История Митьки

Холодный ветер медленно пробирается в хижину. Скрипят половицы, нарушая чуткий сон юноши. Гриша открывает глаза. Перевернутая кровать, сломанная ручка кладовой, смятая простынь, перепачканная в крови… И отцовский дробовик под боком. Григорий схватился за него, как за спасательный круг, прижимая к себе. Взгляд метнулся к младшему, который ворочался во сне и покашливал, будучи укутанным в шубу покойной матушки. Юноша помнил, что за этот месяц его брат, Митька, так и не спал нормальным сном, как положено ребенку. За последний год у обоих появились заметные мешки под глазами от постоянного недосыпа, хотя младшему было всего лишь пять лет отроду… Война меняет все, проносится в голове. Дрожа от холода, мальчик кладет дробовик рядом и прижимает колени к себе в тщетной попытке согреться: в соседней комнате сломано окно. Должен быть месяц январь, но Григорий сбился со счета уже давно. Его внимание было сейчас сосредоточено на младшем брате, который яростно размахивал руками в воздухе и стонал, выбравшись из-под шубы. Брови сведены к переносице, губы поджаты в форме бантика. Наверное, снится мама. Или отец. Обоих немцы убили прямо на глазах детей. Гриша никогда не забудет тот день, когда он потерял своих самых близких людей. Своих родителей. Отца прикончили утром. Тогда у них закончились последние граммы хлеба и мужчина решил добраться до соседних деревень. Немцы морили их голодом. Мать отговаривала главу семейства, предупреждала, что их всех перестреляют за эту попытку: - Ты не понимаешь, нет… - всхлипы не утихали из опухшего горла матушки, которая в панике яростно прижимала к себе плачущего Митьку. – Они убьют…Перестреляют… - Мы умрем от голода, - напоминает отец, сжимая кулаки. Замечает мнущегося в проеме Гришку, который со страхом в глазах смотрел на мужчину, поглядывая на рыдающую мать и всхлипывающего брата. Если бы они только знали, что видят друг друга в последний раз… Ничего бы не изменилось. Мужчина выдвинулся ночью. Действовал не один: с ним пошел его друг, Данилов, который так же был вынужден оставить семью в поисках еды. Пока немцы по кругу обходили деревню, мужчины прятались в сугробах, утопая валенками по колено в снегу, чтобы без шума выйти к лесу. В четыре утра Григорий проснулся от холода, который сковывал исхудавшие ноги тупой болью. - Verdammter Russe! - раздался противный, резкий голос врага. Смотря в окно и осознав ситуации, юноша замирает. Слышится сдавленный стон мужчин, которых ногами прижимали к холодному снегу. Григорий подскакивает с места и устремляется на улицу, не веря в происходящее. Как в замедленной съемке, враг бьет рукоятью автомата мать в живот, от чего та валится на снег, жадно хватая ртом воздух. Ее супруг подрывается к ней, но ему закручивают руки подоспевшие солдаты и опрокидывают лицом в снег. В таком же положении находится и друг отца. - Ekelhafte... Böse Russen! Но Григорий не слышит сдавленного шипения врага и кидается к матери, чтобы помочь ей встать, но получает сильный удар меж ребер и скользит по снегу, хватаясь за грудь. В глазах меркнет, воздуха не хватает. Только сейчас мальчик вспоминает про Митьку, который стоял на улице в одних изношенных тряпках и жалостливо плакал, зовя отца. Григорий жалеет о том, что так безрассудно поступил. Он должен был понимать, что ему, тринадцатилетнему юноше, не выстоять в одиночку против солдат. Нужно защищать самое дорогое, пока не стало слишком поздно – своего брата. Откашливаясь, Гриша приподнимается на локтях и ловит ненавистные взгляды солдат, обращенные на маленького Митьку. - Не трогай… - матушка пытается доползти до ребенка, но останавливается, когда один из врагов преграждает ей путь. – Не тро… Выстрел. За ним следует следующий, и в одну секунду два тела легко падают на снег, окрашивая его в алый. Тишину нарушали только карканье ворон, взметнувшихся к небу, и детский плач ребенка. Как их тогда самих не убили – Григорий не помнил. В последний момент один из врагов приложил дуло к его плечу и выстрелил, напоследок ударив наотмашь по голове. Наверное, , именно из-за этого юноша не помнил, что было дальше. Но догадки у него все же были. С тех пор прошел месяц. Жена Данилового, друга отца, который пошел с ним в ту роковую ночь, под вечер бросала им через забор куски хлеба. Ей и самой не хватало с четырьмя дочерьми, но, отламывая от каждого куска хлеба по половине, она все так же продолжала кидать граммы теста через забор, когда дежурный около их дома уходил подальше. Григорий был искренне благодарен ей за это. Через несколько дней Гриша увидел в окно, как немцы оттаскивают голые тела Даниловых от хижины. Юноша с трудом подавил рвотный позыв, отворачиваясь от окна. Всех убили, думает Гришка, отталкивая от окна