рыжий кот и кружка кофе

Время идет безумно быстро; дни сменяют друг друга с бешеной скоростью, и осень уступает зиме, отдавая свои права. Декабрь в Кимпхо почти всегда серый и мрачный, на улице влажно и холодно, и даже самый тонкий слой снега — большая редкость и радость для жителей маленького города. Но если для кого-то зима является долгожданным временем года, для студентов это в первую очередь сессия и экзамены. Минхо тем временем больше не лжет самому себе и может открыто заявить всему миру, что Хан Джисон — это единственное, что скрашивает его тусклые будни. Они ежедневно созваниваются по видеосвязи и даже взяли привычку вместе разучивать связки: для Джисона это отличный способ улучшить свои танцевальные навыки, а для Минхо потренироваться в качестве преподавателя по танцам, так как недавно он начал работать учителем хореографии в детской танцевальной школе. Это не отнимает много времени, потому что работает он только по выходным, но платят нормально, да и студия прямо возле дома. Минхо никогда не забудет их первый разговор с видео: это было ужасно неловко, но только первые минуты, потому что потом Джисон попросил показать кошек, а о них Ли готов разговаривать часами напролет. Еще он помнит, как завис, когда услышал из динамиков телефона приятный голос; через несколько недель этот же голос под звуки акустической гитары пел кавер на песню Шона Мендеса. Иногда перед сном Минхо вспоминает это до безумия красивое звучание, а иногда просто просит Хана скинуть голосовое сообщение; и нет, он не боится показаться странным, эту тему они уже давно прошли. Все их общение в целом может показаться незнакомому человеку немного… необычным. Так, Хенджин постоянно называет их влюбленными голубками и смеется, когда смущающийся Минхо это отрицает. Нет, он не отрицает, что сильно привязался к Джисону, и давно смирился с тем, что Хан ему нравится, но у него есть девушка, они недавно отметили годовщину — год отношений. Да и Минхо всего лишь друг из интернета, разве он может претендовать на место Со Юн? Такого, увы, никогда не случится. Ему хватает и того, что он может утром смотреть на сонное лицо Джисона, когда они засыпают с включенными камерами, и телефоны так сильно нагреваются, что по ощущениям могут взорваться. Иногда в повседневной жизни Хан наносит легкий макияж — консилер и тинт, но вот такой он, утренний, заспанный, с трепещущими во сне ресницами и с прижатой к подушке щекой — самый красивый для Минхо, и ради такой картины он готов просыпаться раньше, чтобы просто полюбоваться. Иногда ему становится страшно. Например, когда он думает о том, что Хан с Со Юн приедут на рождество в Кимпхо, и они, наконец, увидятся. Вдруг живой, реальный Минхо Джисону не понравится? Наверное, это мама имела в виду, когда говорила о множественных минусах интернет-дружбы. Он ведет себя максимально естественно и от Джисона ничего не скрывает, открыт перед ним полностью, но отчего-то тревожно все равно. До двадцать четвертого декабря, на которое у Хана и его девушки куплены билеты, осталась всего неделя, и от осознания этого голова кружится. Они общаются уже почти четыре месяца, каждый день, чуть ли не каждый час, Минхо так сильно привык к присутствию Джисона в своей жизни, так безумно стал зависим от улыбчивого щекастого парнишки, что, если что-то плохое произойдет, он знает: будет больно. Осталась всего неделя. Минхо мерзнет, стоя на остановке и согревая нос, уткнувшись им в широкий шарф. Его большая детская мечта — встретить рождество в Европе, где атмосфера создается красочными декорациями, пряничными домиками и запахом глинтвейна с апельсинами. Он смотрит, как жители города суетливо бегут по своим делам: кто-то опаздывает на работу, кто-то, как он, спешит на учебу, кто-то выгуливает собак, одетых в милые костюмчики. Погода промозглая, ночью шел снег, смешанный с дождем, и на улице небольшой гололед, так как температура минусовая. Минхо смотрит на носки своих ботинок, пока слушает протяжные гудки в наушниках. Нервничает. — Привет, кошатник! — улыбка невольно появляется на губах, когда он слышит уже успевший стать родным голос. Хан всегда бодрый и веселый, его жизнерадостная энергия переполняет, и он ей просто сносит с ног. Без шансов. Минхо не мог не влюбиться. — Смотри автобус не пропусти, судя по тому, сколько сейчас времени, ты как раз стоишь на остановке. — Ты так сильно любишь меня, что знаешь, как мой день расписан по часам? — он привык так шутить, привык, что для Джисона это ничего не значит, привык, что значит для него. Автобус останавливается рядом с ним, и Минхо заходит внутрь, наконец-то потихоньку согреваясь. — Даже я не знаю свое ежедневное расписание. — Я просто очень наблюдательный, — он слышит улыбку в чужом сонном голосе, и это самое приятное чувство — заставлять Джисона улыбаться или смеяться. Почему-то Минхо так сильно хочется быть самой главной причиной всех положительных эмоций Хана. — И конечно я люблю тебя, как ты вообще можешь сомневаться в этом? — Боюсь, Со Юн этого не одобрит. Это тяжело, правда. Он хотел бы, чтобы все это было шуткой, правда хотел бы, чтобы его эмоции не были такими настоящими и не распирали его грудную клетку, но с каждым днем общаться с Джисоном все сложнее. Минхо знает о его страхах, о маленькой родинке возле ключиц, о том, что иногда ему некомфортно в больших скоплениях людей. Знает, что Хан может съесть шесть чизкейков за раз (он стал свидетелем), которые никак не отразятся на его хорошей фигуре, и запить это все огромным стаканом сока. Минхо знает, что Джисон трудолюбивый и преданный своему делу, он в танцевальной студии танцует чуть ли не каждый день до глубокой ночи, изнуряет себя до тех пор, пока все движения не получатся идеально. Знает еще, что он пить не любит, но если выпьет за компанию, то его быстро уносит; а еще он безумно сильно хочет завести котенка, но в общежитии запрещено, и дома в Кимпхо не получится тоже — у его отца аллергия на шерсть. Он знает, что… — Ты меня слушаешь вообще? — голос Джисона не звучит обиженно, разве что немного встревоженно. — Прости, я отвлекся, вспомнил о том, что у нас сегодня тест, к которому я не готовился, — Минхо не любит лгать, тем более Хану, но, скажи он ему правду, тот, наверное, оборвал бы все связи. — Что ты говорил? — Ну ты даешь, как так? Ничего, я уверен, что ты справишься! Ну, либо просто прогуляй, — он смеется, и Минхо не может сдержать улыбку: с недавних пор этот смех стал первым в его списке «самых любимых звуков»; на втором стоит кошачье мурчание, на третьем — кошачье мяуканье. — Я сказал, что поверить не могу в то, что мы скоро увидимся! Хочется перемотать поскорее время к концу недели. Ты же взял выходные на работе? — О, насчет этого. К сожалению, не получится, потому что одна по выходным в принципе не выходит, у нее будни забиты, а у второй у друзей свадьба, она заранее предупредила, — Минхо виновато улыбается (будто Джисон может его видеть), когда слышит обиженный протяжный вздох. — Прости, Джисонни. — Эх, ты. Свои уменьшительно-ласкательные оставь при себе, ты провинился! Тогда тебе придется уставшим после работы смотреть со мной ужастики, отказы я не принимаю! Он смеется. Господи, если бы Хан только знал, как Минхо хочет этого. Он бы и после пяти пар, двухчасовой тренировки и смены на работе пошел бы с Джисоном хоть в поход в высокие горы, хоть на длительную пробежку, да хоть на край света пешком. Посмотреть хорроры — это меньшее, что он может для него сделать. — Хорошо, я тебя понял, мальчик-белка. Предрождественская неделя в университете всегда проходит легко, у всех хорошее настроение, предвкушающее праздники. Преподаватели, не желая возиться со студентами, щедро ставят