Как дети малые

В кабинете гендиректора «НИИ ЧаВо» царила торжественная тишина, разбавленная лишь шелестом бумаги и уютным кошачьим мурчанием. Тяжелые портьеры, массивные книжные шкафы из натурального дерева, дубовый стол и дорогое кожаное кресло, более напоминающее трон, чем офисную принадлежность, создавали по мнению их хозяина идеальную рабочую атмосферу. А вот крики из приемной безжалостно ее разрушали. Апофеозом все нарастающего шума стала распахнутая чуть ли не пинком дверь, в которую под возмущенные вопли секретарши влетел начальник отдела комплексных испытаний. Дверь захлопнулась, отсекая один источник шума, а второй пылающим метеором рванул к директорскому столу. — Истеричка! — выругался в сердцах вошедший, падая в кресло возле стола, из которого едва успел выскользнуть большой черный кот. — Зачем ты держишь эту ведьму?! Она же тебе всех посетителей распугивает! — За этим и держу, — меланхолично ответил гендиректор Константин Эдуардович Бессмертный, не поднимая взгляда от бумаг. Худой и высокий, в черном деловом костюме, он напоминал чем-то ворона. Может быть крупным носом, далеко выдающимся на костлявом лице, может быть узловатыми пальцами, цепко сжимающими перьевую ручку. — Зачем пожаловал, Алексей Геннадьевич? У меня сейчас не приемные часы. Ты прекрасно знаешь. — Зачем пожаловал, спрашиваешь? Увольняюсь я. С меня хватит! Баста! Сколько я терпел это ваше мракобесие? Десять лет? Нет. Двенадцать? Четырнадцать. Точно, четырнадцать лет я терпел твоих леших, русалок, вурдалаков этих, кикимор и прочих упырей. Хватит. Я — менеджер высшей категории. Меня с руками и ногами в любую приличную организацию оторвут. Да вот хотя бы… в этот… ну как его? Не важно, короче. Давай бумагу, прямо сейчас и напишу. — Всё сказал? — гендир перевернул очередной лист, пробежал взглядом. — А теперь по существу давай. Что на этот раз стряслось? — и он, наконец, бросил над очками быстрый взгляд на сидящего перед ним мужчину. Да так и застыл, пораженно распахнув глаза и медленно стягивая очки с носа. Алексей Геннадьевич Гриднев был мужчина видный. Широкоплечий и ладно сложенный, перешагнув середину четвертого десятка, он вдруг решил, что пора заняться спортом. И теперь рубашка так и натягивалась на раздавшейся груди, маленькие пуговички, как отважные бойцы, из последних сил держали оборону, грозя при неосторожном движении разлететься во все стороны. Но не это поразило гендиректора до глубины души. И не привлекательное лицо с красиво очерченной линией скулы и соколиными бровями, заставляющее томно вздыхать всю женскую половину НИИ. Рога. На высоком лбу начальника отдела комплексных испытаний гордо топорщились самые настоящие рога. Приятного золотистого оттенка, гармонирующего с желтым оттенком глаз, которые сейчас просто горели оскорбленной невинностью и жаждой мести поверх узких очков-полумесяцев. — Кхм-кхм-кхм, — ненатурально закашлялся гендир, пытаясь замаскировать предательски рвущийся наружу смех. А поймав обиженно-осуждающий взгляд подчиненного, не выдержал и заразительно захохотал уже не скрываясь. Тот некоторое время молчал, источая все нарастающую ярость, ждал, наблюдая похрюкивающего в изнеможении начальника. Наконец, терпение кончилось. — Ты, Константин Эдуардыч, хоть и Бессмертный, но если не заткнешься прямо сейчас… — прошипел Алексей, сдерживаясь из последних сил. — Забодаешь что ли? А-ха-ха. Прости-прости, — директор вытер выступившие слезы. — Как же тебя так угораздило? Он встал, обошел стол, склонился посмотреть вблизи. — А вот не знаю! — опять взвился Алексей. — Твоих кикимор спрашивать надо! С утра этого дерьма не было! — Ну тише-тише. Кикиморы ни при чем, у них квартальный горит, ночуют на работе, сам знаешь. Не горюй, дружище. Разберемся, — гендир успокаивающе похлопал по плечу Алексея, ставшего за годы работы близким другом. Не удержался и снова прыснул. Получил чувствительный тычок в бок. — Ладно. Все. Собрались. Давай вспоминать, кого ты в последнее время обидел? — Зачем это? Разве ты не можешь просто снять это? Ну колдани хоть раз что-то полезное, великий князь тьмы! — Это не так просто. Надо сперва понять, с чем имеем дело. Проклятье, порча, сглаз, навет. А может и приворот… Тут разобраться надо, — Константин облокотился о стол, пристально разглядывая пострадавшего и сдерживая улыбку. — Так что