младшего. Тут же оборачивается и, ожидая, что Митька снова начнет плакать, спешно поднимает с пола изодранную шубу матушки, укутывает в нее мальчика, отмечая его подрагивающие плечи. Тогда Григорий и понял, что их не оставят в живых. Было горько. Митька ничего не понимал толком, но плакать не переставал: картинка убитых родителей прочно въелась в его память, проявляя себя в ночных кошмарах. Старший хотел успокоить его, подбодрить, утешить, но прекрасно понимал, что до семилетнего ребенка в разгар военных действий особо не достучишься своей поддержкой. Все, что оставалось – это только быть рядом, пытаясь заменить собой обоих родителей. Мама, папа, проносится в сознании, и юноша всхлипывает. Раздумья прервал гулкий звук удара ноги о входную дверь. Тело как парализовало: Григорий в ужасе смотрел на дверь, намертво вцепившись в плечи Митьки, который с головой зарылся в шубу. - Митька… - голос подрывается. Гриша смотрит на младшего, чувствуя, как слезы заволакивают глаза. Прижимает к себе маленькое тельце в желании защитить от этого ужаса, который прямо сейчас пытается проникнуть в хижину. Ужаса, который принесла война. - Böse Russen! – хлипкая дверь слетает с петель, половицы скрипят пол тяжелыми сапогами врага. Григорий подрывается с места и со всей силы толкает младшего под перевернутый диван, попутно заматывая его в шубу и молясь о том, чтобы Митьку не заметили. Только не его. Тут же старший хватает дробовик и прицеливается. - Da bist du ja, Junge... – суженные глаза пробегается по дрожавшему Гришке, который в ужасе смотрит на немца. На того самого, который тащил бессознательное тело Даниловой к «душегубке» у леса. - Второй?! – с акцентом рявкнул мужчина, толкая юношу в грудь. – Второй! Старший молчит, смотря на автомат. Митька, выживи, думает в последние минуты Гриша и нажимает на курок. Эпилог Конец января. Гитлеровцы отступают из некогда населенного пункта Кресты Велижского района под ударами Красной Армии. Многие дома сожжены дотла, остальные разрушены. Из-под подтаявших сугробов виднеются останки жителей. Воздух рассекают десятки пуль, слышатся крики солдат. Митька высовывает голову из-под шубы и устремляет свой взгляд в окно: дым и серое небо. Зовет Гришку, но тот не отзывается. Надувая губы, выбирается из-под дивана и оглядывает комнату: никого. До него доносятся крики мужчин и звон автоматов. Мальчик тут же прячется обратно под диван, ощупывая руку, которую он перестал чувствовать со вчерашнего дня. Пальцы были холодными, кожа потемнела к некоторых местах. Жалобно всхлипнув, малыш оставил свою конечность в покое и уставился взглядом на распахнутую дверь. Малыш подскакивает, когда в хижину врывается солдат, который бегло осматривает помещение. Его взгляд тут же цепляется за мальчика, который совсем забыл спрятаться обратно. Глаза слезятся, и в испуге ребенок хочет спрятаться обратно под диван, но мужчина, хватая его за руку, не дает этого сделать: - Гришка… Гришка-а! - Тише… Тише! – Митька заезжает солдату ногой по щеке, хватаясь руками за шубу. Жалобно кричит и зовет Гришку. - Да стой! – ребенка хватают в охапку и прижимают к груди. На секунду брюнет распахивает глаза, не понимая, что происходит. Смотрит на одежду мужчины, сжимает в руках материю, проходится взглядом по значкам… - Он… - русский замечает худую ногу, торчащую из проема кладовой. Подхватывая ребенка, солдат мед ленно направляется к телу. Нагибается и касается руки. Холодная. В последний момент ребенок поворачивает голову и, отрываясь от мужчины, восклицает: - Гришка!! – но его тут же вынуждает замолчать, насильно прижимая лбом к ключицам. Вздыхая, солдат бежит вон из хижины, подхватывая ребенка поудобнее. В голову врезается осознание. Осознание того, что Гришки не стало. Гришки больше нет. Проматывая в голове картинку убитых родителей, Митька всхлипывает и хватает ртом воздух. Хочется реветь, рвать и метаться в агонии, но именно в этот момент его крепко держит русский, не давая возможности пошевелиться. Лишая шанса подойти к лежащему Гришке и растормошить его, заставить подняться и пойти с ним, вместе с этими солдатами – куда угодно, лишь бы с Гришкой!.. - Есть живой!! – раздается над самым ухом ребенка, который беззвучно плакал, прижимаясь к груди солдата. Его тут же накрывают тканью с головой, защищая от холодных порывов безжалостного ветра. В воздухе стоит запах разреженного дыма и крови. - Гришка… - шепчет младший, постепенно проваливаясь в беспамятство. Последнее, что он видит – это улыбающихся родителей и Гришку, который берет Митьку за руку и уводит от русского солдата. Митька не сопротивляется и послушно следует за братом, в последний момент подрываясь с места и кидаясь в объятья: - Гришка!.. Ничто не забыто. Никто не забыт.