автоматы по зачетам за хорошую посещаемость и ответы на парах, и Минхо остается лишь сдать экзамены на зимней сессии. Они с Хенджином сидят в своей любимой кофейне, и тот привычно делает наброски в своем скетчбуке, который заполнен почти до конца. Минхо улыбается, зная, что сделал правильный выбор подарка на рождество для Хвана; тот вечно экономит на своем творчестве, не считая, что преуспевает в этом деле, так что он купил для друга новый качественный скетчбук и акварель. Просто понимает, что пока Хенджин сам расщедрится на свое хобби, рак на горе свиснет. — Как дела у Джисона? — Хван, который был только что предметом размышлений, отрывает взгляд от незамысловатых линий на листе и смотрит на Минхо, по-доброму усмехаясь. — Ты, наверное, уже сгораешь от нетерпения? — Сгорать-то сгораю, но мне страшно, — Хенджин единственный, кто знает о его симпатии, они даже как-то пару раз говорили вместе с Ханом по видеосвязи — тогда и познакомились. — Вдруг реальный я ему не понравлюсь? — Ты сейчас серьезно? — Хван фыркает от смеха, прекращая рисовать и откидываясь на спинку диванчика. — Ты? Не понравишься Хану? Тому самому Хану, который о тебе отзывается так, словно ты — любовь всей его жизни? Ага, точно. Знаешь, будь я на месте Со Юн, я бы призадумался об ориентации своего парня и чертовски ревновал его к тебе. — Брось, — Минхо отмахивается, в защитном жесте складывая руки на груди. Смущается. — Со Юн хорошая девушка, она нормально ко мне относится. — Как скажешь, — Хенджин качает головой, вновь беря в руки карандаш. — Но потом не плачь и не беги ко мне, когда увидишь, как они поцелуются при тебе. Я предупредил. Минхо уже хочет бросить что-то колкое в ответ либо короткое «я не стану плакать», однако понимает, что никогда не задумывался об этом. Сейчас Джисон, тот Джисон, что в интернете, принадлежит только ему. Они общаются, созваниваются, делятся секретами, но он ни разу не думал о том, что за пределами Минхо у Джисона своя жизнь: другие друзья и другие знакомые, и, конечно же, девушка, которую он обнимает и целует. Он пересекается с Со Юн только мельком: она существует будто только на словах, проскальзывает своим коротким именем в рассказах и присутствует на паре фотографий у Хана в инстаграме. Но она настоящая, такая же, как и Джисон, и отношения их тоже настоящие — со всем этим ему придется столкнуться уже меньше, чем через неделю. Как бы он хотел столкнуться лишь с Джисоном, с его Джисоном. Хоть Минхо и думал, что время будет тянуться (так происходит всегда, когда сильно ждешь чего-то), но праздничная суета затягивает его с головой. Сегодня пятница, и Джисон с Со Юн должны прилететь уже завтра, и он рад, что мама нагружает его работой по дому, потому что у него не остается сил и времени на то, чтобы волноваться. Его родители любят рождество, как оказалось, соседи из квартиры напротив — тоже. Они действительно хорошие и приветливые люди, и Минхо отлично с ними поладил: семья Хан часто говорит, что он напоминает им об их сыне, который тоже должен приехать совсем скоро. Когда елка в зале установлена и украшена множеством игрушек, гирлянды развешены на окнах, и на стену приклеены носки для подарков, Минхо с чистой совестью идет к себе в комнату, чтобы созвониться с Джисоном. Мама по тому, что ее сын начал постоянно пропадать в телефоне, думает, что у него появилась вторая половинка, на что получает лишь осуждающий взгляд. Минхо маме о Хане рассказывать не хочет, все-таки помнит ее позицию: «лучше друзья в реальности, чем в интернете, и так из дома никуда толком не выходишь». Собирая всех трех кошек в комнате, он запрыгивает на кровать, подзывая их к себе, и нажимает на кнопку звонка. Джисон отвечает сразу же, как и всегда. — Ничего себе ты постарался, — Минхо гордо улыбается. Да, он правда постарался: изголовье кровати и пространство над ней украшено гирляндами, которые горят мерцающим желтым светом, на стене красуется несколько венков из еловых шишек и веток, а на прикроватных тумбочках сидят его детские игрушки, которые он нашел в старых коробках. — Я уже вижу, как сделаю на этом фоне миллион фоток. Минхо чуть ли не скулит, так сильно он хочет ответить ему, что тоже видит, что мечтал об этом дне так долго. Господи, да у него сердце бьется в бешеном ритме, когда он представляет, что Джисон будет совсем скоро в его комнате, настоящий, улыбающийся для него и протягивающий руки для теплых объятий. Это самая лучшая награда. — Так уж и быть, побуду твоим фотографом на один день, — Минхо не знает, как ему удается сделать такой непринужденный тон голоса, но мысленно себя за это хвалит. — Минхо, я… На самом деле… — О, привет, Минхо! — Ли видит, как обзор закрывается длинными волнистыми волосами, а затем в кадре появляется Со Юн, обнимающая Джисона за шею. Она смеется и машет ему маленькой ладошкой, и Минхо здоровается и машет в ответ, но его внимание привлекает кое-что другое: он видит, как с лица Хана пропадает улыбка. Моргает несколько раз, пытаясь понять. Может, показалось? Или они с Со Юн поссорились; все-таки вряд ли Джисон стал бы распространяться деталями о своей личной жизни, он с уважением относится к своей девушке и не стал бы выставлять ее в отрицательном свете. — Уже ждешь нас в гости? Минхо грубым показаться боится, но глаза чуть ли не закатывает (чисто по привычке). Все-таки он — друг Джисона, не их общий, и ему непонятно, почему Со Юн думает, что она — желанный гость для него. Вместо этого он отвечает короткое лживое «да», натянуто улыбаясь. Разговор дальше не клеится, по какой-то причине втроем беседовать как-то неловко, да и Хан, на удивление, молчалив, поэтому Минхо прощается и обещает написать завтра. Он ложится спать в раздумьях, из головы не выходит образ резко погрустневшего Джисона, и он пытается понять причину такой быстрой смены настроения. Видеть Хана расстроенным больно, ощущается почти что на каком-то физическом уровне, и Минхо решает остановиться на том варианте, про который подумал ранее. Скорее всего они просто поссорились с Со Юн, ее появление в кадре вызвало такую реакцию, а она, будучи вечно веселой и шумной, решила сделать вид, что все в порядке. Все-таки любая пара пытается выставить свои отношения идеальными. Эти мысли переключают его сознание, и, когда он снова вспоминает о том, что увидит Джисона уже завтра, тело предательски покрывается множеством маленьких мурашек, а в животе от волнения неприятно скручивает. Ему не верится, что это произойдет так скоро, и он жмурится, улыбаясь в никуда, как полный идиот. Если бы мама сейчас зашла в его комнату, то точно бы не отстала со своим «кто это?», потому что выглядит Минхо ну очень очевидно. Очевидно влюбленно. Просыпается он выспавшимся и бодрым, и это радует, так как сил на сегодняшний день понадобится много. Выключая будильник, Минхо встает с кровати и берет в руки телефон, не видя там ни одного сообщения от Джисона. Это, конечно же, расстраивает его, но это можно списать на то, что тот, скорее всего, сейчас занят сборами и подготовкой. У них с Со Юн самолет в пять вечера, лететь до Сеула час, а потом еще до Кимпхо на метро добираться примерно столько же. Минхо как раз в половину шестого уйдет на работу, пробудет там два часа и вернется ближе к девяти, так что увидеться они смогут только после этого времени. Да и Джисон, наверное, захочет провести время с семьей, все-таки родители важнее, поэтому Минхо не исключает вариант, что сегодня они могут и не встретиться вовсе. После утреннего душа он идет по витающему в воздухе запаху, чувствуя аромат имбирных пряников. Ему нравится домашняя атмосфера рождества: Минхо из тех людей, для кого данный праздник представляется семейным и уютным. Он