Счастье любит тишину

Арсений уже который час ворочался на большой кровати в одиночестве. В комнате затхлый запах, потому что Антон, который мёрзнет, но всё равно оставляет перед сном открытым окно («Ну чтобы свежо было и кошмары не снились, Арс!»), так и не пришёл. Сложно уснуть, когда тяжёлый воздух буквально придавливает к холодной простыни. Попов всё жмётся, жмётся, подаётся куда-то вперёд, если всё же удаётся задремать, шарит ладошкой по кровати, но парня так и не находит. Червём ползёт левее, надеясь найти младшего. В конце концов с оглушительным грохотом и громким стоном падает на пол. Антон не пришёл спать. Арсений прислушивается к звукам. В гостиной не очень громко играет телевизор. Мужчина улавливает сквозь отступающую дрёму какие-то звуки, отдалённо напоминающие бесконечный бубнёж спортивного комментатора. Переводит взгляд на часы — почти три. Шастун наверняка смотрит свой футбол с тех самых пор, как они, порычав друг на друга как два кота, которые борются за территорию, разбрелись по разным углам. Слышно, как поскрипывает диван — Попов думает, что его парень, недовольный тем, что видит, стучит ступнями по мебели. Они слишком долго живут вместе, чтобы не знать этих маленьких мелочей друг о друге. Попов валится назад на кровать. Младший бесится, но делает это тихо. Совершенно уверен, что за стенкой, в спальне, Арсений спит и видит уже третий сон. И даже немного обиженно косится на дверь, встречаясь взглядом с тёмным пустым коридором. О том, что в квартире разлад, знает только печально покапывающий на кухне кран. Кап — три секунды проходит — кап — Антон уже успевает возненавидеть слегка покалеченную временем сантехнику — кап — заниматься сексом на кухонном гарнитуре уже не кажется ему такой уж и потрясающей затеей — кап. Шаст рычит, делает громче, хотя самому от этого только хуже, чтобы заглушить звуки с кухни. И слышит едва тихий вой из спальни. Арс не спит. И теперь, когда Антон повышает громкость, — не уснёт. Поэтому хватает с тумбочки телефон, ослепляя себя яркостью. И принимается агрессивно листать ленту в Instagram, шкрябая ногтем, когда ему попадались фотографии счастливых парочек. У него самого — тысяча и одна фотография с Шастуном. В галерее. В скрытой папке. И нет, Арсений не стесняется своего парня, просто не считает нужным выставлять их счастье на всеобщее обозрение. Счастье любит тишину. А капающий на кухне кран, видимо, не был в курсе, иначе бы заткнулся к чертям. Антон заметил, что у них проблема с сантехникой ещё несколько недель назад, и тут же предложил вызвать мастера. У него как раз был выходной — к вечеру бы проблема была устранена. Но Арсений, на ходу завязывая галстук, убедил парня, что в этом нет нужды. Отпивая чай из чужой кружки — свой кофе он давно уже выпил — как-то мечтательно улыбнулся. «Я справлюсь с этим сам, родной», — пообещал Попов, чмокнув любимого в макушку. Антон засиял, как августовское солнце. Эта чёртова сантехника для них обоих значила немного больше, чем просто несколько труб, по которым течёт вода. Когда-то много лет назад, когда Шастуну было семнадцать и родители сняли ему квартиру на время учёбы в университете, у него старый кран в ванной сошёл с ума — слетел со своего законного места, оставляя фонтан и неконтролируемый поток воды. Бедный подросток не знал, что делать, только пытался задержать воду махровым полотенцем, попутно думая, насколько сильно будут ругаться родители и хозяева квартиры. Кстати, о последних. Родители утром звонили и сказали, что придут посмотреть, не уничтожил ли в пух и прах жильё первокурсник, оставшись один без контроля. Антон предвкушал себе долгую и не очень счастливую жизнь в общаге с тараканами, потому что отсюда он вылетит в ту же секунду, когда придёт владелец. Мальчишка был в жутком стрессе и держался из последних сил, чтобы не расплакаться — от этого влаги бы стало только больше. Но настойчивый звонок в дверь раздался так неожиданно. Шастун открыл дверь. Молодой мужчина лет двадцати пяти в строгом костюме никак не вписывался в представления студента о стереотипной бабушке-хозяйке, у которой наверняка есть три кошки и дробовик на случай таких вот проблемных постояльцев. — Внезапно пошёл дождь? — вместо приветствия, явно пытаясь отшутиться, спросил мужчина. Он прошёл в квартиру, не спрашивая разрешения, а растерянный подросток ничего не мог сказать против. Мальчишка в принципе ничего не мог сказать. Так и стоял весь мокрый и шмыгал носом, как провинившийся ребёнок. У него покраснели и отмёрзли все руки из-за холодной воды, которая продолжала фонтанировать в ванной. Дрожал, словно брошенный на улице в непогоду котёнок. И так жалобно смотрел на мужчину, что последний даже растерялся. — Что случилось? — уже серьёзнее спросил владелец квартиры. Реакция Антона была скорее привычкой на строгий голос