(Не)любимый день рождения

На часах 23:59. Ровно через одну минуту Ване двадцать. Звучит слишком солидно для того, кто все еще с удовольствием смотрит мультики и кривится от упоминания овсянки. Но возраст давно стал лишь цифрой в паспорте, а день рождения из долгожданного и самого любимого праздника превратился в ничем не выделяющуюся дату в календаре. Ваня не любит этот праздник, да и за праздник его уже не считает. Какой-то театр лицемерия, единственный день в году, когда о тебе вспоминают все, кому не лень. И тетка, живущая где-то, на другом конце страны, и бывшие одноклассники, и друзья, которые только раз в год пишут это злосчастное «с др» или иногда просят занять денег. Ваня не понимает, зачем это притворство. Зачем делать вид, что человек тебе не безразличен, желать уже надоевшее всем «счастья, здоровья» и дарить бессмысленные подарки, которые потом копятся на полках, лишь собирая пыль. Если хотите сказать, что любите и цените, скажите это лучше в самый обычный день. Не надо создавать непонятные поводы и надевать на себя маску лишь раз в год. Единственный, кто может Ване сказать, что любит просто и без повода, — Сережа. Он так часто признается в любви, что эта фраза уже давно потеряла первоначальный смысл. Сережа — вихрь, сметающий все на своем пути. Встретив его, нельзя остаться прежним. Сережа — та Ванина часть, которую он в себе тщательно пытается искоренить. Он по-детски наивен, иногда до боли в животе смешен и слишком энергичен. Но с ним так легко быть настоящим, без глупых масок и желания казаться лучше, чем ты есть. Сережа прекрасно знает, что Ваня терпеть не может этот праздник, а Ваня знает, что Сережа все равно ровно в 00:00 позвонит в дверь и споёт надоедливую «Happy Birthday to you». Он на самом деле звонит, правда на пару минут попозже, такая уж у него особенность — вечно опаздывать. Сережа стоит на пороге с огромным тортом и шариком в руках. Его светлые кудри заплетены в два хвостика. На одном резиночка с буквой «Н» — happy, на другой «В» — birthday, а посередине немного помятый ярко-розовый колпак. Он улыбается во все тридцать два и пританцовывает на месте. —Ты такой унылый, но не переживай, я и тебе колпак принес, — говорит Сережа, проходя в квартиру, и сует Ване в руки шар. Он лезет в карман и вытаскивает оттуда еще один колпак, — другое дело, Ванюш, — надевая его и любуясь, говорит он. —Ты, кажется, опоздал. Уже пять минут с начала торжества прошло, — устало отвечает Ваня, но продолжает стоять с шаром в руке и розовым колпаком на голове. —Кто же знал, что у тебя в лифте пробки хуже, чем на МКАДе в час пик. Сереже очень хочется зарядить Ване в лицо тортом, громко с этого посмеяться и сфоткать на память. Но он прекрасно понимает, что это перебор, поэтому лишь залазит пальцем в сливочный крем и мажет Ване по носу, глупо улыбаясь. Ему так важно видеть Ваню счастливым, но еще важнее не переборщить. —Ты такой сладкий, так бы тебя и съел, — говорит Сережа, намереваясь слизать сливки с Ваниного носа, за что получает по кудрявой голове. —Держи дистанцию, кудрявый, — произносит Ваня, но внутри радуется, что Сережа здесь. Он единственный, с кем хочется провести этот день. —Значит так, сейчас мы идем спать, потому что завтра утром нам рано вставать. —И куда это нам рано вставать, стесняюсь спросить, — интересуется Ваня, недоверчиво поглядывая на друга. К его авантюрам он давно привык, и всегда на них соглашается, но каждый раз интересно, что он смог выдумать нового. —Завтра и узнаешь, — говорит Сережа, укладываясь на Ванином диване. Вообще, у Вани в квартире места хоть