привык с детства, что они всегда на рождество собирались вместе с родителями, иногда шли в ресторан, иногда, как сегодня, оставались дома, и мама накрывала скромный праздничный стол. — Доброе утро, — Минхо заходит на кухню, шаркая ногами в пушистых тапочках, и видит, что мама уже вовсю суетится, ставя вторую партию пряников в духовку. — Что здесь происходит? — Доброе утро, милый, — женщина привычным жестом треплет сына по волосам и улыбается, внимательно рассматривая. — Как же тебе все-таки идет этот цвет, такой ты у меня красавчик! — Ты не ответила на вопрос, — он смеется и берет один пряник, целиком отправляя его в рот. — Ты с самого утра на кухне что ли? — Боже упаси, нет, — мама снимает фартук и убирает его, складывая в ящик. — Завтра ведь рождество, и все будут отмечать его с семьями, поэтому сегодня вечером мы идем к нашим соседям из квартиры напротив. К ним как раз приедет сын, про которого я тебе рассказывала. Вот мы и решили, что вместе накроем на стол, так, совсем немного посидим, пообщаемся. Я приготовлю сладкое и закуски, а Чживон-щи основные блюда. — Я рад, что вы нашли себе здесь друзей, — Минхо закидывает еще один пряник в рот, хихикает и спешит уйти из кухни, когда слышит мамино «тебе бы тоже не помешало». Настроение прекрасное. Он сам пишет Джисону и интересуется, как у них дела с подготовкой. Тот отвечает только через полчаса, что Со Юн набрала кучу вещей, будто они едут не на неделю, а на месяц, «а так все вроде в порядке». Его не покидает стойкое ощущение, что что-то не так со вчерашнего вечера, но он не может понять, что. На предложение созвониться Хан отвечает отказом, говоря, что уже много времени. На часах только половина двенадцатого. Он никогда не был против видеозвонка. Минхо себя накручивать не хочет, в конце концов, даже если что-то не так, они вот-вот увидятся и смогут все обсудить вживую. Вместо этого он собирается и идет на встречу с Хенджином, чтобы обменяться подарками, так как завтра Хван уезжает вместе с родителями в деревню, чтобы навестить бабушку и дедушку, и они не смогут увидеться в ближайшее время. Место встречи — их любимая кофейня, все, как всегда. Знакомые кофейные и сливочные запахи теперь смешаны с типичными запахами рождества: цитрус, карамель, хвоя, ваниль и пряная корица, и от этого изобилия ароматов непроизвольно чувствуется приближение зимнего волшебства. Они садятся за их место возле окна, и в преддверии праздника оно украшено разноцветными гирляндами; жаль, что сейчас не вечер, и не видно, как красиво они мерцают, отражаясь радужными бликами в глазах. Подоконник усыпан импровизированным снегом (медицинской ватой), на нем стоит маленькая искусственная елка, возле нее — плюшевый Санта Клаус с раскосыми глазами и подарком в руках, а под ней — пластиковая игрушка белки с пушистым хвостом и желудем в когтистых лапках. Минхо интересно, может, он уже настолько сильно зависим, что ему везде мерещится Джисон, либо тот действительно так сильно похож на бельчонка? — Ну вы только посмотрите на эту довольную кошачью рожу, — Хенджин тут же получает шуточный удар ногой под столом, и наигранно скручивается от боли. — Даже боюсь представить, почему ты так светишься. Уже планируешь, как бы засосать Джисона в тайне от его подружки? — Фу, это ужасно. Даже для тебя, — Минхо отмахивается от него и берет в руки меню, хотя они уже знают его наизусть. — Ага, давай скажи еще, что ни разу не думал об этом, — Хенджин следует примеру друга и тоже берет меню, улыбается хитро-хитро. — Не все такие извращенцы, как ты, Хван Хенджин, — Минхо грозно смотрит на него, но Хенджина таким не проймешь, он только поднимает руки в защитном жесте и улыбается. Конечно, Минхо думал. Возможно, даже слишком часто, особенно, когда переслушивал ночью голосовые сообщения. Пытался вообразить тепло чужой ладони в своей, если бы они вместе ехали вечером в вагоне метро, представлял вкус обветренных губ на собственных по утрам и вечерам; а если бы Джисон встречал его с работы, Минхо обнимал бы долго-долго, уткнувшись носом в шею. Он благодарен за то, что у людей есть интернет и самые разнообразные гаджеты — они дарят не только невероятные возможности, но и замечательных людей. Однако то, что человечество до сих пор не придумало, как передавать ароматы через телефоны и интернет — просто ужасно! Минхо очень интересно, как пахнет Джисон, но о таком он его, конечно же, никогда не спрашивал, это было бы чересчур странно (даже для их дружбы). Поэтому все, что ему остается — это мечтать и фантазировать, додумывая какие-то детали. Хенджин прав: Минхо думал. — Давай обмениваться подарками и сваливать, а то мне еще вещи собирать надо. Я уже вижу, как буду самым красивым парнем на деревне, — Хенджин сверкает от предвкушения семейного отдыха. Каким бы высокомерным он иногда не казался из-за своей впечатляющей внешности и громкого характера, на самом деле он был самым обыкновенным приземленным парнем, для которого провести рождество с близкими и родными — самое большое счастье. — Эх, скорее бы! Они отдают друг другу подарочные пакеты и, словно маленькие дети, с интересом и трепетом в груди заглядывают внутрь. Минхо исподлобья наблюдает сначала за реакцией Хенджина, чтобы понять, понравится ли ему то, что он выбрал для него. У того эмоции на лице читаются очень просто: он широко улыбается и достает средних размеров скетчбук, заботливо обернутый красной ленточкой, рассматривая со всех сторон, держа так бережно, будто это не альбом для зарисовок, а хрустальная ваза. — Ты сдурел?! Он же такой дорогой! — голос Хвана звучит преувеличенно осуждающе, но по блестящим глазам и подрагивающим от улыбки уголкам губ видно, что он очень доволен. — Еще и акварель купил, теперь я точно не отделаюсь и буду рисовать сутками напролет. Спасибо большое. Когда Минхо удостоверяется, что сюрприз удался, то заглядывает в свой пакет. Там обнаруживаются самые разные сладости и небольшой конверт, он достает его и аккуратно открывает. — Это?.. — Да! Билет на закрытое занятие Пак Донг Суна, я помню, что ты давно хотел туда попасть. Оно будет в конце января, — Хван гордо поднимает подбородок вверх: достать билет на занятие с одним из самых известных хореографов Сеула было непросто, но он смог. — О да, я вижу, как ты хочешь обнять меня. Я отличный друг. Минхо, если честно в шоке, — билет стоит недешево. У Хенджина, конечно, обеспеченная семья, но ему все равно неловко (и это еще ему говорили про стоимость подарка?!), что на него так потратились. Он несколько минут просто смотрит на билет в своих руках, не веря, что он настоящий. Ему словами выражать эмоции сложно, он никогда этого делать не умел, поэтому просто молча встает и садится к Хвану, обнимая его, и тот обнимает в ответ. Это куда больше, чем простое «спасибо». Их дружба своеобразная, со стороны может показаться, что они вечно ссорятся: препираются, спорят и огрызаются, но это их язык любви, и им так комфортно, что свою дружбу они точно смогут пронести сквозь года. В кафе они сидят не очень долго, заказывают только напитки и прощаются. Минхо сразу же оттуда едет в пекарню возле дома, чтобы забрать ванильный чизкейк с шоколадной паутинкой, который он заказал специально к приезду Джисона в качестве символического подарка. Тот постоянно сидит на дурацких диетах, чтобы поддерживать свою хорошую форму (хотя Минхо считает, что Хан и так прекрасно выглядит — лучше всех), но на рождество решил взять перерыв. Диеты диетами, но отказываться от домашней маминой еды — это грех, уж тем более в праздник. Вот Минхо и решил порадовать Джисона его любимым десертом. Он не думал над подарком для Со Юн и вообще не знает, должен ли его покупать, ведь они даже не