вспоминай, кому недавно насолил. Кот вспрыгнул на стол, вальяжно продефилировал по разложенным документами и уселся напротив Алексея, лениво разглядывая зелеными глазищами. — Проще вспомнить кому я не насолил. Да пол-НИИ мечтает меня со свету сжить! Они ж все как гордые ёжики, без пинка не летают. А на мне ответственность! Я все это около-волшебное барахло должен протестировать, до ума довести и работать заставить. Как будто мне одному это надо! Программисты-лешие, уже мхом поросли и под пеньки мимикрируют. Только на корпоративы раздупляются. Мавки в архиве настоящее болото развели, кого ни пошлешь — на весь день без вести пропадают. А мне документы постоянно поднимать приходится… И так везде, куда ни плюнь! — Поня-а-а-тно. Значит, попробуем от обратного. Больше всего это, — он постучал ногтем по правому рогу, прислушался к сухому звуку, — на проклятье похоже. Эх, жаль Ядвига Карловна в командировку улетела. Она первый специалист по порче и проклятьям. — А не надо ей командировочные подписывать. Кто здесь директор, в конце концов? — Так я и не подписываю. Она, как летала своим ходом, так и летает. Ладно, и без нее обойдемся. Сейчас все сделаем. Не дрейфь, молодежь. Он скинул пиджак, засучил рукава, встал над креслом, растопырив птичьи пальцы и забубнил что-то сперва еле слышной скороговоркой, добавляя постепенно громкость: — …как зверь лесной в лес бежит, как рыба морская в море плывет, как птица небесная в небо летит, как дитя человеческое к матери тянется. Так порождение злое от Алексея отлепись, змеем обернись, к хозяину воротись! — голос его наполнился силой, загремел. Что-то сгустилось в воздухе, потрескивая электрическими разрядами и… рассеялось. Алексей потрогал рог и обреченно махнул рукой. — Погоди. Сейчас еще вот это попробуем. И они попробовали. И еще попробовали. Из шкафов появились снадобья и сборы. Алексей что-то нюхал, пил и мазал на рога. Константин читал одно заклятье за другим, призывая все свое магическое умение. Через пару часов оба сидели изрядно притомившиеся и погрустневшие. Кот переместился к двери и громко требовательно мяукнул. Алексей упрямо мотнул головой, на кончике рога мелодично звякнул бубенчик, алая ленточка соскользнула на плечо. — Короче, делай, что хочешь, но расколдовывай меня, Константин Эдуардыч. Я отсюда с рогами не выйду. Итак уже небось весь НИИ сплетничает. — Все таки придется искать виновника торжества. Без него никак, — Константин прошелся по кабинету, открыл для кота дверь. Проводил его задумчивым взглядом. — Вспоминай, с кем собачился в последний раз. Конструкторский отдел, например. Что там за история была? — Ты прекрасно знаешь! Эти упыри болотные все сроки просрали! Ну я им и пригрозил без премии оставить. — А они что? — Что они? Заперлись у себя. Неделю не выходили, колдовали там чего-то, питались двумерными продуктами, которые под дверь пролезали. Но проект закончили в срок. Премию им выписал. В двойном размере! Не думаю, что в обиде остались… А может ты как-то сам выяснишь, кто на меня это навел? Ну, в зеркальце какое-нибудь посмотришь. Гендир подскочил, обежал стол, вытащил из ящика серебряное блюдо, аккуратно водрузил на стол, обтер бумажной салфеткой. Выдержав мхатовскую паузу, катнул по нему румяное яблоко. — Яблочко-яблочко, катись, катись по блюдечку, покажи мне кто Алексея проклинает. Алексей приподнялся, заглянул с едва сдерживаемым любопытством. На дне блюда проступил смутный образ. Можно было рассмотреть узкий дворик, забитый машинами и старое шестиэтажное здание буквой П с вывеской «НИИ ЧаВо». — Хм. Сузим выборку. Яблочко-яблочко, катись, катись по блюдечку, покажи мне лица тех, кто Алексея проклинает. На дне блюда медленно проступило лицо немолодой женщины. Алексея нахмурился. Лицо плавно изменило черты, обросло бородой, превратившись в пожилого мужчину. Брови Алексея удивленно взметнулись вверх. Однако, изменения продолжились — лицо резко помолодело, снова повзрослело и сменило пол… на блюде мелькали лица, сменяя друг друга. — А ты популярен, Алексей Геннадич, — Константин нахохлился, поскреб ногтем подбородок. Задумчиво прибавил. — Кстати, знаешь, что тебя за глаза весь НИИ не Гридин, а Злыдин зовет? Алексей только рукой махнул, вспоминая, кому отпуск зарубил, кого без премии оставил. Кому работу завернул или отчет переписывать