Не одинок

— Твой отец действительно хорош.       Закатное солнце давно скрылось за горизонтом, уступая бразды правления холодной обжигающей тьме. Она проползала во все щели, стремясь укутать в белой шали жителей деревни. Но благодаря одному ученому люди имели возможность спать в тепле и уюте, не беспокоясь об обморожении.       Деревня дремала, лишь изредка можно было услышать возню из домов или шелест упавшего с ветки снега. На столе лежала стеклянная пластинка, прослушанная ещё очень много раз. Ночь выдалась тихой и спокойной. — Болтать он всегда умел, но ума иногда не доставало.       Обсерватория гордо возвышалась над остальными строениями, флагом указывая на главный центр царства науки. Здесь они могли остаться наедине с собой и наконец снять всю напускную уверенность. По крайней мере один из них. — И все таки ты винишь себя, Сенку, за эту неизбежную войну.       Тихая фраза звучала в этом доме слишком громко, и как бы учёный не старался, скрыться от неё не выйдет. Все таки перед ним менталист, а не какой нибудь шарлатан. — Я же сказал, балда, я полон уверенности и решимости. Наша цель уже близко, сражение станет решающим.       В повисшей тишине свое гулко бьющееся сердце отчего то звучало в разы громче. Всему виной отсутствие посторонних звуков, простая физика.       Однако почему на душе так тоскливо. — А ведь ты и правда стал для всех них отцом, направляющим их в светлое будущее... — Они очень хорошие рабочие, — кивает учёный, опираясь спиной к стене. Больше он не проронил ни слова, полностью ушёл в свои мысли. А ведь правда, на протяжении всего времени после пробуждения Сенку старался делать все возможное ради людей, он стал для них путеводителем в мир знаний, стал им словно отец. Вот только своего собственного отца он больше не увидит. И пусть раньше он учился всему сам, пусть тяга к науке не зависила во многом от Бьякуе, приёмный отец всегда верил в него и поддерживал. Он действительно ценил его больше жизни, и сейчас, вспоминая эту дурацкую, но такую щепетильную запись его голоса, Сенку даже мог бы заплакать. Да вот только слезами делу не поможешь, напрасно лить их спустя столько лет. Но он соврет, если скажет, что не рад. А врать Сенку не мог, человек науки, знаете ли. — Вот бы он сейчас увидел, чем ты занимаешься, — в его голосе нет ни капли притворства или напускной лести. Асагири правда всем своим сердцем и душой с самого первого дня восхищается им, а чем больше узнавал, тем больше привязывался. — Потерял бы дар речи, определённо. — Нет, мне этого не нужно, — Сенку решительно повернул голову, смотря своими пронзительными глазами цвета кармина в самую глубину гнилой душенки менталиста. — Знаю, — и тот лишь улыбнулся совершенно искренне. — Мы будем с тобой до конца, Сенку. — Спасибо... — эти слова потонули в свете холодной луны, лучами освещающей уже не такое маленькое царство науки, с нуля созданное одним очень умным, но очень одиноким гением. Но все мы прекрасно знаем: от менталиста невозможно укрыть ни одну свою эмоцию.       Да и не такой уж он одинокий теперь, у него есть друзья, товарищи, целое королевство науки и один очень надоедливый, но очень родной Ген.