общаются, но решает, что оставлять ее с пустыми руками будет грубо, поэтому в цветочном магазинчике возле дома покупает небольшой букет — просто как маленький жест внимания. Со всей суматохой Минхо не замечает, как вечереет. Он оставляет чизкейк в холодильнике, цветы ставит в воду, быстро переодевается в толстовку и спортивные штаны и спешит на работу. Телефон его разряжен, и он мысленно говорит себе о том, что надо не забыть поставить его на зарядку в тренерском кабинете. Уже шесть, а это значит, что Джисон, скорее всего, прилетел и сейчас будет добираться до Кимпхо. От осознания этого факта внутренности сжимаются, и сердце подскакивает к горлу, по ощущениям это похоже на то чувство, когда летишь вниз с длинной и высокой водяной горки — эмоции просто невероятные. Во рту сохнет, когда Минхо представляет, что, возможно, уже через несколько часов сможет сжать Хана в объятиях и понять наконец-то, как блестят вживую его глаза от радости их встречи, как пахнет его медового цвета кожа, как звучит голос, не искаженный дурацкими динамиками; да даже возможность просто прикоснуться к нему — это все сносит крышу. Минхо пытается собраться, но выходит крайне плохо, потому что все мысли в итоге возвращают его к Джисону. Вероятно, единственное, что может хоть чуть-чуть отвлечь его от ожидания встречи — это работа. Минхо может смело назвать себя счастливчиком. Большинство людей планеты на работу идут в разбитом состоянии, мечтают уволиться и считают часы и минуты до окончания рабочего дня, чтобы убежать домой, сверкая пятками перед коллегами. Минхо любит детей, любит танцы и, следовательно, вдвойне любит свою работу. У них замечательный молодой тренерский состав, который радушно принял его в коллектив, видя, как охотно к нему тянутся дети. Так и работает он здесь уже почти три месяца, и не было ни дня, чтобы он не хотел идти к своей группе чудесных малышей. У них хороший возраст — от восьми до тринадцати — и они не капризны, трудолюбивы и, что самое главное, любят танцы, потому занятия всегда проходят весело и продуктивно. Уже восемь часов, и у них небольшой перерыв перед финальной стадией занятия, заминкой, и Минхо спешит в тренерскую, чтобы включить телефон и посмотреть, не написал ли ему Джисон. Он нетерпеливо постукивает ногой, пока ждет, чтобы на экране прошла загрузка, и его сердце предательски замирает, когда он видит написанное заглавными буквами «мы приехали!». Минхо радуется, читая множество отправленных сообщений, — значит у Джисона все-таки все хорошо, и утреннее странное поведение, вероятно, было просто признаком волнения перед предстоящим перелетом. «господи, минхо, я самый счастливый человек на свете, я так скучал по кимпхо!» «мама наготовила столько всего, сказала, что попозже еще придут соседи и принесут сладости! я уже вижу, как меня разнесет после этой поездки ахаха» «у родителей такая квартира классная, я так рад, что они переехали. черт, хочу жить здесь, а не в общаге ㅠㅠ» «позвони мне, когда придешь с работы! надеюсь, твои детишки тебя слушаются <3» Минхо влюблен чертовски сильно: у него улыбка расползается до самых ушей, и если счастлив Джисон, то он тоже. Он спешит поскорее довести занятие до конца, чтобы связаться с Ханом после. Когда он наспех натягивает куртку и шарф и выбегает на улицу, то замирает, неверяще уставляясь взглядом в небо. Идет снег. Боже, он что, спит? Ему звонит мама и говорит идти не домой, а сразу к семье Хан, потому что они уже там. У Минхо пульс зашкаливает, даже дышать становится тяжело, но у него такое замечательное настроение, и такими темпами он начнет верить во всякие приметы, совпадения, судьбу и прочее. Потому что… серьезно? Снег идет именно сегодня? Тогда, когда приехал Джисон? Не то, чтобы Минхо был романтиком до мозга костей, но он бы хотел погулять вечером с Ханом по освещенному гирляндами парку, наблюдая, как медленно тают снежинки на чужих ресницах, а щеки покрываются алым румянцем от холода. Он отмахивается от этих мыслей и быстро делает несколько фотографий, потому что с их погодой завтра этого снега уже может не быть, а такое событие надо запечатлеть. От работы до дома идти минут двадцать, но ноги несут его с такой скоростью, что путь занимает в два раза меньше времени. Только когда он поднимается на лифте, то понимает, что безумно устал и вымотался: весь день прошел на ногах и был слишком эмоциональным, даже глаза слипаются. Минхо решает, что ради приличия недолго посидит в гостях, а потом пойдет домой и позвонит Джисону (тому все равно нужно побыть с семьей, так что он не хочет навязываться). Дверь лифта открывается, и он спешит к нужной двери, один раз надавливая на кнопку звонка. Ждет буквально несколько секунд, и ему открывает миссис Хан, ярко улыбаясь. Она действительно относится к Минхо, как к своему сыну: часто передает небольшие подарки и сладости, треплет по волосам (видимо, привычку взяла от его мамы) и интересуется его жизнью. — Как поработал, дорогой? Как тебе снег? Такая красота, покушаем и нужно будет обязательно выйти прогуляться, — она забирает у него куртку, убирая ее на вешалку, и говорит очень много и быстро. — Разувайся и проходи на кухню, наконец познакомлю тебя со своим сыном. Минхо только дарит ответную улыбку и вежливо кивает, хотя так хочет сказать, что у него нет сил и желания сейчас ни с кем знакомиться. Единственное, о чем он думает, так это о том, как сильно хочет увидеть и обнять Джисона. Он идет в ванную комнату, чтобы помыть руки и смотрит на свое отражение. Ну, все не так уж и плохо, как он предполагал: волосы еще немного влажные после занятий, но в целом выглядят хорошо, потому что не так давно Минхо был в салоне. А все из-за того, что Джисон как-то сказал, что ему очень идет фиолетовый. Краска уже давно начала смываться, поэтому он специально перед приездом Хана обновил цвет. Боже, когда он успел стать таким влюбленным размазней? Он вытирает руки гостевым полотенцем и по памяти идет на кухню. У семьи Хан светлая и просторная по корейским меркам квартира с двумя главными спальнями, одной гостевой и двумя ванными комнатами. Гостиная соединена с обеденной зоной, и Минхо идет больше по ароматному запаху домашней еды, чем по логике. Он встает в проходе и видит за длинным прямоугольным столом сначала своих родителей, сидящих по одну широкую сторону, и потом семью Хан — напротив них. Разминает правую ногу, мышцы которой защемил сегодня на занятии, и переводит глаза на спину сидящего к нему человека (вероятно, того самого сына) и думает, что бредит, потому что затылок и круглая стрижка копны темно-русых волос кажутся до боли знакомыми. — О, я тебя даже сначала и не заметила! — мама шутливо делает вид, что испугалась, и подзывает его рукой, похлопывая по стулу возле себя. — Минхо, не стой, как вкопанный. Он делает один шаг, всего один. Конечности ощущаются ватными, и землю ударом выбивают у него из-под ног, когда «тот самый сын», услышав его имя, резко оборачивается. Минхо представлял это несметное количество раз. Возможно, они могли бы встретиться на станции метро, побежали бы друг другу навстречу, сбивая с ног, и Джисон бы даже покрутил его в объятиях (он сам обещал так сделать); еще он воображал, как Хан сделает ему сюрприз: приедет, не сказав об этом, узнает, где Минхо живет и обрадует его с самого утра, и они проведут целый день вместе, а потом — все последующие. Возможно, все было бы до простого предсказуемо (как и планировалось): они бы договорились о встрече где-нибудь в кафе и встретились бы возле него, сначала неловко рассматривая друг друга, а потом долго обнимаясь под козырьком, вдыхая аромат кофейных напитков. Да, Минхо представлял это невероятно большое количество раз. Но он