Зеркальное отражение

Гермионы и Рона не было с ним в Тайной Комнате. Никто из них не видел Волдеморта раньше. Никто не знает, как он выглядел в юности. Гарри закрывает свои глаза, лбом чувствуя обжигающий холод зеркала. Никто не знает, но день ото дня не становится легче. Легко упустить детали, когда они смазаны адреналином и поддёрнуты дымкой времени. В конце концов, какое дело двенадцатилетке до того, насколько острая линия челюсти или раскосые глаза у призрака Злейшего Врага, когда тебя пытается убить огромная смертельно опасная змея. Другое дело – теряться в разлете бровей и буйных, но хорошо скрытых за идеальной укладкой кудрях практически ежедневно. С каждым днем Гарри все больше считает, что Дамблдор просто насмехается над ним, показывая свои воспоминания об этом спокойном-благодушном-испуганном-яростном лице. Его, Гарри, лице. Поттер распахивает глаза, дергая головой практически со злостью. Очки съезжают на кончик носа, и вместо своего отражения он видит размытые пятна. И он этому даже рад. На самом деле, Гарри замечает не сразу, далеко нет. Когда они с директором смотрят на воспоминания о маленьком мальчике с волчьим взглядом, Гарри даже в голову не приходит их сравнивать. Ну… внешне, по крайней мере. Но затем Том Риддл становится старше, и Гарри начинает замечать больше. Финальную точку в приговоре его самообладанию ставит Слизнорт. Это случается на одной из его помпезных вечеринок Клуба Слизней. Гарри забивается в самый темный угол. Он наболтался с политиками-учеными-многообещающими-талантами и остальной чередой трофеев из коллекции зельевара на три жизни вперед и мечтал только о том, чтобы дожить до конца вечера, не будучи разодранным на сувенирчики («Сам Гарри Поттер! Ах, какая честь! Позвольте пожать вам руку!» И многое другое вплоть до откровенных взглядов и незаметных только для слепого скользящих прикосновений.) Его терпение на исходе, так что он слегка притаптывает на одном месте, довольно плохо маскируя это за подражание ритму ненавязчивой музыки, плавно заходя все дальше и дальше за ширму в самом темном углу. Однако, профессор Слизнорт находит его своим феноменальным чутьем. Он уже изрядно навеселе, либо просто игнорирует состояние Гарри намерено, когда подходит к нему, разводя руки в стороны, будто пытаясь обнять на расстоянии. – Гарри, мой мальчик! Как же я рад видеть тебя! Наслаждаешься вечером? Гриффиндорец предпочитает не напоминать ему, что последний раз они виделись сегодня утром на сдвоенной паре по Зельеварению. Вместо этого он натягивает (пытается, по крайней мере) на лицо самую располагающую улыбку из своего арсенала, и отвечает со всей (отсутствующей) пылкостью: – Профессор! Это торжество действительно удивительно. Столько знаменитых гостей, – столько ваших холеных трофеев, хочет сказать Гарри. Он проглатывает то, что сам является чуть не жемчужиной этой коллекции. Слизнорт расплывается в горделивой улыбке (и Поттер может поклясться, что видит бледноватый алкогольный румянец на его щеках). – О, мой мальчик! Я по-настоящему рад, если могу помочь кому-то из своих талантливых студентов. Кто знает, может быть встреча с мастерами своих ремесел предоставит кому-то золотой билет в жизнь? – на несколько мгновений беззаботная дымка пропадает из его глаз, когда мужчина оглядывает гриффиндорца. – Правда, как я посмотрю, вам досталась чуть ли не бОльшая часть внимания от заинтересованных гостей. Он хохочет, будто сказал самую смешную в мире шутку, пока Гарри пытается подавить желание сморщиться. – Да, – парень не видит смысла скрывать это. – Опыт достаточно… – Утомительный, – проницательно подсказывает зельевар. – Понимаю тебя. Но ты прекрасно справляешься. Знаешь, мисс Уилбер делилась со мной впечатлениями о вашем несравненном обаянии на протяжении нескольких минут. Уверен, если захотите податься ловцом в сборную Корнуэльских Авгурей, место ваше, – и подмигивает задорно. Вежливая улыбка Гарри содрогается на мгновение, и Слизнорт прослеживает за этим