У нас есть любовь

Небо было сизым, а в место где светило зенитом солнце, оказалось самым темным. Только часть неба, которая касалась горизонта, которая была ближе всех к почернелой земле, оставалась нежно серой. Гром заурчал, зазывая пролиться капли дождя. — Читаю! — объявил Армин, выпрямившись. — Со дня именуемого «Схваткой Неба и Земли» прошло три года. Выжившие после резни, отнявший множество жизни, всё ещё мучаются от незаживающих шрамов. Поскольку мир всё ещё переживает эти серьезные потери, их страхи оправдались: Элдия сформировала так называемую армию, контролируемую йегеристами, сосредоточенную на наращивании военной мощи, — он протораторил это как неловкость. — В страхе перед возмездием от оставшегося человечества по ту сторону океана весь остров кричит в один голос: «Борись! Борись! Борись!» в честь великой истины: «Если победим, то будем жить. Если проиграем, то умрем. Если не будем бороться, то не сможем победить», — его пальцы сжали бумагу. — Это борьба никогда не закончится пока Элдия или остальной мир не исчезнет. Так говорил Эрен и, возможно, он прав. Даже так, он решил доверить будущее мира нам. Это место, в котором мы живём — мир без титанов, — он сделал паузу, потом продолжил: — А потому, Я, Хистория Рейс, королева Элдии, призываю участников великой схватки вернуться в Элдию для почётного становления послами союзных стран, чьи самодержавцы открыты к переговорам по поводу дальнейшей судьбы мира. Мои проверенные приедут за вами на корабле к концу весны. Слава Элдийской Империи! — Армин оторвался от бумаги, наблюдая за бледным, от света из окна, лицом Энни. — Что теперь? — девушка выдавила из себя хриплый вопрос. — Собираемся и готовимся к поездке! — Армин бодро расхаживал по комнате. — Это наконец-то случилось! Я уж думал об этом забыли, — парень ходил из стороны в сторону. — Это важно как никогда! — Армин резко остановился, смотря на неподвижную в кресле Энни, чей округлившийся взгляд не отрывался от пола. — Это важно для нас, Энни, это поставит такую жирную точку в истории, что она и через века не сотрётся, — его теплые ладони легли на её руки. Она подняла голову, всматриваясь на взволнованного Армина. Как только девушка приоткрыла рот, чтобы ответить ему, он выдал, отпустив её: — Надо прочитать остальным! — он юркнул в другую комнату. Она слышала из комнаты скрип выдвижных ящиков, когда Армин их открывал, и грохот, когда он, не жалея, их закрывал. Серебряное кольцо, которое могло вытянуть из основная коготь, заскакало от грохота по деревянной тумбе. Бряцание чётко послышалось девушке. — Не стоит так торопиться, — твердо произнесла Энни, вставая с кресла и идя к косяку второй комнаты. — Никто и не торопится, — Армин вышел из комнаты, одетый по погоде, — просто я тебя нервирую своей беготней. Его короткий поцелуй сухо отразился на щеке. — Прости, — улыбаясь, сказал он на прощание. Как только дверь щёлкнула на ключ, Энни скрестила руки перед грудью, повернулась спиной к двери. Она прошлась взглядом по маленькой серой гостиной, к боковой стене которой примыкали голая тумба с двухдверным шкафом, который был чуть выше Энни, дверцы у которого рассохлись и были приоткрыты. Девушка подошла к шкафу, вглядываясь в темную щель. Её руки попытались закрыть двери. Они со скрипом ещё шире приоткрылись, показывая пустоту, у самых стенок которой было пару одежд. Заставив шкаф более менее закрыться, она пошла дальше по комнате, вдоль заложенного газетами, бумагами и свечами стола, пока она не оказалась на противоположной стороне от двери, расстояние до которой разделяли два кресла и столик с пятью тарелками, столовыми приборами и чашками — вся их посуда. Она обогнула кресла и прошла к столику, взяла свою чашку. Её края были в осколах, дно