никогда не думал, что это произойдет вот так. У него в ушах белый шум, а перед глазами картинка двоится и плывет: может, он плачет, а может просто сходит с ума. Ему кажется, что жизнь замедлилась, либо это земля перестала вращаться и начался конец света, иначе он не понимает, почему сердце перестало биться. Минхо не слышит ничего: мама, кажется, что-то ему говорит, он понимает это по движению ее губ, но до него не доносится ни звука. Он не чувствует собственного пульса и сердцебиения и думает, что вот-вот упадет, потому что изображение, покрытое будто бы морской рябью, перед глазами неспешно вращается, плавает из стороны в сторону, и Минхо толком даже не различает лиц, пока не моргает, и первая слеза не скатывается вниз по его щеке. Ему было бы стыдно за свое состояние, если бы он не находился сейчас в полной прострации. Теперь он видит обеспокоенные лица своих родителей, но Хан что-то говорит им, и они кивают. Может, это совпадение? Может, их сын просто похож на Джисона? Голова начинает гудеть, и он вспоминает все то, что раньше пропускал мимо ушей: фамилию новых соседей и их сына немного помладше, который учится в Пусане, но родом из Кимпхо; что этот сын приезжает того же числа, что и его Джисон. «Наш сын похож на маленького бельчонка, мы так соскучились по нему», — слова миссис Хан мельком проносятся в подсознании. Он удивляется, на что способен мозг, когда в памяти всплывает сообщение Джисона в ответ на присланное им фото: «блин, так похоже на парк возле дома моих родителей!». Жизнь давала ему так много подсказок, но он не думал, что такое возможно. Минхо не хочет плакать, правда, но почему-то уже вторая слеза обжигает его лицо, оставляя за собой мокрый след на щеке. Невольно он думает о том, что Хван бы сейчас над ним посмеялся и подтолкнул к Джисону со словами «отставить сопли, действуй давай!». Сказать легче, чем сделать, и Минхо не знает, сколько времени прошло — может, несколько секунд или чуть больше минуты, но по ощущениям он не может сдвинуться с места уже целый час. Он пытается понять, что с ним стало. Когда холодный и отстраненный Ли Минхо превратился в сентиментального парня? Что Хан с ним делает, почему так влияет? Когда мир перед глазами становится более четким, он может рассмотреть успевшее стать родным лицо и убедиться в том, что перед ним и впрямь его Джисон: пухлые щеки, уже знакомое волнение в блестящих глазах и немного приоткрытые от удивления губы. Взгляд невольно скользит ниже и подмечает ту самую крохотную родинку возле правой ключицы, которая видна из-под широкого ворота полосатой домашней футболки (Хан в ней много раз говорил с ним по видеосвязи). Минхо громко выдыхает. Может, стоит себя ущипнуть, чтобы убедиться в том, что происходящее — самая что ни на есть правда? Он отмирает и делает еще один небольшой шатающийся шаг вперед, когда видит, что Джисон ставит ладонь на стол, видимо, собираясь подняться со своего места. Господи, как же он хочет его обнять… — Минхо?! На него налетают со спины, и он морщится от того, как громко и неприятно звенит в ушах, когда чужие руки обхватывают его и переносят в реальность. Волшебный мир вокруг крошится маленькими осколками, распадается на мизерные кусочки, и Минхо наконец-то слышит звук закипающего чайника, на который все, похоже, решили не обращать внимания. Со Юн (он узнал ее по голосу) бесцеремонно обнимает его и что-то щебечет о «невероятных совпадениях», но он смотрит только на Джисона, который сейчас прожигает его взглядом в ответ, и пытается считать эмоции с красивого лица. Он замечает, что Хан на долю секунды хмурится, поджимая губы, и ему интересно узнать причину: это похоже на то, когда вчера Со Юн появилась в кадре, не дав своему парню договорить. Может, они и впрямь в ссоре? Минхо быстро рассматривает всех присутствующих и чувствует неловкость, повисшую в воздухе. Наверное, притихшим родителям стоит все объяснить; видимо, Хан как раз пытался это сделать, пока он стоял и пускал слезы, пытаясь бороться с самим собой и желанием прижать Джисона к себе до хруста костей. — Может, вам стоит поговорить наедине? — его мама неловко посмеивается, пытаясь разрядить обстановку, и головой едва заметно указывает в сторону балкона. — Мы пока что нальем чай и кофе, да? Взрослые подхватывают идею, кто-то неловко покашливает, кто-то отводит взгляд, чтобы не глазеть. Со Юн подходит к Джисону, намереваясь взять его за руку, но женщины просят помочь ее на кухне, и она с тихим вздохом удаляется. Джисон наконец-то встает со своего места, и Минхо больших усилий стоит не отшатнуться назад. Ему хочется обнять, но отчего-то страшно. Они молча набрасывают на себя верхнюю одежду, обувают тапочки и идут на внешний балкон, который выходит на тот самый парк — если бы они только знали. Минхо боится в открытую таращиться, поэтому исподлобья бросает короткий взгляд на чужое лицо, которое сейчас подсвечивает тусклое уличное освещение. И, черт, Хан открыто смотрит на него в ответ. Он немного ниже, поэтому голова его слегка поднята, выглядит он расслабленным, но пальцами рук все равно сжимает края большой бесформенной куртки. — Привет?.. О, боже. Минхо столько раз представлял, как услышит этот голос вживую, и он точно не был готов к тому, что тот будет так прекрасно звучать. В вечерней окружающей их тишине обстановка кажется слишком интимной, и он даже ответить ничего не может, сгорая от смущения, когда Джисон подходит чуть ближе. — Ты снова покрасил волосы? — Минхо видит, как чужая рука нерешительно поднимается в непонятном жесте, но через мгновение опускается. — Тебе идет. Хотя, я уже говорил об этом. Нет, Минхо так не может: не выдерживает, ведь Хан всё-таки тоже заметно нервничает, тихо смеясь себе под нос, и он так сильно и так давно мечтал увидеть эту улыбку, так хотел вживую услышать этот смех, что резко сокращает расстояние между ними и сжимает в объятиях. Он надеется, что Джисон поймет. И он понимает, потому что Минхо даже через куртку чувствует согревающее тепло чужих ладоней на спине, прижимающих ближе. Ли закрывает глаза и утыкается носом ему в шею и, как он и думал, Джисон пахнет чем-то ванильным и медовым, либо это парфюм, либо это невероятный запах его кожи, но голова начинает кружиться. Ноги предательски дрожат от долгожданной близости, и он крепче хватается за Хана, чтобы не упасть. Тот чужое волнение будто чувствует и успокаивающе перемещает одну руку на талию под курткой, сжимая в кулаке материал толстовки, а вторую — на затылок, ласково перебирая пряди волос. Им так хорошо. Минхо отстраняться не хочет, он бы с удовольствием остался стоять так целую вечность и даже больше, но боится, что его симпатия будет слишком очевидной, поэтому медленно делает шаг назад. Возможно, ему кажется, либо же это происходит на чисто интуитивном уровне, но Джисон тянется за ним, когда он немного отодвигается, и смотрит как-то разочарованно. Они глупо улыбаются друг другу. — Я сегодня услышу твой голос вживую? — Джисон наклоняет голову немного влево, смотрит открыто и — совсем чуть-чуть — насмешливо. Господи, Минхо настолько легко прочитать? — Прости, — он мысленно ругает себя за то, как дрожит его голос, просто одна рука Хана по-прежнему на его талии, а вторая держит за край куртки, и он не может перестать трястись от волнения. — Просто я до сих пор в шоке. И, эм… Спасибо за комплимент волосам, да, я недавно был в салоне. Из его рта вылетает нервный смешок, и ему безумно стыдно. Он, конечно, думал, что будет волноваться в их первую встречу, но чтобы так? Со стороны, наверное, выглядит, как идиот. — Ты так мило смущаешься, — Джисон пытается поймать его взгляд, но черта с два Минхо ему в глаза смотреть будет, ведь снег на