Часть 1
7 апреля 2022 г., 23:00
— Как ты умудрился второй раз завалить его предмет? У тебя весь семестр за индивидуальные задания был высший балл, у многих из нас ты взял плату за рефераты и практические! Только не говори, что покупал у кого-то готовое и с нас брал побольше, чтобы в минусе не остаться? — активно жестикулируя, бурно возмущался на весь коридор Сюэ Мэн.
Он так увлекся бесконечным количеством вопросов, всплывших в его голове, что чуть не столкнулся с компанией студенток — благо Мо Жань, прекрасно зная его нрав и стеснительность перед слабым полом, избегая новой тирады, поспешил дёрнуть его за запястье, увлекая в сторону и с беспечной улыбкой пожимая плечами.
— Откуда столько беззаботности? Тебя отчислят, если провалишь третью пересдачу!
— МэнМэн, пожалей мои барабанные перепонки, — юноша шумно выдохнул, толкая турникет, на ходу надевая куртку свободной рукой. И как только не запутался и не получил под ребра? — Знаю я его предмет, знаю.
— Тогда на кой черт ты так подставляешь профессора Чу? Почему из-за твоего ребячества он вынужден мучиться с бумагами и тратить свое время?
Стоило двоюродному братцу услышать, что со знаниями Мо Вэйюя полный порядок, а значит никаких махинаций с покупкой готовых заданий не было и его не обдурили, как он мигом встал на защиту своего драгоценного преподавателя! Сюэ Мэну было трудно угодить: этот профессор недостаточно хорош собой, тот — читает с листка, третий — требует больше, чем преподает, четвертый — переходит на личности, пятый — пишет слишком мелко, шестой — недостаточно громко говорит. Иными словами, он отучился всего два курса, но не оставил практически ни одного преподавателя без негативной оценки. Даже те, кто не вел предметов по его специальности, попали под раздачу. И только Чу Ваньнин удостоился благоговейного трепета, уважения и безграничной вежливости.
И, как бы Мо Жаня ни раздражала эта разительная перемена, он полностью понимал трепет родственника. Ведь причиной того, почему парень угодил в плен третьей пересдачи — целиком и полностью заслуга Чу Ваньнина. Впрочем, наверняка их с Сюэ Мэном причины прямо противоположны. Профессор умеет подать себя, что уж говорить о его дурном нраве, леденящей душу ауре и строгом взгляде. Стоило предположить, что страха в МэнМэне куда больше, чем уважения.
У Мо Жаня же в эмоциональной палитре ни намека на ужас — навязчивый интерес, трепетное восхищение, непоколебимое и горячее желание.
О, нет-нет, дело вовсе не в клише, присущих второсортному порно, где между учителем и учеником непременно самая развратная химия — и речь не о предмете, — просто Чу Ваньнину не повезло. Так неловко вышло, что юношеские гормоны вкупе с тем фактом, что этот мужчина, несмотря на разницу в возрасте, полностью в его вкусе. И как можно пройти мимо контраста тонких запястий, узкой талии, изящных изгибов в сравнении с полыхающим огнем взглядом, с силой характера и воинственной ауры? Иной раз создавалось впечатление, что профессор приходит не преподавать, а на безжалостное сражение с собственными студентами. А ведь хватило одной лекции, чтобы неусидчивые подростки поняли — с ним лучше не пререкаться.
— Да-да, я оскорбил икону в твоем широком храме души, но ты не можешь молча восхищаться?
«Я же держусь и не взваливаю на твои плечи свои фантазии», — мысленно добавил Вэйюй. Своей ориентации он не стыдился, однако вторую тираду Сюэ Мэна за день не выдержал бы даже покойник.
— О чем ты вообще… — возмущение сменилось смятением, собеседник неловко взъерошил волосы, после махнул рукой и припустил в противоположную сторону. — Опаздываю из-за тебя! Не смей в следующем семестре доставлять учителю проблем, понял?
Мо Жаню не требовалось отвечать: мало того, что вопрос был риторическим, так и МэнМэн никуда не опаздывал, просто его поймали с поличным, так что за чувством неловкости тот не то что ответ бы не услышал, но и танк бы перед собой не заметил. Юноша покачал головой и остановился, в безмолвной задумчивости обратив взор в сторону здания университета. Как бы так подступиться к профессору, чтобы не вылететь за домогательства?