отца, который изредка даже позволял себе и руку на сына поднять. Парень весь сжался, становясь в несколько раз меньше, и заплакал, выдавливая из себя жалкие хрипы: «Там… кран… вода…». И рукой показывал на дверь в ванную. Арсений решает проблему за несколько минут. Сперва — перекрывает вентиль, чтобы вода перестала поступать, а потом, уже изрядно промокший, оглядывается по сторонам, в поисках крана. Тот валяется у ножки ванной. Мужчина поднимает его, измученно вздыхает и крутит ненавистный предмет в руках. — Он хотя бы по тебе не прилетел? — выглядывая из ванной, спрашивает Попов, переводя взгляд с металлической штучки в руках на плачущего мальчишку. И, кажется, только теперь понимает, что тот его вообще не слушает, согнувшись вопросительным знаком и закрыв лицо красными обмороженными пальцами. — Эй, мальчик… — мужчина свободной рукой потряс квартиранта за плечо, вынуждая его сквозь всхлипы промычать «А-анто-о-о-он». — Антош, успокаивайся. Это всего лишь кран. Арсений ухватил подростка за предплечье, притягивая к себе в объятия. Холодный такой. Мужчина принялся гладить его по плечу, чтобы хоть немного и успокоить, и согреть. Антон немного приходит в норму. И тогда старший, залетев в комнату, схватил плед, закутывая мальчишку в кокон. Только зелёные заплаканные глазки стыдливо смотрели на Попова. — Успокоился? — робкий кивок в ответ. Арсений выдыхает. — Вот и славно. Не поранился? — Шастун помотал головой. — Тогда чего ревёшь? — похлопывая студента по голове, с доброй усмешкой спросил Попов. Парень сумел только пожать плечами, на выдохе выдавая что-то похожее на «стресс». А потом шмыгнул носом и громко чихнул. Совсем замёрз. — Так, я сейчас починю кран, а ты иди переоденься и сделай нам чаю. Арсений, кажется, совсем не сердился на подростка. Что-то довольно громко рассказывал из ванной комнаты. Как оказалось, незадолго до того, как Антон въехал в квартиру, Попов уже вызывал сантехника, потому что кран держался на честном слове. Придя к выводу, что лучше услуги платного мастера или работа своими руками, чем обращаться в ЖЭС, Арсений заканчивал незапланированный ремонт. Если и было на кого сердится в этой ситуации, так на того молодого парня, который ещё не успел спиться, но изрядно провонял дешёвыми сигаретами. Антон предложил мужчине свою одежду, чтобы тот не ходил в мокром, не заболел. Старший, конечно же, согласился. Они минут тридцать сидели и болтали ни о чём конкретном, а потом он, даже не допив чай, вскочил со стула, когда раздался звонок его телефона, и вылетел из дома пулей. Подросток ничего не понял: сидел ещё некоторое время за столом, глядя на то, как вокруг чужой кружки разбрызгался чай, и ошеломлённо глядел в никуда. Шастун даже не сразу осознал, что расстроился. И не столько из-за того, что любимая розовая толстовка на неопределённый срок перекочевала в чужой гардероб, сколько из-за того, что мужчина, в шкаф к которому улетела вещица, сам убежал, даже толком не попрощавшись. Конечно, они ещё увидятся: всё же он владелец квартиры. Но те полчаса на кухне — словно что-то, чего мальчишке не хватало долгие годы. Конечно, за семнадцать лет в Воронеже у него нашлись и друзья, и «мальчики, которые нравятся». И все они разом затмились в сознании Антона, когда рядом был голубоглазый спаситель. Студент уже ни на что не надеялся, когда в одиннадцатом часу ночи с незнакомого номера пришла СМС-ка. А спустя полгода после неё Антон прогулялся в районный ЖЭС, где узнал имя того криворукого сантехника. И написал в книгу жалоб и предложений ему благодарность. Да, со своей работой он справился не очень, но, если бы не поломка крана, — кто знает, были бы они с Поповым вместе. «Я справлюсь с этим сам, родной», — пообещал Попов. К вечеру Арсений, погружённый с головой в рабочую рутину до тех пор, пока длинные пальцы любимого парня не легли ему на плечи, даже не вспомнил про несчастный кран. Антон, видя, что старший сильно устал, не стал на него давить и напоминать. К крану никто не притронулся даже спустя две недели. За это время Шастун несколько раз напоминал об этом мужчине; пытался как-нибудь мягко, чтобы не задеть чужое самолюбие, предложить всё же вызвать мастера, но Попов продолжал стоять на своём. Погода начала меняться с завидной (бесючей) частотой. То дождь, то солнце — никакой стабильности в этом жутком апреле. И у метеозависимого Антона начались сильные головные боли. Парень часто страдал мигренью, поэтому дома была куча лекарств от этого недуга. В такие дни все заботы по дому ложились на Арсения, да и сам мужчина старался приезжать домой как можно раньше. В этот раз младший даже взял на работе несколько дней для отдыха за свой счёт, потому что выполнять свои обязанности в таком состоянии было не то, что невозможно, а даже травмоопасно — у него постоянно кружилась голова. Чёртов