Tell me

В первый раз, когда он об этом думает, Нил просто сидит. На коленях у него открытая книга, в руке свободно зажат карандаш. Он смотрит в окно с отсутствующим выражением лица, и заходящее солнце бросает позолоченный свет на его лицо. Он едва двигается, если не считать подёргивания карандаша каждые несколько минут, и Эндрю умирает. Он стоит в гостиной, боясь пошевелиться. Он думает, что любой шум, любое вмешательство могут разрушить этот хрупкий покой, который покрывает комнату, как жидкое золото. Так что он стоит там, крепко сжимая кружку кофе — напиток медленно остывает, когда он забывает о своих ориентирах. Его сердце колотится, гулко гудит от прилива крови в голове. Он не уверен, что когда-либо чувствовал себя так раньше. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. У Эндрю кружится голова от переполняющих его эмоций. Он чувствует себя больным. Он никогда не хочет перестать чувствовать это. Он хочет снова чувствовать себя нормальным. Он не думает, что сможет. Нил роняет карандаш. Он вздрагивает, двигаясь до того, как Нил успевает увидеть его очарованного, и направляется к дивану, ничего не говоря. Нил тоже двигается, поворачиваясь на подоконнике лицом к Эндрю. Свет заходящего солнца вырисовывает его силуэт в виде тени с золотыми очертаниями. Нил прочищает горло, уже возвращаясь к своему беспокойному «я». Он беспрерывно барабанит карандашом по учебнику, ничего не говорит, и Эндрю усаживается на диван, пытаясь избавиться от беспокойного чувства, которое заползло в его кости. Тем не менее, мантра стучит вместе с его кровью. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. В конце концов, Нил встает. Он подходит к Эндрю, черты лица всё ещё скрыты тенями. — Скоро похолодает, — говорит Нил по прошествии как минимум часа. В конце концов Эндрю уступил мольбам его напряжённых глаз и включил свет. Он свернулся под одеялом, у него на коленях открытая книга, очки сдвинуты набок. Окно всё ещё открыто, и дует прохладный ветерок. Нил сидит на полу, безжалостно решая уравнения, и откидывается на спинку дивана, распологая голову рядом с Эндрю. — Разве ещё нет? — отвечает Эндрю, щёлкая Нила по затылку. Он издаёт недовольный звук, но больше поворачивается к Эндрю. Его шея должна быть напряжена в таком положении, размышляет Эндрю, но он думает, что в любом случае мог бы оценить это усилие. Нил пожимает плечами, на мгновение закрывая глаза. Ветерок ерошит его волосы, и Эндрю чувствует, как сжимается его грудь. — Ты всегда холоднее большинства, — наконец говорит Нил, и Эндрю фыркает. Глаза Нила открываются, и в уголках рта мелькает намёк на ухмылку. — Заткнись, — ворчит Эндрю, но в его ответе нет жара, и он переворачивает страницу. Нил издаёт ещё один звук, откидываясь на диван. Он, должно быть заснул, потому что звук его дыхания выравнивается, и какое-то время единственным звуком в комнате, кроме ровных вдохов Джостена, остаётся шелест страниц и дуновение ветра в оконное стекло. В этой темноте, с их неприкрытой болью и шрамами, скрытыми под долгими летними ночами, скоростью тренировок и университетской рутиной, Эндрю думает, что, возможно, он учится снова собирать себя по кусочкам. Он сам почти заснул, когда Нил вздрогнул. — Эндрю? — спрашивает он настороженным голосом. Сердце Эндрю бешено колотится, по его позвоночнику ползут мурашки, когда миллионы мыслей одновременно проносятся в его голове. Он ничего не говорит, кладёт руку на плечо Нила. Всё его тело словно наэлектризовано, но от прикосновения Эндрю он расслабляется, каждый дюйм напряжения покидает его. Нил тоже ничего не говорит, но Эндрю знает, что хочет сказать. Эндрю думает, слепо-дико-безумно, что этот яростный порыв внутри него мог быть любовью. Эндрю видимо так и заснул, потому что следующее, что он помнит, как он проснулся, распластавшийся на диване, с книгой на полу и рукой, свисающей