узорчатые завитушки вдоль выступающих сосудов голубоватых вен. Движутся вверх. Вова останавливается на раскрытой ладони. Надавливает коротким ноготком на длинную линию возле места сгиба и ведет вперед. — Вижу, что найдешь себе милую девочку с шикарной жопой, Хес. Она будет терпеть твои несмешные шутки и душноту. Обнимать по утрам и слушать, какой ты классный, а все вокруг тупые. — Вова усмехается печально и продавливает мягкую кожу с выступившими капельками пота. — потом уедете в америку и будете жить счастливо вместе. Конец. Последнее семенюк через зубы выцеживает с трудом и усилием. Отстраняется мгновенно и засовывает руки в карманы толстовки. Поджимает пухлые губы и выглядит на удивление обиженным. Встревоженным собственными словами и поникшим. Леша волнение ощущает и усмехается нервозно. — Жаль. — Что жаль? — Семенюк голову приподнимает и смотрит вопросительно. — Мне девочка не нужна. — на выдохе проговаривает Леша. Лицо бледное затягивается пеленой густого румянца. Голос ослабевший дрожит и волнение выдает. — Как это не нужна? — оживляется заметно. Вова брови густые вверх вскидывает и крупные глаза округляет, которые наполняются мерцающим переливом неоновой вывески. — Вот так не нужна. — Леша плечами пожимает напыщенно равнодушно, но получается палевно. — Мне другой нужен. Сердечная мышца вжимается пугливо в грудину и глухим ударом отдается по всему телу. Ознобом поедающим пробивает. Ладони вспотели — испарина холодная стекает по ладони вниз, раздражая нежную кожу щиплющей чесоткой. Леша ощущает себя воздушной сахарной ватой. Внутри головы собственные слова прокручиваются друг за другом и, отыграв, ставятся на кнопку репит. Он вжимается пальцами в металлическую перегородку балкона и вниз склоняется. Вздыхает полной грудью и судорожно глотает осушенным ртом чистый воздух тихой ночи. Ощущает себя чуточку легче, да не полностью. Мысли тяжкие внутри головы пчелиным роем жужжат и вырваться наружу грозятся. Леша не слышит практически ничего вокруг себя и дергается пугливо, когда ощущает касание теплое на своем плече. Оборачивается и старается не разбить собственное сердце об бетонный пол. — Леш? — Да-да. Семенюк выглядит угрожающе серьезно для человека, который несколько минут назад занимался гаданием на ладонях. Молчит выжидающе и не выдерживает. Давится попавшей во внутрь смешинкой. Вова вдруг прибодряется. Растягивает уголочки широкого рта в плавной улыбке, и взгляд его — добрый, мягкий и нежный — касается линий чужого лица. Протягивает длинную руку вперед и шепчет тихо, словно страшится стать услышанным лишними ушами: — Танцуй со мной. Они подступают друг к другу медленно и нерешительно. Боятся спугнуть собственное желание двигаться воедино в собственном ритме. Леша улыбается робко и кладет ладонь на поясницу. Сгибается ближе, разницу в росте компенсируя, и прижимает к себе. Веет любимым и уютным теплом. Вова голову вверх задирает. Лениво устраивает подбородок на чужом плече и приподнимается на носочках кроссовок. Пальцы переплетают крепко. Они кружатся неумело на площади широкого балкона и стараются изобразить красивые бальные танцы. Воображение подкидывает картины сладкие. Они представляют себя не на тридцатом этаже московского лофта с пунцовым неоном, а посреди благородных залов питерского дворца. Внимания не обращают на грохочущие из колонок грязные басы и приглушенный ропот пьяных разговоров за стеклянными стенами. Они вдвоем, и никого больше. Они двигаются в собственном ритме, который прозрачной нитью обвязывает раскаленные сердца. Наступают друг другу на кроссовки и случайно сносят несколько цветочных горшков нерадивого хозяина квартиры. Плевать, да и только. Они танцуют вместе и выкидывают из головы мир окружающий с насущными проблемами. Остаются вдвоем наедине с молчаливым городом за перилами балкона. Леша ладонь в нежном объятье сцепляет и приподнимает над чужой головой. Вова отстраняется слегка и кружится осторожно вокруг собственной оси. Медленно, но красиво. Смеется и припадает обратно к теплу родному телу, ощущая покалывание в области висков. Прижимается к худощавой груди и слушает оглушающий стук бьющегося под ребрами сердца. — Обещай, что никогда меня не отпустишь, Хес. — Обещаю. — Никогда-никогда? — Никогда-никогда. Вова в глаза чужие смотрит с добротой неимоверной и верностью собачьей. Сияет, словно солнышко полуденное, и выглядит искренним. Настоящим. Он поддается неожиданно вперед и утыкается в щеку. Скользит вбок и накрывает чужие губы своими. Леша улыбается и на поцелуй отвечает любовно. Переплетает покрепче пальцы и склоняется вниз, углубляясь. Внутри праздничные фейерверки взрываются и устремляются далеко, в ночное небо. Кричать хочется во все горло и трубить о собственных чувствах на весь мир. — Я люблю тебя, Вов. — Я тебя тоже люблю, Леш. Над ржавыми крышами московских домов желтыми красками расцветает раннее утреннее небо. Медленно выходит из-за горизонта ленивое солнце, отсчитывая теплыми лучами наступивший день. Столичный город пробуждается постепенно и жизнью наполняется: загораются в далеких окнах первые огни лампочек, и нарастает гул разгоряченного мотора на широких шоссе. А они все держатся за ладони и улыбаются. Леша заботливо поправляет капюшон на чужой голове и одаривает теплый лоб легким поцелуем. Улыбается, разглядывая румянец на пухлых щеках. Вова смущенно хмыкает и глаза закрывает, покрепче стискивая ладошку. Кроме них ничего в мире более не существует.