слухи

Иной раз, за спиной шепчутся на счет «злодейского квирка», но Хитоши уверен в одном, он, кажется, настолько сильно познал дзен в этом плане, что ему кристалически похуй на всякого рода провокации и шепотки. Ну и неоспоримый плюс в его ситуации, журналисты не липнут к нему словно репейник, не устраивают засаду рядом с домом и вообще по возможности избегают. Айзава-сенсей оценил бы. У них, наверное, одинаковый уровень популярности… Шинсо не дает этой мысли пойти дальше и просто, растворяется в моменте. Он на ногах четвертые сутки и все происходящее превратилось в один сплошной круговорот из лент, постоянного бега, шелестящего чужого-своего голоса из-под маски. На самом деле, сейчас он уверен в одном, если хоть один умник с фотокамерой и микрофоном к нему сунется, то этот гений опробует его квирк на себе. Журналисты так и не подходят, но кое-кто другой буквально сшибает уставшего Хитоши с ног. — Хэй, бро! — Каминари слишком жизнерадостный и слишком лучится показным весельем, для человека, которому сегодня чуть не переехали обе ноги и сломали нос. — Как делишки у лучшей задницы Токио? От Денки пахнет потом, нотками дорогого парфюма и грозой. Запах статического электричества перебить трудно и ощущается он даже под маской. Шинсо не против. Не против ненавязчивого трепа, не против руки, что так привычно обнимает его за шею (Денки по природе гипер-тактильный, обнимет, чмокнет в щеку облапает, все, конечно же в дружеском ключе (нет)), не против того, что журналисты обязательно снимут их на камеру, а завтра буду писать, что у них роман. Электрозуму вообще много с кем и много чего приписывали, Каминари и рад стараться. — Чувак, такой пиар тоже пиар! Слышал, с моим принтом собираются запустить упаковку презиков? — Иди ровно и не шатайся, — Хитоши привычно берет чужой разум под контроль. С Денки это до смешного дошло до автоматизма. Как к себе домой, всегда приходи, дверь будет открыта, Каминари по-идиотски рад. Он открыт, весь на ладони, со своим трепом, флиртом и улыбкой. Парень перекати-поле, болтает обо всем и ни о чем, дружит со всеми и по факту ближе всего подпустил к себе человек пять. А то и меньше… К двадцати пяти мог бы и агентство свое сколотить. А по факту гоняет себя по всем возможным плоскостям, наемный герой. Сегодня здесь, а завтра там. Шинсо зарывается пальцами в растрепанные светлые волосы Электрозума и отпускает его разум у самой машины. — Так сразу? — наигранно тянет Каминари и картинно дует разбитые губы. — К тебе или ко мне? Клянусь, почку продам за нормальный ужин и хорошее пиво. Красные и синие отсветы скользят по бледному лицу Денки и окрашивают его волосы в причудливые цвета, Хитоши невольно любуется. Или зависает. В конечном счете, идут четвертые сутки без сна. * Они едут к Каминари, потому что… Шинсо не может вспомнить почему, но квартира Каминари все равно что его разум. Приходи, когда хочешь, тебе всегда будут рады. Хитоши смотрит на дорогу и несмело касается покрасневшего отпечатка маски-модулятора на коже. Денки ни на секунду не замолкает по дороге до дома, пару раз приходится брать его разум под контроль, только для того чтобы не врезаться в стол/куст/заграждение. Он тоже устал, у него гора отчетов, которые он видеть не желает, а его пиар менеджер названивает ему с шести утра. Денки знать не знает почему, лишь оттягивает чокер на шее и кривит губы в знакомой идиотской ухмылке. — Я закажу итальянскую кухню? — это не сколько вопрос, сколько утверждение. — В холодильнике все равно мышь повесилась. — Заказывай, что считаешь нужным. Хитоши был бы рад и простому бутерброду и вообще чему угодно… * Квартира у Денки как комната подростка. Он словно сорока, притащил в свое уютное гнездо все что нравится мальчикам, начиная от скейта и бейсбольной биты, заканчивая игрушками и комиксами. Шинсо бы высказался касательно бардака, да только это не его дело, а Каминари вряд ли послушает. Вот они заваливаются вдвоем в этот мальчишеский рай. Когда слишком давно друг друга знаете, когда оба пережили некоторый пиздец в юные годы все становится проще. И общение, молчание вдвоем и личное пространство на пополам. У Денки его как такого нет, а Хитоши пускает в него только избранных. Каминари, как раз в списке. Душевая одна, курьер будет минут через пятнадцать. — Можем и вместе пойти, — Каминари нос хоть и вправили, но он распух и по хорошему ему б приложить лед, да и губу по нормальному обработать не помешает. — Давай же, бро, мы давно не виделись. Наглые руки забираются под геройский костюм, очерчивают кубики пресса. Хитоши тихо смеется и обматывает Денки лентами. — Поцелуй меня, — это не сколько приказ, сколько просьба и они оба знают, что Каминари сделает это и просто так. Но им двоим это нравится. Шинсо нравится держать чужой разум в своих руках, Денки в восторге и пускает к себе в голову из раза в раз. И есть в этом что-то более интимное чем поцелуи и секс вместе взятые. Доверие. Каминари накрывает губы Хитоши своими и слабо стонет в поцелуе. Выходит мокро и лениво, но кто вообще против? Денки ласковый, словно котенок, тычется лбом в челюсть, целует всюду до куда дотягивается и планомерно умудряется продвигаться в сторону душевой. Из всех возможных и невозможных романов, приписанных газетчиками Электрозуму, есть один единственный настоящий. Но знать об этом никому, кроме узкого круга людей, точно не стоит.