отбавляй. Куча вариантов, где можно поспать. Но Сережа из раза в раз выбирает местечко рядом с Ваней и, абсолютно не стыдясь, обнимает его во сне. К этому Ваня тоже привык. Сережина тактильность хоть и выходит частенько за рамки, но особого дискомфорта не доставляет. С ним уютно и хорошо, так почему нужно что-то менять? Утром они просыпаются не под щебетание птичек за окном, а под Сережин орущий будильник. Ваня чертыхается и вырывается из Сережиных крепких лап. Он клянется, что кудрявого даже на порог больше не пустит. Но оба знают, что пустит и не раз. —Скажи мне, ради всего святого, зачем ты затеял эти загадки. Ну можно же было поспать, поесть нормально, отдохнуть по-человечески, а ты опять какие-то приключения устраиваешь. —Сегодня такой день, что нельзя делать все просто. Сегодня надо на максимум. И запомни, это наш с тобой девиз на ближайшие четырнадцать часов. А сейчас доставай из шкафчика свои трусы, Ванечка, пакуй рюкзак с самым необходимым — мы едем на природу! — оптимистично говорит Сережа, засовывая в рот очередной кусок торта. Хоть он его и притащил Ване, все понимали, что большая часть будет съедена им самим. —Ну какая природа? Я похож на человека, который любит чесаться от укусов насекомых и вылавливать клещей? —Эй-эй, хватит ныть. Сегодня — день на максимум, для особо непонятливых. Я не принимаю никаких возражений, лишь исполняю любые твои желания, не противоречащие моим, — гордо произносит он. —Прикольно ты, конечно, придумал. Желание остаться дома, судя по всему, будет послано нахуй? —Правильно понимаешь, Ванечка. Поторапливайся лучше давай, а не языком шевели. Нам выходить через двадцать минут. Ваня, конечно, успевает собраться за двадцать минут, но потом еще полчаса топчется в прихожей в ожидании Сережи, который пытается собрать свои кудри так, чтобы было не жарко. Ваня ругается, грозится никуда не ехать, но на деле ему самому уже не терпится оказаться за городом и насладиться тишиной и спокойствием. Сережа всегда очень точно угадывает Ванины желания, но ему об этом лучше не знать, а то слишком много о себе возомнит. Дорога к месту назначения оказывается длиннее, чем они ожидали. Сергей все время кривляется под глупые песенки, пытаясь рассмешить Ваню. И у него, надо сказать, выходит. Именинник больше не строит недовольное лицо, а улыбается на все выкрутасы друга и снимает его на телефон. У Вани даже целый альбом в галерее есть, посвящённый Сереже. Там тысячи фоток и видео. Когда скучно, Ваня их пересматривает, и настроение автоматически улучшается, но об этом Сереже тоже лучше пока не знать. Ближе к полудню машина паркуется у большой беседки, из которой уже доносятся смех и музыка. Ваня издалека узнает Лешу с Аней и Яриком, они как всегда о чем-то оживлённо спорят. Где-то недалеко Саня делает какой-то очередной трюк на траве, там же и Вова пытается научить Славу правильно мариновать шашлыки, на что тот лишь ругается и все равно делает по-своему. Амина и Луна в углу, прячась от жаркого солнца, режут овощи, обсуждая все вокруг. И эта картина такая уютная, что Ваня невольно расплывается в улыбке. Каким бы ненавистным не был этот праздник, зато это хороший повод собрать всех тех, кто реально дорог. Ребята знают о Ваниной нелюбви к высоким речам и бессмысленным пожеланиям, поэтому обходятся лишь коротким, зато искренним «С днем рождения, Ванек». Они много смеются, снимают тиктоки на память, пытаются готовить шашлыки, хотя выходит, если честно, так себе. В общем, Ваня чувствует себя счастливым в окружении друзей, ему правда хорошо, не смотря на дату в календаре. После очередной