капающий кран просто довёл его до ручки. Когда вечером Попов вернулся с работы, парень пытался вести себя нормально. Подавлял вспышки пассивной агрессии и желание отвечать на все слова сарказмом. Потом наступила другая волна — он не хотел вообще что-либо говорить мужчине. Арсений к нему и так, и этак: пытался всячески подстроиться под настроение страдающего Шастуна, но в какой-то момент сам взорвался. И, как два придурка, они выясняли отношения посреди кухни. Антон кричал что-то о сломанном кране и крайней безответственности старшего, а тот, в свою очередь, попрекал парня его упрёками. Он же работает и устаёт, а для починки крана есть специалист. Который — между прочим! — получает за это зарплату. Арсений психанул первым. Кинул в раковину недомытую вилку и влетел в спальню, запираясь там. Антон зажмурился и обессиленно упал на кухонную тумбу, задевая баночки со специями. Ему бы выпить таблетку, но все они — в спальне. Единственное, что удаётся найти на кухне — пластырь. А в ванной немного антисептика. Чем это помогло бы при мигрени? Неясно. Но, не имея лучшего, Шастун обработал руки и, налепив на запястье пластырь «чисто по приколу, чтобы было», поплёлся в гостиную. Всё это было в десять вечера. Сейчас уже — почти четыре. Арсений бессмысленно листал ленту, пока не просмотрел все фотографии. Тогда ему начали рекомендации выдавать каких-то моделей. И Попов, откинув телефон, громко выдохнул. В спальне без Антона было как-то неправильно. А ещё пусто и одиноко. Мужчина вроде как помнил, что его парень обиженно сопел ему в спину, но, честно говоря, уже даже не мог вспомнить, что случилось. Пять лет жизни под одной крышей, чтобы… Что? Поссориться из-за какой-то ерунды, которая не стоит даже того вздоха в спину. Арсений подрывается с кровати и, открывая верхний ящик в прикроватной тумбочке, вытягивает оттуда аптечку. Активированный уголь, аспирин, что-то от запора, валерьянка, валидол… И, наконец-то, нужные таблетки найдены. Мужчина выдавливает сразу две из блистера и, выбираясь из комнаты, плетётся на кухню за стаканом воды. — Антош? — Попов появляется на пороге гостиной совершенно неожиданно. Взволнованно шепчет, словно опасается, что парень всё же уснул, превозмогая боль, а он его может разбудить. — Не спишь? — Антон, фигуру которого освещает экран телевизора на минимальной яркости, отрицательно машет головой. И тут же жалеет об этом, шипя сквозь стиснутые зубы. — Я тебе лекарства принёс. Арсений подходит к Шастуну и отдаёт ему таблетки, следом — протягивает стакан. Видит, как младший благодарно улыбается, и тут же отправляет лекарство в рот. Он отдаёт пустой стакан Попову, а потом утыкается лбом ему где-то рядом с солнечным сплетением. Мужчина мягко массирует его плечи, гладит по голове и всячески пытается заласкать, чтобы как-нибудь отвлечь от неприятных ощущений. — Ты вообще помнишь, почему мы начали ссорится? — вдруг шепчет Шастун, поднимая на старшего осоловелые глаза. Он устал — не столько от того, что долго не спал, сколько от мыслей, что Арсений один в плохом настроении, и от собственной боли. Попов аккуратно берёт лицо Антона в свои руки, а сам наклоняется. И так любовно проводит своим носом по его щеке; прикасается к кончику чужого носа. Ластится, как самый настоящий котёнок. Оставляет несколько воздушных поцелуев: на носу, на правой скуле, у правого виска, на макушке. Младший заметно расслабляется в его руках. Прикрывает тяжёлые, уставшие веки. И, наверное, совсем уснул от таких ласк, если бы не тихий голос Арсения: — Не-а. Антон не может не улыбнуться, когда его любимый человек в паре сантиметров от него такой весь из себя уютный и домашний. Он тянет руку к локтям Попова, после чего введёт вверх по предплечью, пока не находит запястья. Перебирается на ладошки. И, подцепив своим мизинцем чужой, отстраняет одну из рук Арсения от своего лица. — Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись? — почти смеётся старший, большим пальцем другой руки оглаживая щеку Шастуна. — Вот ты дурачина у меня, — Антон тоже почти смеётся, но пальцев не расцепляет. Арсений находит пульт и выключает телевизор. Темноту рассеивает свет с улицы. Мужчины видят, куда им идти. Но, что более важно, они видят друг друга. Антон зевает. Попов тянет его на себя, поднимая с дивана. Не расцепляя мизинцев, они идут в спальню. Мужчина помогает Антону удобно устроиться, чтобы не тревожить лишний раз и без того страдающий организм. А потом сам устраивается рядом. Шастун почти сразу перебирается с подушки на грудь Арсения, обнимает его одной рукой за торс и мгновенно расслабляется, когда чувствует, что руки старшего его только крепче прижимают к себе. — Доброй ночи, родной, — Арсений напоследок оставляет ещё один поцелуй на макушке младшего и, зарывшись в кучерявые волосы, и сам, наконец-то, засыпает.