улице куда интереснее. Все-таки событие крайне редкое. — И ты правда красивый, все-таки это не фотошоп. Блять. Минхо готов на стенку лезть и выть, как волк на луну, потому что… — Зачем ты это делаешь? — вот почему. Хан о его ориентации не знает, может быть, сейчас догадывается по его очевидному поведению, но даже если бы и знал, у него есть девушка. Зачем он разбивает его сердце, для чего говорит все эти слова? — Что именно? Смущаю тебя? — Джисон смеется, и Минхо смелеет, давая ему подзатыльник. Где уважение к старшим? — Ай, извини-извини! Я просто привык говорить то, что думаю. Ты очень красивый — это факт. Он на Джисона смотреть стесняется, особенно тогда, когда тот так близко, лишь с наигранным раздражением закатывает глаза и обнимает еще раз. Буквально еще минутку. Когда они возвращаются к своим семьям, те уже пьют чай с имбирными пряниками и печеньем с корицей. Они смотрят на вошедших парней с любопытством, а это значит, что, когда все разойдутся, им не избежать родительских вопросов. — О, кстати, я же не знал, что мы… Эм, встретимся тут, — Минхо неловко улыбается, натягивая рукава толстовки на руки. — Я заказал чизкейк специально для нашей с Джисоном встречи, он у нас дома в холодильнике. Давайте я схожу и быстро принесу его? Раз уж у нас застолье. — Я с тобой, — Хан подходит сзади и кладет ладонь ему на спину, заставляя дернуться, как от разряда током, и громко сглотнуть. — Как раз увижу Суни, Дуни и Дори. — Ого, так ты и про кошек знаешь? — его мама удивленно замирает с поднесенной к губам кружкой, внимательно обводя их взглядом. — Как давно вы, ребята, знакомы? — Стоп, так это тот самый твой друг из Кимпхо, про которого ты мне рассказывал? — отец Джисона улыбается, неверяще смотрит на них поочередно и одобрительно кивает каким-то своим мыслям. — Ну и ну, мы-то тебя, Минхо, любим, как своего. Если бы знали, что ты друг нашего сына, так тем более… Начинаются шумные разговоры за столом, разбавленные общим веселым смехом, и Минхо видит, что только Со Юн сидит молча, нахмурив брови. Ее можно понять: она приехала к семье своего парня впервые, а все внимание по итогу уделено не ей, а другу этого самого парня. Неловко. — Ладно, мы пойдем за чизкейком, — Джисон тянет его за рукав из гостиной, потому что родители даже не обращают на них никакого внимания, активно разговаривая между собой: — Так все это время, когда мы говорили про наших сыновей, они уже общались друг с другом? Это же надо так… — Со Юн, хочешь с нами? — Минхо делает вид, что не замечает недовольного взгляда, брошенного Джисоном в его сторону. Он не понимает, что происходит, но их драма — это их драма, она его не касается, а оставлять девушку одной во второй раз как-то некрасиво, так что он спрашивает чисто из вежливости. — У нее аллергия на шерсть, — Ли чувствует, как тело плавится под внимательным взглядом, и, перебарывая себя, поворачивает голову. Джисон выглядит раздраженным. Что, блин, происходит? Он почти никогда его таким не видел. — Идем. Открывая электронный замок на двери, Минхо не может отделаться от ощущения, что на него смотрят — и Хан правда смотрит, как-то очень осмысленно и слишком долго. Их встречают громким мяуканьем и поднятыми хвостами. — Я наконец-то вас увидел! — Джисон быстро переключается с него на животных, сбрасывает обувь и садится на пол, вытягивая ноги и привлекая внимание кошек на себя. Суни сразу забирается к нему на бедра, мордочкой тычась в ладонь, Дуни недоверчиво обнюхивает незнакомца, а Дори прижимается своим пушистым бочком. От такой картины у Минхо тепло разливается в груди, и он несколько секунд любуется, как Хан воркует с его питомцами, никого не оставляя без внимания и порций поглаживания за ушком. Он наблюдает за тем, как Дори пытается уместиться на коленях и свернуться клубочком, и думает о том, что обычно она с опаской относится к чужакам. К примеру, Хенджина она так и не приняла: шипит на него каждый раз, когда тот приходит в гости. Джисон с его кошками выглядит так правильно, и стоит ли говорить о том, что эту милую ситуацию он тоже часто представлял? Но то, что по итогу он видит — лучше всех его ожиданий. — Хорошо смотритесь. Тебе идут мои кошки, — Минхо ласково улыбается и наклоняется немного, чтобы потрепать Джисона по мягким волосам, как послушного ребенка. Тот поднимает свои большие карие глаза и ловит его руку, не давая ее убрать и заставляя сердце пропустить удар. — А я? — Что «ты»? — Я тебе иду? Джисон точно над ним издевается. Минхо смотрит сверху вниз, но почему-то наоборот чувствует себя таким маленьким и беззащитным, что уши начинают гореть. Он резко выдергивает ладонь, бросая безобидное «дурак», и под веселый смех Хана уходит на кухню. Он достает чизкейк из холодильника и берет цветы для Со Юн, кладя их в раковину. Флорист сказала ему, что нужно подрезать концы стеблей, а он в спешке совсем забыл про это. Лучше поздно, чем никогда, ведь так? Минхо берет большие кухонные ножницы и подходит к раковине, сначала обрызгивая бутоны каплями фильтрованной воды. — Что делаешь? Если Джисон не перестанет появляться так внезапно, как он это делает, то у Минхо есть риск начать заикаться или словить инфаркт. Ну, или поседеть. — Я днем купил цветы для Со Юн, потому что, если честно, у меня нет для нее подарка, — он неловко улыбается и краем глаза смотрит на Хана, который становится по правую руку от него, бедром опираясь на кухонную тумбочку. Кстати о бедрах… У Джисона невероятно красивые ноги, да и фигура в целом — танцы дают о себе знать. Черт, дурацкие мысли прочь! — Так что хоть что-то. — Ты не должен был, — Хан аккуратно забирает у него из рук ножницы и занимает его место возле раковины, начиная обрезать стебли. Он хочет сказать, что справится сам, но его обрывают на полуслове, не давая закончить. — Честно говоря, у нее для тебя тоже нет подарка, но раз уж ты купил цветы, не пропадать же добру. Вот и все. Джисон выбрасывает кончики стеблей в мусорное ведро, споласкивает руки и вытирает их полотенцем. Минхо залипает. Он смотрит на Хана, делающего обычные дела, но он эти дела делает в его квартире, возле него, настоящий и сейчас ему нежно улыбающийся. — Не верю, что это правда происходит, — Минхо смущается собственных слов и наконец-то может выдержать внимательный и изучающий, но очень теплый взгляд Джисона. Ну, почти может, потому что по итогу все же отводит глаза. — Чизкейк, кстати, твой любимый. Обычный ванильный, но там шоколадная паут… — Ага. Джисон делает шаг вперед и утыкается лбом ему в грудь, волосами щекоча подбородок и сцепляя руки замком на талии. Минхо задыхается от этих ощущений: если даже через плотный материал куртки он чувствовал жаркое тепло чужих прикосновений, то сейчас просто готов умереть от того, как хорошо ощущаются ладони Джисона на его теле. Он улавливает фруктовый аромат шампуня и обнимает за шею, хочет носом уткнуться в чужой висок, но не знает, где заканчиваются границы дозволенного. Прислушиваясь к размеренному дыханию, Минхо понимает, что их сердца звучат одинаково: бьются в одном темпе, и он прижимает Джисона ближе, до сих пор сомневаясь в том, что это не сон. Этот день запомнится навсегда. Они стоят так уже несколько минут, и он думает о том, что родители их, должно быть, потеряли, однако вспоминает, как тем было весело, и отметает эти мысли прочь. Объятия разрывать совсем не хочется, и они немного покачиваются, словно танцуют (очень) медленный танец. Так ведь делают все друзья? Это нормально, да? Возле их ног, помахивая хвостами, кружатся подошедшие Суни и Дори, а Дуни, запрыгнув на обеденный стол, наблюдает за развернувшейся сценой с расстояния. Джисон отрывает голову от его груди, и они чуть ли не сталкиваются