со слишком большим вниманием. – Знаете, Гарри… – его голос будто приглушен в несколько раз, слова больше похожи на вдохновленный пьяный лепет. – Вы мне кое-кого напоминаете… Действительно, удивительное сходство, не так ли? Поттер хмурится. Ему часто раньше говорили, что он похож на отца, но Джеймс никогда не был любимой темой Слизнорта, в отличии от Лили. – Напоминаю, сэр? – мягко подталкивает Гарри, когда видит, что профессор вот-вот уйдет в себя. – Кого? Ответный взгляд Слизнорта вышибает дух своей необычайной искренностью и непонятной (затаенной, но Гарри все равно видит ее в самой глубине чужих зрачков) болью. – Одного невероятно талантливого волшебника, которого мне довелось обучать. Он так же как вы виртуозно притворялся, будто рад этим вечеринкам как самому большому подарку, хотя никогда бы не сказал правду мне в лицо, – профессор улыбается грустно, и он даже не обращает внимание на нервное сглатывание Гарри, полностью уходя в свои воспоминания. – Обаятельный, талантливый и такой нетерпеливый… Великое будущее… Гарри отступает на шаг, когда в его голове вдруг звучит: «Он делал ужасные дела, это правда… Ужасные, но великие…» Слизнорт даже не замечает его телодвижений. Он смотрит куда-то в пространство перед собой, улыбаясь надломленно. Его брови изгибаются жалостливо, будто от слез его отделяет всего шаг. – Ах, Том… Я так виноват перед тобой. Мгновение, когда все вокруг замирает и… Взрыв. Его слова звучат для Гарри приговором. Зеркало все-таки трескается. Поттер одним движением возвращает очки на переносицу и прожигает взглядом свое отражение практически с вызовом. После стольких погружений в чужую память, после рассмотрения, кажется, под всеми углами, после слов Слизнорта – Гарри знает, куда смотреть. И он видит. Тонкие губы. Резкие скулы. Миндалевидный разрез глаз. Упрямые кудри и кто бы мог подумать об этом, но однажды профессор застает Риддла в библиотеке, взъерошенного как никогда ранее: его мантия помятая и пыльная, а волосы могут посоревноваться с поттеровским гнездом. Дамблдор думает, именно тогда Волдеморт узнал о крестражах. Гарри, конечно же, обращает внимание далеко не на это. Их сходство ненормально. Поттер ерошит волосы на голове каждые пять минут. Не думает даже погладить мантию. Его в жизни не заставишь надеть дурацкий галстук. И еще тысяча вещей, которые он делает словно назло, даже не зная точно, кому. Волдеморту точно абсолютно плевать, как он выглядит (тот будет рад убить его в любом виде). Слизнорт (один из двух людей, знавших Тома Риддла в лицо, и который сам признался, что видит его отражение в Поттере), кажется, позабыл о том разговоре напрочь, потому что подходил к нему на следующий день, сетуя, что не смог найти Гарри, и интересуясь, понравилось ли ему. И Дамблдор (тот самый второй), который просто решил молчать… Он не говорил Гарри ни слова по этому поводу, и сам гриффиндорец в жизни не стал бы поднимать эту тему. Внутренних демонов было достаточно. Гарри думает, что еще немного, и они вырвутся наружу. Как никогда близки к этому сейчас. Когда он не может решиться. Все начинается мирно на последнем занятии с директором. Клуб Слизней, молодой Волдеморт (надо же, даже ногой притоптывает похоже, так же раздраженно, только чуть менее заметно – Гарри начинает относится к таким моментам философски), странные часы с черным песком, обсуждение крестражей. Слизнорт прогоняет Тома злой как разъярённая фурия. Это подделка – говорит Дамблдор. А затем… Затем он просит Гарри достать настоящие воспоминания. Вся эта канитель с поиском зельевара летом, походы в распроклятый Клуб, Поттер, отданный как трофей самолюбивому коллекционеру – все ради этого. Чтобы Избранный добрался до профессора, когда тот уже послал в далекие дали Дамблдора. Гарри сдерживает ломанную улыбку, чувствуя горечь на языке. Его снова используют. Стоило ожидать. Он все равно соглашается. У него нет выхода. И нет идей. Сделать то, что не удалось даже Дамблдору со всем его опытом, влиянием и