с дивана. Нил возится на кухне, и Эндрю чувствует запах кофе. Кончики его пальцев холодные, а окно всё ещё открыто, сквозь него просачивается холодный свет. Он ворчит и переворачивается. Тянет руку под тепло одеяла. Он слышит, как Нил возвращается в комнату. — Комфортно? — спрашивает Нил со смехом в голосе, и Эндрю высвобождает руку, чтобы показать ему средний палец. — Чертовски холодно, — бормочет он, зарываясь лицом в подушку. — Закрой гребаное окно, — командует он, снова пытаясь устроиться поудобнее. — Я ходил на пробежку, там отличная погода, — отвечает Нил, не делая никакого движения, чтобы закрыть окно. — Я тебя ненавижу, — рычит Эндрю, оборачиваясь и, наконец, отказываясь от притворства, что спит. Нил сидит на полу, скрестив ноги, в перчатках и двух парах носков. На нём этот ужасно оранжевый свитер, и он держит в руках чашку кофе. У него такое мягкое открытое выражение лица, как по утрам, и Эндрю хотел бы, чтобы он мог его ненавидеть. — Ты чёртов лжец, — ворчит он, подтягиваясь и закутываясь в одеяло, как в плащ. Он собирается закрыть окно, стекло на ощупь ледяное, и Эндрю задаётся вопросом: как долго ещё продлится такая погода. Нил молчит позади него, и вместо того, чтобы закрыть окно, Эндрю роется на столе в поисках пачки сигарет. Холодный воздух будит его, но Эндрю не обращает на это особого внимания. Он всё ещё мёрзнет, ​​но холод приземляет. Он проникает в его кости и напоминает ему, что он жив. Миньярд затягивается сигаретой, слышит, как к нему подходит Нил. — Кофе? — спрашивает он приглушённо, словно боясь нарушить атмосферу в их собственном пузыре. Эндрю протягивает свободную руку в знак согласия, и Нил мягко передаёт ему кружку, выхватывая сигарету из другой руки. Некоторое время они так и меняются туда-сюда, и Эндрю обнаруживает, что его не смущает простая монотонность. В конце концов им придётся пойти на занятия или на тренировку, иначе кто-то рано или поздно придёт их искать. Но пока только они и утро. Он чувствует, как Нил двигается позади него, задевает его, когда он вклинивается в подоконник прямо перед Эндрю. Он снова смотрит в окно, как будто полуужасный вид кампуса таит в себе ответы на все его вопросы. Эндрю снова чувствует этот безрассудный порыв. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Он не может держать это в себе и ничего не может сказать. Но Эндрю никогда не скрывал своих чувств, и он знает, что это не исключение. Ему нужно, чтобы Нил знал. Ему нужно, чтобы кто-то знал. — Хэй, — говорит Эндрю, и Нил слегка сдвигается, чтобы оказаться в поле его зрения. Эндрю ждёт какое-то время, нуждаясь в полном внимании Нила. — Хэй, — повторяет он, и теперь Нил полностью сосредоточен на нём. — Я люблю тебя, — тихо говорит он, словно эти слова разбивают что-то незаменимое между ними двумя. Нил наклоняет голову, как будто обдумывая это. Всё его тело неподвижно, линии словно заостряются, а мускулы напрягаются. Инстинкт бегства или борьбы. Эндрю хорошо с этим знаком. Он тянется к Эндрю, и Эндрю позволяет притянуть себя ближе. Нил методично гасит сигарету. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. Выражение лица Нила открытое. Джостен притягивает его ближе, невероятно близко, соединяя их вместе. — Я могу не повторять это снова, — предупреждает Эндрю, зная, что лжёт самому себе. Нил фыркает, вздёргивает подбородок, и Эндрю целует его, медленно, ровно, как будто на эти поцелуи у них есть всё время в мире. Нил на вкус как горький кофе и дым сигарет, и каждый дюйм его тела необъяснимо знаком и чужд одновременно. Они медленно отстраняются друг от друга, всё ещё дыша одним воздухом. — Хочешь позавтракать? — спрашивает Нил. Эндрю думает заказать вафли, поливая их нечеловеческим количеством сиропа. Он думает о том, как лицо Нила исказится от отвращения, и думает о лекции о правильном питании в сезон. — Конечно, — говорит он.