лбами, потому что стоят непозволительно близко. Минхо чувствует, как тепло собирается в районе его щек, когда стоящий в нескольких сантиметрах от него Хан без тени улыбки внимательно изучает его лицо своим взглядом: пробегается им по бровям, сегодня подкрашенным в цвет волос, задерживается на больших глазах и опускается на губы. Минхо непроизвольно облизывается и видит, как Джисон тяжело сглатывает, наблюдая за движением языка. Наверное, они сумасшедшие. Может, на них так влияет эмоциональность от первой встречи? Звучит как откровенно плохое оправдание, но другого просто нет, а они до сих пор не отстранились друг от друга. — Я говорил, что у тебя кошачьи глаза? — Джисон шепчет так, будто поведывает самый сокровенный свой секрет. Минхо возвращает ему ранее сказанное «ага» и ощущает, как невесомо ладони перемещаются с талии на лопатки, разнося тепло по всему телу, и от сказанных слов его бьет крупной дрожью. Сомнений, что с ним флиртуют, почти не остается, но Хан ставит его в ступор: у него ведь девушка. Минхо даже не знает, нравятся ли тому парни. Хотя, признаться, из-за двусмысленных фраз, которые Джисон иногда говорил, в голову закрадывались самые разные мысли. Чего он не ожидал, так это того, что живой Джисон окажется таким же смелым и обаятельным, что и Джисон из интернета. Он понимает, что это пора прекращать, когда собственный взгляд бесконтрольно спускается к губам напротив. — Пойдем, нас уже заждались, — мимо не ускользает чужое разочарование, но Минхо не позволит играть с собой, и уж тем более не станет рушить чьи-то отношения, пусть даже Хан ему и нравится. Чертовски сильно нравится. Он берет пластиковую коробку с чизкейком, цветы из раковины и, чуть ли не запинаясь, выбегает из кухни. Вечер проходит нормально. Ну, не считая того, что Минхо все время было душно от чужих пронзительно смотрящих на него глаз, и он не знал, куда себя деть, пытаясь отвлечься на неинтересные для него взрослые разговоры. Со Юн почти всегда переписывалась с кем-то по телефону и была отстраненной, однако цветам была приятно удивлена. Ему думается, что она привлекательная (ну, учитывая, что в романтическом плане он может рассмотреть только парней, он пытается оценивать объективно) и милая, забавно смеется, прикрывая ладонью рот, у нее стройная фигура — она типичный корейский стандарт. Минхо не понимает абсолютно, почему тогда Джисон делает это с ним, почему продолжает смотреть так, будто в нем заключена целая вселенная, если у него есть Со Юн? Как и договаривались, после чаепития они вместе идут прогуляться в парке. Кроме Со Юн, которая остается дома под предлогом того, что не любит мерзнуть (перед этим Джисон что-то говорит ей на ухо, и лицо его не выражает никаких эмоций). Ли в очередной раз подмечает, что что-то определенно не так. Уже поздно, но из-за тонкого слоя пушистого снега на земле и высоких фонарных столбов на улице светло. Освещение приятного теплого оттенка создает уютную атмосферу, и у Минхо до сих пор вкус имбирных пряников на языке; он кутается в шарф и куртку и улыбается, с любовью смотря на своих родителей. Те, подобно детям, играют в снежки, и вокруг них в романтичном танце вьются сверкающие снежинки, и их так много-много, что они медленно тающим покрывалом остаются на одежде и волосах. Он хочет такие же отношения, как у матери с отцом: светлые, чистые, искренние, наполненные ребяческим восторгом и нескончаемым потоком теплых, настоящих чувств, крепнущих с каждым годом все больше и больше. Он благодарен им за то, что они показали пример того, как надо. Семья Хан, видимо, ловит общее веселье и тоже присоединяется к игре в снежки. В парке на небольшой поляне тишина нарушается звонким смехом разных голосов, и Минхо толкает Джисона на землю, когда тот кидает снежок его маме прямо в лицо. Случайно, конечно же! Та вовсе не злится, только смеется, а лицо ее красное-красное от мороза; папа обнимает ее, целуя в щеку, но у самого улыбка до ушей, если не шире. — Как ты посмел?! — Минхо нависает над другом, запихивая ледяной снег ему прямо за шиворот — это месть. — Бесстыжий, совсем старших не уважаешь! Хан под ним заливисто хохочет и пытается уворачиваться, закрываясь руками, но все напрасно, потому что снег уже тает у него под одеждой, холодя кожу. — Все, я сдаюсь, прекрати! — он отталкивает Минхо от себя ногами, и тот ойкает, заваливаясь на спину. — Блин, прости! Джисон встает и тянет к нему руку, морщась от неприятного чувства мокрой одежды на спине. Минхо цепляется за чужую ладонь и принимает помощь, позволяя поднять себя; он смотрит на раскрасневшегося Хана, у которого от снега слиплись волосы у лба, смотрит, как часто вздымается его грудь, как тот кусает потрескавшиеся губы и моргает быстро, словно отмахиваясь от каких-то мыслей. Минхо любопытно, как он выглядит сейчас в глазах Джисона, потому что тот молчит так многозначно, словно думает о чем-то чертовски важном. Его пальцы до сих пор сжаты в теплой влажной ладони, и он переводит взгляд на их руки, затем — снова на Джисона. Тот проделывает то же самое, пожимает плечами и просто улыбается ему, притягивая для объятия. Они обнимаются уже четвертый раз за день, но ощущения такие же острые и мощные, вызывающие табун мурашек, как и в первый, и Минхо позволяет себе расслабиться, закрыв глаза. Он не видит, с каким трепетом и интересом мама смотрит на них. Возвращаются они довольно быстро (после игры в снежки все промокли и замерзли), и родители, потные и уставшие, но очень довольные, расходятся по квартирам, обещая друг другу встретиться завтра в течение дня. С Джисоном они еще час стоят на лестничной клетке и не могут попрощаться, обсуждая все на свете. Минхо хочет спросить о том, что у них происходит с Со Юн, но ловит на себе мучительно долгие взгляды и решает не портить сложившуюся уютную обстановку. — Кажется, наши родители действительно подружились, — они стоят друг напротив друга, спинами прислонившись к стенам. Усталость медленно растекается по всему телу и доходит до головы, переходя в состояние сонливости. — Поверь, я каждые выходные только и делал, что слушал, как они играют в монополию, когда приходил с работы, — Минхо улыбается воспоминаниям; почему-то осознание того, что он в замечательных отношениях с родителями Джисона, согревает его замерзшие руки. — Я искренне рад, что они нашли друг друга, потому что мама всегда грустила из-за того, что у нее нет подруг или друзей, так что это пошло им всем на пользу. — Ага, я тоже рад, что они нашли друг друга, — Хан говорит это серьезно и ладони прячет в карманы куртки, отталкиваясь от стены и делая шаг навстречу. Почему-то Минхо готов поспорить на миллион вон, что он имел в виду не их родителей. — Думаю, нам пора идти. — Ага, пора. Джисон противоречит сам себе, подходя ближе, и встает на носочки, чтобы быть с Ли одного роста. Минхо поддается чарующему влиянию позднего вечера и тянет пальцы к лицу напротив, чтобы поправить волосы, спадающие неровными прядками на лоб. Он криво улыбается, когда видит, как от удовольствия Хан прикрывает глаза, и хочет пересчитать все реснички. Может, когда-нибудь у него появится такая возможность. — Джисонни, твоя квартира в другой стороне. — Ага, — Джисон резко отстраняется, словно выныривая в реальность. — Да. Тогда доброй ночи? Минхо, наверное, выглядит сейчас слишком влюбленным и только неловко машет на прощание ладонью, когда Джисон все-таки делает несколько шагов назад. — Ага. Сладких снов. Засыпает Минхо моментально: в тот же миг, когда голова касается подушки. Ему снится очень правдоподобный сон, он наполнен разнообразными отрывками пастельных тонов: персиковые губы, медовая кожа, карамельные волосы и шоколадные глаза, смотрящие