***
Юноша, вальяжно сидя за партой, мерно постукивал кончиками пальцев по деревянной поверхности, сквозь завесу длинных ресниц потемневшим взглядом поглядывая на Чу Ваньнина. Мужчина, нахмурив в задумчивости брови, напряжённо вчитывался в его ответы. Ещё на зачёте для него стало потрясением, что Мо Жань, будучи учеником, очевидно преуспевающим по его предмету, провалился. Можно было списать на стресс, но у них не первая сессия. Плохое состояние? Быть не может, чтобы оба раза так совпало. Тем не менее, написаны билеты были из ряда вон плохо, а сейчас… Небо и земля. Да что за цирк он устроил? Чу Ваньнин был не уверен в своих подозрениях на тему того, что студент намеренно решил таким образом разыграть его, потому вслух высказать обвинения не решался. В голову уже начали закрадываться мысли о том, что на протяжении семестра юноша стабильно списывал, вот и провалился, и сейчас мог найти лазейку и в очередной раз поступить так. Послышался шорох одежды, чье-то горячее дыхание опалило ухо и прежде, чем Чу Ваньнин дернулся, он услышал над самым ухом насмешливое: — Я не списывал, профессор. Табун мурашек пробежал по спине, мужчина резко отпрянул и выпрямился, в прекрасных глазах феникса заметали молнии негодование, губы оказались плотно сжаты в тонкую линию. Учитель подбирал выражения всего несколько секунд, а для Мо Вэйюя прошла вечность — вечность, в которой он представлял, как белоснежная рубашка, так плотно обхватывающая в своих тисках соблазнительное тело, соскальзывает вниз. Как пиджак, скрывший прямую и напряжённую спину подобно натянутой тетиве лука, отброшен им в дальний угол. «И к чему профессор надел его сегодня?» — Понимаю ваше нетерпение, но сохраняйте дистанцию и уважение, — холодно произнес старший, отодвигая лист в сторону. — На сей раз вы сдали, можете идти. Я сам заполню и унесу ведомость. Чу Ваньнин или был на редкость умелым игнорщиком, или в самом деле не заметил жаркое и неприкрытое, непозволительно грязное желание своего студента, как ни в чем не бывало уткнувшись в злосчастные бумаги. Неужто этот человек ничем в жизни не искушен? — Я соврал. Мне не достает знаний, все это время одногруппники услужливо несли и мою ношу тоже. Учитель, что насчёт индивидуальных уроков? Мне нравится ваш предмет, я хочу получить и достойно применить все знания. С каждой фразой юноша подавался вперёд все ближе, ближе и ближе. В конце концов, загнанный в угол Чу Ваньнин не выдержал и резко поднялся, почти неощутимо, не желая навредить ученику, толкнул его в грудь. Щеки мужчины сделались пунцовыми не то от гнева, не то от смущения, кончики ушей тоже всполыхнули красным. — Мо Вэйюй! — не изменяя строгости, повысил голос профессор, скрещивая на груди руки. — Где ты видел, чтобы в универе были репетиторы? Тебе что, семь лет? Какие индивидуальные занятия? Мы можем только разобрать основные вопросы, которые тебе не понятны. Чу Ваньнин так разволновался, что бессознательно перешел на «ты», и Мо Жаню его реакция начала казаться странной. Правда ли учитель так оскорблен или за свои года он не переступал порога похоти? Молодой мужчина, в самом расцвете сил, вот сколько ему? Лет двадцать пять или двадцать семь, не так ли? «Он слишком холоден, неудивительно, если к нему никто так и не подступился». Между ними общение не заходило дальше обсуждения учебной программы, вне аудитории они практически не пересекались, тем не менее, как студент Мо Жань смог произвести впечатление, поэтому раз-другой маска холодности могла сойти с лица профессора, а сам юноша в тот миг имел честь лицезреть лёгкую, почти незаметную теплую улыбку. Тогда парень чувствовал ту хрупкую, едва ли не хрустальную связь между ними, понимание и родство душ. Мо Жань не решался ее укрепить, так как чувствовал себя недостойным компании такого человека, как Чу Ваньнин. Профессор же чересчур строго относился к этике, считая неуместным сближение со студентами, и не хотел, чтобы любые оценки после воспринимались окружающими, как благосклонность из-за чего-то личного. Потому каждый раз, как Мо Вэйюй решался окликнуть мужчину в коридоре, с языка могло сорваться лишь нечто формальное, обычно касающееся практических заданий или проблематики реферата, и такие темы Ваньнин охотно поддерживал, не собираясь брать инициативу и задерживать диалог хотя бы на секунду. Из-за всех этих формальностей у юноши «разыгрался аппетит», ведь ненасытность общением с учителем привела к тому, что он стал слишком часто обращать на него внимание, засматриваться на его фигуру, вслушиваться в лекции. В те моменты, когда не мог решиться или не имел подходящего момента заговорить, Мо Жань оставался невольным наблюдателем. Один день, другой, пятый, месяц — замолкая, поневоле подмечал все больше и больше деталей. Чу Ваньнин и не догадывался, что неудовлетворённый беседами интерес ученика перерос в нечто гораздо большее, шаг за шагом. Беспросветная зависимость, не иначе. — Даже сейчас не заметите меня, учитель? Вэйюй порывисто подался вперёд, стянув очки в тонкой и аккуратной оправе с чужой