заставил. Но ведь все это на благо общего дела! За время его работы столько проектов в срок завершилось, новые клиенты пришли, заказы… Неужели все про него только как про деспота и тирана думают? Ругают и клянут? — Бесполезно! — Алексей устало упал в кресло, потянулся за телефоном. — Сейчас позову из лаборатории кого-нибудь с ножовкой по металлу. — Не-не-не, — замахал руками Константин. — Это не решение. Зачем тебе пеньки на лбу? Да и больно наверное, собственные рога пилить. — Потерплю. Лучше уж с пеньками. Вряд ли из-за них меня кто-то больше боятся станет. И так особой любовью не избалован. — Точно! Любовь! — директор поднял вверх указательный палец, придавая весомости словам. — Поцелуй любимой спасает даже от смертного проклятия. — Толку-то! — сник опять Алексей, подперев устало голову рукой. — Любимой отродясь не водилось. Не до них чего-то. Работаю тут как проклятый папа Карло. На женщин уже и не тянет. — А на мужчин? — Ну, знаешь ли! — вспыхнул Алексей и отвернулся. — Ну-ка, ну-ка! — Константин подобрался, как опытная ищейка, почуявшая след. — Рассказывай давай! Или с рогами ходить нравится? Завтра заказчиков в кабак вести, не забыл? Колись, кого заприметил? — Да нет же! Я ж говорил, одни пинки только и раздаю. — А кому больше всего достается? Кто самый раздолбай? — не отставал воодушевленный директор, хитро прищуря глаза. Алексей призадумался. — Ну, первый приз практиканту Соболеву. Редкостный тупица. Ни одного задания с первого раза не выполнил. И только тупеет день ото дня. Ничему не учится! — Яблочко-яблочко, катись, катись по блюдечку, покажи мне практиканта Соболева. На плоскости блюдца проступил знакомый интерьер институтской столовой с толпой оголодавших сотрудников. Прямо у стены в задумчивости стоял молодой человек совершенно не примечательной внешности, русый и востроносый. Он неторопливо жевал сосиску в тесте и чему-то мечтательно улыбался. — И чем же он тебя раздражает? Нормальный парень. — Со стороны может и да. А в деле сплошная катастрофа! Уже самые простые задачи даю, и то по три раза переспросит, то краснеет, то бледнеет, то заикается, то вообще в мечты улетает. Все по сто раз объясняю и по десять раз на переделку заворачиваю. Уже задерживаться на работе из-за него стал. Чтоб не нарушать рабочий процесс, по вечерам с ним сижу — разжевываю. — Так для тебя это не проблема, ты и ночевать оставался. Главный трудоголик всея института. — Смейся-смейся. Все равно странный он. Смотрит на меня, когда думает, что не вижу. А повернусь — отворачивается. Падает постоянно, спотыкается на ровном месте, роняет что-то. Бесит, короче! Парень в блюде вдруг наклонился и протянул кусок сосиски большому черному котище. Тот аккуратно взял угощение, в миг проглотил и ласково потерся головой о руку присевшего Соболева. — Звони! Он это, — уверенно заявил Константин. — Вот так и знал, что хлебну я с ним горя! Ну, держись, Соболев! Долго я терпел. Но рога — это перебор, — Алексей быстро набрал номер, приложил телефон к уху. — Не-не-не. Рога — это не он, — замахал руками директор. — Но проклятье только он снять сможет. Парень достал телефон, глянул на экран и изменился в лице. Подскочил, чуть не выронив аппарат, лихорадочно тыкая в прием. Закричал в него: — Да! Да! С-слушаю, Лексей Генадич! — Зови сюда, — громким шепотом подсказал Константин. — Соболев, к генеральному. Быстро! — Прямо щас? — Немедленно! Жду тебя здесь. Через пять минут Константин Эдуардович впустил запыхавшегося Соболева в кабинет. — Проходи, Ваня, проходи. Сейчас Алексей Геннадьевич введет тебя в суть дела, — подтолкнул гендир практиканта к сгорбившемуся над столом начальнику отдела комплекстых испытаний. — И помни, Алексей, добровольно и по-настоящему! Только так! Я отойду пока, — и прикрыл за собой дверь кабинета. Повернулся к худой и длинной секретарше с крючковатым носом и здоровой бородавкой на выдающемся подбородке. — Вот так, Эльвира Марковна. А мы с вами пойдем пообедаем. — Все прошло успешно? — Думаю, да. Как же люди порой бывают слепы. Самое дорогое подчас не видят, — вздохнул Константин, беря секретаршу за острый локоть и увлекая за собой. — Уже и ковры-самолеты делать научились, и клубочки-навигаторы... А в любви по прежнему как дети малые. Рано нам на покой, Эльвира Марковна. Нельзя им без нас. — Нельзя, Константин Эдуардович.