заезженно в мелких царапинах. Тогда, два года назад, Армин принес эту посуду, завернутую в газеты, со словами: «Первая наша посуда! Не самая лучшая, но своя! Я не видел фарфора с детства». В то время Энни знала только что такое есть с железа и дерева. В фарфоровой посуде ничего особенного не было, но от Армина это звучало как достижение, и он рассказал о сервизе, который остался от его родителей. Она покрутила чашку в руке ещё немного, а потом положила к остальным приборам. Завтра она ещё выпьет из неё чая, а когда она поедет на Парадиз, то не увидит эту посуду, как Армин после прорыва стены не увидел родительский сервиз. Сев в кресло, она ещё раз осмотрела комнату — сколько здесь было того, что стало им родным, и от чего придется отказаться: теплое пуховое одеяло, под которым невозможно замёрзнуть, и оно принадлежало ей; зеркало, висевшие в спальне, к которому не подбегали десятки девушек кадетов с утра; кресло, в котором она сейчас сидела, и которое могло быть занято только ей. Всё пространство в квартире принадлежало Энни. Пускай и было понятно, что когда-нибудь Парадиз вспомнил бы своих героев и вернул бы их домой, но за чуть больше чем два года это место стало первым домом.

***

Солнце пускало свои лучи на поверхность океана. Темная вода плавно поднимала свои низкие волны, гребущие под себя свет. Судно прерывало их охоту, давая вкушать им свои металлические бока. Десяток волн двинулись на корабль — отошла белая корочка пены. Когда подходила новая вода, разлитая пена становилась их украшением, символом повторности и неотступности. Над борьбой морского и наземного свисало ясное небо, которое переплеталось руками с океаном, где солнце не видело их связи в полдень. Стиралась черта между ними, а наблюдающему человеческому глазу виделась бесконечность синьки до трёх краев земли. Четвертый край начинался перед глазом, он был зеленый и гористый. — Земля! — мужской голос прорвался между хлестаниями волн. По этой команде пассажиры вышли к носу корабля, долго всматриваясь в глубь острова, чья широкая набережная, дикая и обжитая в местах, покрывала собой вид. За ней стелился густой лес, а где-то гористые места поднимались невысоко над краем острова, но взгляды стремились вглубь за равниной — объеженной лошадьми, удобренной кровью и успыпанной остатками стен. Об этом вспоминал каждый член сто четвёртого отряда, и каждый стремился увидеть первым остров, кроме Пик, что позади сдержанно осматривала открывающийся берег, не вдаваясь в глубину. Энни провела взглядом по кромке острова. Её опущенные веки прикрывали уставшие глаза, которые смотрели на пустой открытый порт. Она сощурилась, чтобы увидеть движение людей, но только природа, с помощью ветра и игры света, двигала тени, зелень и воду. Энни посмотрела на Армина: его скромная улыбка держалась на губах, а глаза были огромными и блестящими, как налившиеся от дождя лужи. Его расправленные ладони упирались об борт, а тело покачивалось в такт волнам. Она повернула голову на остров, чтобы посмотреть на него так, как смотрел на него Армин. Её застывшая фигура облокотилась на поручень. Взглянув на мир, заключённый в острове, всплывали четкие подобия — борьба и люди. Вспоминая письмо королевы, без опаски написанные слова Эрена: «Если победим, то будем жить. Если проиграем, то умрем. Если не будем бороться, то не сможем победить», — борьба осталась. Брови нахмурились. Она опустила голову. Корабль наклонился, сходя с волны. Луч солнца ударил по кольцу на её пальце. Кольцо с когтем сверкнуло перед глазами, напоминая о себе, как о помощнике в сражении. Она убрала упавшую перед глазами челку, на секунду прислонила руку ко лбу. Нагревшееся кольцо коснулось кожи. Энни отпустила перила корабля. Постояв пару секунд, придаваясь