переносицы, отложив с глухим стуком на стол, чтобы прижаться губами к губам напротив — столь желанным все это время, влажным и мягким. Ваньнин растерялся, обомлев на пару мгновений, от подобного порыва не успел плотно сжать губы и ощутил, как своевольно кончик языка юноши скользнул меж губ, сплетаясь с его собственным. На голову словно вылили ведро ледяной воды, горы превратились в руины, моря — в пустыни. К щекам прилила кровь, в висках застучало, лёгкое головокружение заставило прикрыть глаза, покалывание в подушечках пальцев стало столь невыносимым, что Чу Ваньнин машинально обхватил широкие крепкие плечи юноши. Сердце пропустило удар от запоздалого осознания и, будто ошпаренный, мужчина с силой упёрся в грудную клетку студента, отстранив его от себя. Внутри переплетались страх, недоумение, неловкость, злость, смущение. Такая красочная эмоциональная гамма плескалась в лихорадочно сияющих глазах феникса, что у Мо Жаня у самого закружилась голова. Но разве мог он, попробовав раз, развернуться и уйти, не насладившись вдоволь? Правда в том, что ученики не так сильно задумываются об этике, как их учителя. А то, что кажется этикой и уважением — обычно страх и нежелание оказаться в центре внимания. К сожалению или к счастью, ничто из этого не присуще Мо Жаню. — Поговорите со мной, учитель, я смогу убедить вас, что нет ничего зазорного в индивидуальных занятиях, — с придыханием, низко и хрипло произнес юноша, подобно хищнику, загнавшему в угол добычу, неторопливо подбираясь ближе к Ваньнину. Мужчина не был беззащитен, но, объективно говоря, попытки сопротивляться Мо Жаню были равносильны добровольному удару об стену — в телосложении тот превосходил его, любые барахтания будут выглядеть нелепо. Так Чу Ваньнин и подумал сначала, попятившись. А как только натолкнулся на преграду в виде вполне себе реальной стены, подумал о том, что ни одному человеку не удастся сломать его достоинство так легко! — Что за весеннее обострение? — внутренне у него сердце о ребра бешено колотилось. — Мо Вэйюй, вам напомнить, где вы находитесь? Каких фильмов вы пересмотрели, что позволяете себе подобное поведение? За подобное можно и отчислить. Парень безмятежно улыбнулся, что вкупе с его потемневшим от желания взглядом выглядело даже пугающе. Вчера он тоже задался данным вопросом, и пришел к выводу, что… — Мое отчисление не встанет выше вашей гордости, профессор. А вот это был самый настоящий удар под дых, ведь у Ваньнина в самом деле перехватило дыхание. Если у Мо Жаня зависимость от него, то скелет в шкафу мужчины — ненормальная паранойя относительно своего «лица». Что правда, то правда — он бы умер ради его сохранения, что уж говорить об отчислении обнаглевшего студента. Пользуясь замешательством учителя, Вэйюй ловко поймал его за запястье, потянул на себя и, развернув к себе спиной и поймав в плен вторую руку, уложил Ваньнина на стол, с силой сжимая обе кисти рук. Будучи в смятении от чужой проницательности, припоминая, что им не доводилось близко общаться, Чу Ваньнин и впрямь на доли мгновений утратил бдительность, что обернулось небывалой катастрофой. Из такого положения отбиться было чем-то мистическим — и все же машинально он яростно трепыхнулся в хватке ученика, пытаясь приподняться, вложив в это все силы. Ваньнин отключился от реальности — это было для него легче принятия. Он слышал характерный звук расстегиваемой ширинки, слышал лязг пряжки ремня, чувствовал, как тот до боли обхватывает хрупкие и тонкие запястья. Чувствовал горячее дыхание на ухо, жаркие и влажные поцелуи, как расцветают цветы хайтана на тонкой чувствительной коже шеи, линии плеч. Чувствовал, как длинные пальцы уверенно и аккуратно вторгаются внутрь, растягивая, холодя анус чем-то почти неощутимым, вязким и тягучим. Чтобы после совершенно безжалостно его заполнили до краев. Чу Ваньнин хотел оглохнуть, отключиться от своего тела, которое вдруг подвело его, вместо отторжения и омерзения отозвавшись пульсацией, тягучим ощущением внизу живота, приятным головокружением, нестерпимым жаром в районе лопаток, приглушенными хриплыми стонами. Все, что Ваньнин мог — выгибаться в пояснице, желая большего, отдергивать себя, пытаясь сквозь утопающее в наслаждении сознание ухватить здравый смысл, вжимаясь в стол, напоминая себе быть тихим, ведь дверь в аудиторию даже не заперта… И снова, снова проигрывать рассудку, который секунда за секундой поглощала похоть — ныне неизведанная, чуждая, непонятная. Она пугала и манила, вызывала тонну противоречивых чувств. Нет, Мо Вэйюй вызывал тонну противоречивых чувств. С лёгкостью нарушая этику, личные границы, опрокидывая в омут с головой, он не думал о том, как жить с этим Чу Ваньнину. Не думал о том, что даже если бы тот захотел заинтересоваться, обратить внимание, как смел бы плевать в установленные рамки? Как смел бы жаждать своего студента? Как смел бы его полюбить или увидеть нечто большое? Нет-нет, все легко в фильмах, в суровой реальности после столь неблагопристойного утреннего происшествия Чу Ваньнин безнадежно обречён.