неудачной попытки пожарить мясо Сережа предлагает всем пойти покататься на тарзанке. Но уставшие на солнце девочки говорят, что хотят отдохнуть, а Вова, Ярик, Леша и Слава играют в какую-то слишком увлекательную игру. Поэтому купаться вместе с Сережей идет только Ваня. Хотя даже не идет, а скорее плетется, потому что несколько часов на жаре слишком утомляют. Но Сережа, кажется, совсем неутомляемый. Он всю дорогу напевает под нос какие-то походные песенки, перепрыгивает через каждую кочку и иногда хватает Ваню за руку, заставляя танцевать. Это удивляет, как в Сереже умещается столько энергии и оптимизма, вылитый зайчик из рекламы батареек. И Ваня искренне этим восхищается. Он вообще считает Сережу уникальным и невероятно прекрасным. —И кто первый поедет на тарзанке, а, Ванечка? — уже около речки спрашивает Сергей и косится на Ваню. Он очень хорошо знает, что Ваня жутко боится всяких таких приспособлений и ни за что не согласится кататься на такой штуке в одиночку. —Так, стоп. Мы не договаривались на такое. Я просто с тобой за компанию пошел, ты там катайся сколько влезет, а я с берега посмотрю. —Не-а, даже не думай о таком. —Мне кажется, указывать сегодня должен я, праздник ведь мой, а по ощущениям я весь день только твои гениальные идеи в жизнь воплощаю. —Ой, ты этот праздник на дух не переносишь, а я лишь скрашиваю твои серые будни. Не было бы меня, ты бы умер от тоски. И Ваня не может не согласиться с этим. Самые счастливые моменты его жизни связаны именно с этим кудрявым существом, которое постоянно генерирует какие-то супер задачи и втягивает в это Ваню. Но Ваня никогда не против, лишь для вида ломается, чтобы не портить авторитет. Ему вообще за радость творить любые глупости, главное, чтобы где-то рядом маячил Сережа. Вот и сейчас Ваня все же соглашается покататься на этом «адском приспособлении», но только лишь в компании Сергея. Они усаживаются на узкую качель, и Сережа со всей силы отталкивается от земли, пуская тарзанку в свободный полет. У Вани дух захватывает от такого, он одной рукой вцепляется в веревку, а второй в Сережино плечо и близко-близко прижимается. Вместе не так страшно, вместе хорошо. Пока Сережа плещется в воде, Ваня сидит на берегу и любуется прекрасным видом. Солнце уже потихоньку садится за горизонт, оставляя на небе алые разводы. Лесные деревья, еще полностью зеленые, колышутся от легкого летнего ветерка. Здесь спокойно, только Сережины крики иногда разбавляют природную тишину. Ваня улыбается, и подсознательно вычёркивается день рождения из списка самых нелюбимых праздников. Единственное условие: чтобы этот день был проведен с Сережей. Только он в силах исправить даже то, что, кажется, уже не поддаётся изменениям. —Ванюша, — тянет Сережа, подставляя лицо последним лучам солнца, — ну пойдем вместе купаться, мне без тебя скучно. —Да ну, я только более-менее высох. —Вообще не аргумент. Вставай и пошли, а то я тебя сам обрызгаю, — он уже подходит ближе и выглядит совсем как ребенок, готовый совершить шалость. Ваня все-таки нехотя встает и снова идет к воде. Она теплая, почти как парное молоко, прогретая за два летних месяца. Он смеется, когда Сережа ныряет под воду и, хватая его за ногу, тянет на дно. Ваня скорее делает вид, что пытается вырваться из Сережиной хватки, чем реально отталкивает его. Они оба смеются, плещутся водой друг в друга и даже не замечают, как на берег постепенно опускается вечер. Становится немного прохладнее без солнца, и они все же возвращаются на берег. Сережа пытается полотенцем вытереть свои намокшие кудряшки, но получается у него явно