покачиванию, она ушла в каюту. Соленый ветер брякал ветрилами и веревками, шипел, обмазывая корабль пенной. Это всё осталось за дверью. Энни прошла внутрь комнаты, к койке, приваренной к стене, села на край, поправляя юбку. Она поднесла перед собой руку с кольцом, расправив пальцы. Приклоняя в свете солнца из иллюминатора руку, серебро отбивало блики. Девушка сняла его с пальца, крутя в руках. Она коснулась основания — вылетел коготь. Её подушечка пальца прислонилась к его кончику. Энни, задержав дыхание, медленно проводила подушечкой снизу вверх. Теплое остриё прошло вертикально. Рука напрягла мышцы, когда тонкая и ребристая поверхность без вреда покалывала кожу. Энни выдохнула, дойдя до вершины пальца. Сталь уловила расслабленность руки и впилась в кожу. Девушка выронила кольцо на пол, оно ударилось об дерево и отскочило в сторону. Энни смотрела как на пальце росла капелька крови. По телу ударили мурашки, от чего её рука затряслась на весу. Девушка приблизилась, чтобы слизать каплю. Красный цвет распускался на светлой коже. Она разглядывала рану, что немела на глазах, будто лезвие забрало из пальца жизнь, потом наклонилась и подняла кольцо целой рукой. Её большой палец одним движением вложил коготь в основание. Замок щёлкнул открывая дверь. Энни кинула кольцо сбоку себя против двери, накрыв его рукой, которую покалывал холод. — Как ты себя чувствуешь? — Армин прошел внутрь и сел перед ней на койку. — Всё хорошо, — смотря в окно, ответила она. — Я думал что твоя перводневная морская болезнь вернулась. Хотя когда видишь землю перед собой, то вся усталость и болезнь отходит, — он завел руки назад и упёрся ими об матрац. Она незаметно кивнула, прикрыв глаза. Армин наклонился и взял её лежащую на колене руку, заглядывая ей в глаза. Он прикрыл её второй рукой. Его большие пальцы погладили костяшки. — Я обещаю, что всё пройдёт хорошо. Энни коротко фыркнула в ответ, слаживая вторую руку перед собой ладонью к животу, сохраняя серьезное лицо. — Помни, что победители, неважно какими способами они достигли победы, пишут историю. Каждый день это наш день. Это наша победа.. — Наш мир, — отрезала его Энни. Он задержал дыхание. Его губы напряглись, выдавливая из себя хилую ухмылку. Глаза смотрели в сторону. — Что за кольцо? — Армин поднял голову, продолжая смотреть в сторону. — То самое. — Ты его все же взяла. Так что, наденешь? — он посмотрел на неё. — Это то, что я ношу с собой всю жизнь, — Энни высвободила руку и взяла кольцо, показывая его перед Армином. — Коготь ещё острый? Давно ты его не носила, несколько лет.. — А то, — она подняла вторую руку перед ним, выставляя ладонь. Армин притянул её руку ближе себе. Из раны дорожками вниз шла кровь. Смазанные красные мазки засохли на коже. Рука Энни была неподвижной перед его глазами. — Не прошла проверку на выдержку — рано расслабилась. Парень молча держал внимание на её руке. Энни выскользнула из его удерживания. — Зачем тебе это? — он наклонил голову чуть в сторону, перехватывая её взгляд. — Хистория даст нам протекцию, забудь об опасности, будь собой. — Пойми, для тебя это место дом, где ты можешь себя так чувствовать, но я здесь не более чем посол. — Но ты ведь здесь со мной. — Нет той силы, — твердо и четко ответила она, хмуря брови с опущенным взглядом, — что была ранее для защиты, нет плана, шанса для восстановления Парадиза. Не вижу, кто бы мог нам помочь, — Энни подняла мутный, как вода в пене, взгляд на него, — а у нас нет работы, денег, дома.. — У нас есть любовь. Энни встрепенулась, посмотрев на него удивлёнными голубыми глазами. Она, поднеся руку к губам, рассмеялась: — Ты так нагло проигнорировал всё выше сказанное! — Потому что я знаю, что мы будем в порядке, — он ответил улыбкой на её смех.