возможностью надавить на зельевара. Раз плюнуть, ну что вы. (Возможно, это работает с Волдемортом, и Гарри действительно каждый раз проворачивает такое, что директор бы в жизни не смог повторить, но это их с Лордом личное. На других не распространяется, что бы там кто ни думал.) Гарри ломает голову днями, пока однажды идея просто не падает на его голову и не придавливает к земле. Потрясающая идея. Самая отвратительная из всех, что только могли ему прийти. Поттер не знает, что он должен чувствовать по этому поводу. (Но зато уверен наверняка, что может смело принимать титул почетного слизеринца. Потому что в его плане от Гриффиндора только слабоумие и отвага, а вот от Слизерина – вся теоретическая и практическая часть.) В конце концов, профессор сам навел его на мысль. – Ах, Том… Я так виноват перед тобой. Вина. Гарри по себе знает, насколько разрушающей она может быть. Он борется с желанием лезть на стены вот уже третий год. Гермиона порой насильно проводит «сеанс психотерапии» (по факту: добровольно обрушивает на себя весь поток страха-гнева-горя-отчаяния Гарри, не давая ему утонуть во всем этом). Но если профессор скрыл что-то, что настолько сильно гнетет его, даже от Дамблдора – стал бы он делиться этим с кем либо другим в принципе? Очень навряд ли. Это упрощает задачу – с такими вводными гораздо легче надавить. Опять таки, Гарри знает на своей шкуре, как определить точку побольнее. Он практически не чувствует угрызений совести по этому поводу. Никто в этом мире не думал жалеть гриффиндорца, так что он не намерен так поступать и со Слизнортом. Он договорился о встрече. Остался дополнительный элемент. – Действительно, удивительное сходство, не так ли? Чистая белая рубашка и простые темные штаны отглажены (чуть ли не впервые с момента появления в гардеробе Гарри) и ждут своего часа на кровати. Мантия с едва заметной зеленой отстрочкой выискана с невероятным трудом. Мягкий намек на неформальность встречи. А что, он не может одеться иначе в свой выходной? И только одно остается… Гарри не может заставить себя сделать это. Начнем с того, что он даже не может поверить… Но записи Гермионы по чарам гламура уже лежат перед ним, как и одолженный Простоблеск (Мерлин, она хранила все это с четвертого курса). Поттер вздыхает. Растрепанное гнездо ложится легкой волной, чуть отводя пряди назад. На лоб падает один непослушный завиток. Мордред и Моргана. Гарри кривится. Из зеркала на него смотрит чертов Том Марволо Риддл, и только зеленые глаза, очки и шрам в виде молнии рушат эту картину. Хорошо, Гарри действительно терпеливый, но к Мордреду Слизнорта. Он тянется к прядям и взъерошивает их, но, к сожалению, его прадед был чертовым гением, который позаботился о стойкости своего невероятного зелья. Поэтому идеальный риддловский кошмар удается растрепать только самую малость. Недостаточно, чтобы быть типичной прической Гарри Поттера, но уже не совсем парикмахерский экстаз Мистера Совершенства. Поттер сдувает (бесполезно) падающую на лоб завитушку. Что же, теперь пути назад действительно нет. И раз уж эта абсолютно ужасающая схожесть Мальчика, который выжил и Темного Лорда может сыграть ему на руку, он выжмет из этого максимум. (Гарри готов признать в этот момент, что глубоко в душе согласен с настойчивыми попытками Шляпы отправить его на Слизерин. Но не слишком долго, потому что не будь он таким отбитым гриффиндорцем, ему бы в жизни не пришла в голову эта идея.) Последний раз мазнув по своему отражению взглядом, Поттер взмахом палочки убирает трещины с зеркала. Выходя из пустующей в погожий денек гриффиндорской гостиной, Гарри мысленно прокручивает в голове примерные варианты диалога. Феликс Фелицис на самый крайний случай приятно оттягивает карман мантии. В этот раз Слизнорт не сможет отвертеться. Гарри сделает все возможное для этого. Легкая – опасная – улыбка расчерчивает красивые губы. Возможно, виноват отблеск пламени факела, но на долю секунды в зеленых глазах мелькает багровая искра.