плохо. Тогда Ваня, который всегда с особым трепетом прикасается к Сережиным волосам, предлагает ему помочь и сам аккуратно вытирает светлые кудри полотенцем. —Когда мы обратно поедем? — не отрываясь от процесса, спрашивает Ваня. —Ребята уже скоро будут собираться, им еще что-то успеть надо было. Мы можем попозже уехать, если хочешь. —Да, можно остаться, чтобы в пробках не стоять. Перед отъездом они еще раз попробовали приготовить шашлыки, в итоге спалили все оставшееся мясо и так и не поели. Когда все рассаживаются по машинам, Сережа как маленький мальчик подпрыгивает и машет ручкой. А Ваня стоит рядом и умиляется, Сережа с мокрыми волосами и в мятой футболке выглядит слишком по-домашнему. —Здесь по ночам еще красивее, звёзды на небе видны. Совсем не такие, как в городе, тут они яркие, много-много разных созвездий. Я раньше часто с родителями уезжал за город, просто отдохнуть, полюбоваться природой, а потом повзрослел и стало как-то неинтересно, — восхищенно говорит Сергей, усаживаясь поудобнее в беседке. Он привез с собой огромный теплый плед и сейчас кутается в него, наливая из термоса теплый чай, — Будешь? —Да, давай, — Ваня берет из его рук теплую кружку и немного отпивает. Чай приятно согревает, а вкус мяты и мелиссы успокаивает и расслабляет, — Ты так редко рассказываешь про детство, почему? —Не знаю, просто как-то речь об этом не заходила. У меня было прекрасное детство — я много гулял, играл, наслаждался жизнью. Всегда вспоминаю его с улыбкой, наверное, поэтому иногда и веду себя как ребенок. Просто мне нравится это чувство беззаботности внутри, можно говорить все, что думаешь, жить как хочешь, и не переживать ни о чем, — он мечтательно улыбается и говорит очень спокойно, почти шепотом. Ваню Сережин голос даже немного убаюкивает, заставляет перенестись куда-то в прошлое, где есть только счастье и вера в лучшее. Немного замерзнув, он двигается ближе к Сереже и тоже накрывается пушистым пледом. Теперь точно тепло и телу, и душе. Они сидят так очень долго, пока на небе зажигаются звезды и становится совсем темно. —Вань, пять минут осталось, — вдруг нарушает тишину Сережа. —Пять минут до чего? —До конца этого дня. Я тебе вроде обещал день на максимум, поэтому давай, твое последнее самое сокровенное желание, — улыбаясь, говорит он и поправляет плед, спадающий с Ваниных плеч. От такого простого жеста Ване становится так уютно и тепло внутри, а эти звезды на небе горят так волшебно-ярко. Все в этом вечере и этом дне волшебно, а самый главный волшебник — Сережа. С ним так спокойно, уютно, тепло. С ним волшебно… —Самое сокровенное, говоришь? — спрашивает Ваня и набирает в легкие побольше воздуха. —Все, что пожелаешь. И Ваня делает, то что на самом деле давно желал где-то в душе. Он двигается ближе и касается рукой Сережиной щеки, тот на этот жест лишь улыбается и сам сокращает расстояние. Глаза цвета шоколада, излучающие все самое прекрасное, что есть в этом мире, сейчас так близко и так манят к себе. Ваня тонет в этом омуте и уже не может сопротивляться. Губы Сережи на вкус как самая сладкая карамель, немного отдают мятой и мелиссой. Он целует так нежно-нежно, что у Вани не только бабочки в животе оживают, он, кажется, и сам готов взлететь от удовольствия. Сейчас так хорошо, красиво и правильно. И Ванины руки в Сережиных кудрях, и эти невыносимо красивые звезды на небе, и этот поцелуй в последние минуты первого дня двадцатилетия. Теперь день рождения не кажется Ване таким ужасным праздником. Теперь Ваня любит этот августовский день и все то, что произошло за пять минут до его окончания.