прямо в душу. Сложно понять, сон ли это, или происходит на самом деле, потому что он чувствует знакомый аромат ванили, дурманящий разум. Он просыпается рано утром и быстро принимает душ, выбегая на кухню, на ходу подхватывая на руки ничего не понимающую Суни и небольшой конверт. У него отличное настроение, а все потому, что через несколько стен, лишь в нескольких метрах еще сладко спит Джисон. Не за сотни километров, как обычно, а совсем-совсем рядом, он о таком и мечтать не мог, но жизнь решила преподнести свой сюрприз на рождество. Кстати, о сюрпризах. — Доброе утро, — Минхо приветствует родителей, которые тут же подозрительно замолкают, когда он заходит на кухню. — Я чему-то помешал? — Милый, что ты, конечно же нет! С рождеством, — мама целует его в щеку, и он смотрит на нее, сдвинув брови к переносице. Что же тогда они так бурно обсуждали до того, как заметили его присутствие? — Санта оставил тебе небольшой подарок в носочке. Минхо закатывает глаза и фыркает со смешком, протягивая отцу конверт. — Вам Санта тоже передал подарочек, — он в ожидании перебирает пальцами, когда мама подходит к отцу, и они вместе открывают конверт. Ли видит их озадаченные лица, и спешит объяснить. — Это отдых на два дня в горячих источниках. Вы постоянно работаете и совсем не расслабляетесь, так что я решил сам устроить вам двухдневный отпуск. — Дорогой, мы воспитали прекрасного сына, — отец согласно кивает, а мама вновь подходит и чмокает его в лоб, благодаря. Его привлекает звонок, и он спешит к двери, распахивая ее настежь. Он до сих пор не может поверить, что Джисон перед ним — настоящий. — Привет, — Хан мнется на пороге, в руках его небольших размеров коробка в блестящей зеленой обертке. — Я зайду? — Милый свитерок, — Минхо рассматривает изображение оленей в упряжке, везущих за собой Санту на санях, ухмыляется и отходит в сторону, чтобы пропустить гостя в квартиру. — Эй, не смей оскорблять мой свитер, это подарок от бабули, — Джисон тычет ему пальцем в грудь, и он, пользуясь моментом, хватает его за руку, утаскивая в свою комнату. — Добро пожаловать. Минхо гордо наблюдает за тем, как Хан восхищенно осматривает его комнату, глазами изучая даже самые малейшие детали, останавливаясь на детских фотографиях, висящих над рабочим столом. — Ты был таким милашкой! — Джисон наклоняется слегка, чтобы лучше рассмотреть фото, и хихикает. — Впрочем, ты и сейчас милашка. Иди сюда. Джисон запрыгивает на его кровать так по-хозяйски, будто находится у себя дома, и садится в позе лотоса. Минхо тоже заползает рядышком, перенимая подарочную коробку из рук. — Открывай, — Минхо видит, как мило Джисон нервничает, кусая губы, и хочет сказать, что для этого нет совершенно никаких причин: даже если бы он не получил никакого подарка, он был бы самым счастливым человеком на свете. А все потому, что Хан — самый лучший подарок для него. Он бережно разворачивает блестящую пленку, чтобы не порвать ее, и под ней видит коробку с изображением маленьких кошачьих мордочек по всей ее поверхности. Минхо медленно открывает крышку и несколько раз моргает. — Это?.. — Это наряды для Суни, Дуни и Дори. Я не знаю, подойдут ли они по размерам, но кошки же типа… стандартные? Так что, думаю, будет как раз. Если нет, я договорился, ты сможешь в магазине обменять на другие, у них есть филиал в Кимпхо, — Джисон хрустит пальцами (волнуется очень), но, когда видит, как аккуратно Минхо берет маленькие свитерочки и кофточки, рассматривая со всех сторон, задорно смеется, потому что все-таки тот кошатник с головы до пят. — Нравится? — Ты же знаешь, что да, — он аккуратно отставляет коробку в сторону, будто может сломать ее, и тянется к Джисону, чтобы заключить его в объятия. — Спасибо. — С Рождеством, Минхо. — И тебя, Джисонни. Весь день они проводят вместе: сначала смотрят ужасы и едят апельсиновое печенье, запивая его молоком, а потом вместе с родителями едут в торговый центр, покупая всякие ненужные рождественские мелочи и небольшие подарки. Они расходятся только ближе к вечеру, потому что к семье Хан приезжают их родственники, и Джисон пишет ему слезные сообщения с мольбами о помощи, потому что племянники не отпускают его от себя ни на шаг. Когда на улице уже совсем темнеет, Минхо включает на ноутбуке «Один дома» и ждет Джисона, который должен прийти к нему на ночевку. Полулежа в кровати, они смотрят две части фильма, и Хан, вымотанный большим количеством энергичных детей и вопросами про будущее от родни, начинает отрубаться и засыпать прямо на плече у Минхо. Он аккуратно будит его, треплет по волосам и убирает ноутбук с кровати, выключая в комнате свет: остается только гирлянда, висящая над их головами. Несколько минут они лежат в тишине, прерываемой только уличным салютом и тихими разговорами из зала, где родители смотрят какие-то комедии по телевизору. Когда Минхо видит, что Джисон не спит (такое бывает, что сонное состояние резко развеивается), а просто смотрит в потолок, он решается задать тот вопрос, который его беспокоит. — Эм… Можно кое-что спросить? — Минхо заламывает пальцы, во всем теле ощущая неловкость от того, что лезет в чужую личную жизнь. Но эти обстоятельства влияют на Джисона, и он волнуется за него. — Конечно, — они сталкиваются взглядами, когда Хан поворачивает голову, и Минхо отводит глаза в сторону, потому что просто не может выдержать того, насколько красиво Джисон выглядит с растрепанными по его подушке волосами, с танцующими от гирлянд бликами в глазах и легкой улыбкой на губах. — Ты можешь спрашивать все, что захочешь. У тебя особые привилегии. Господи, он когда-нибудь перестанет смущать его? — Почему ты сегодня со мной? Сейчас со мной, — Минхо чувствует себя дураком, ведь он рушит все собственными руками. Любой другой бы порадовался, что предмет его воздыхания дарит ему все свое время. — В смысле? — он не видит, но знает (и слышит по голосу), что Хан хмурится. — Потому что я хочу этого. От того, насколько уверенно и легко звучит этот ответ, Минхо невольно улыбается. — Я имею в виду, у тебя же есть девуш… — И что? Джисон прерывает его, не дав договорить, и садится на кровати. Минхо видит чужое озадаченное и взволнованное лицо, когда его тянут за руку, вынуждая подняться и тоже принять сидячую позу. — Минхо, посмотри на меня, — Джисон наклоняет голову, чтобы поймать взгляд глаз, которые бегают сейчас по комнате, и берет его за вторую руку, поглаживая мягкую кожу большим пальцем. — Пожалуйста? Минхо прошибает разрядом от того, каким голосом это было сказано, и он чуть ли не дергается от того, как сильно хочет Джисона себе. Это так несправедливо. Он переводит взгляд с окна, за которым снова медленно падают хлопья снега, на взволнованное лицо. Ему хочется попросить, чтобы не смотрел так, будто за этим что-то стоит, чтобы не говорил с ним так, будто это что-то значит, чтобы просто не давал ложных надежд. Разве Минхо так много просит? — Минхо, — Джисон снова зовет его, и он никогда бы не подумал, что собственное имя может звучать так волшебно и трепетно. Когда они встречаются взглядами, Хан с облегчением выдыхает и крепче сжимает чужие ладони. — Я с тобой сейчас, потому что я хочу этого. Разве я не ясно выразился? Ли ведь старше, а ведет себя, как самый настоящий дурак. Джисон ему всегда казался легкомысленным и беспечным, но почему-то сейчас ему кажется, что на ребенка здесь похож только он. Его глаза нервно бегают по лицу напротив, и в комнате будто становится жарче — у него потеют ладони. Возможно, Хан поменяет после этого разговора свое мнение о нем, подумает, что он любитель истерик на пустом месте, но он просто хочет понять, почему… — Со Юн мне изменила. О. Минхо резко поднимает глаза, рефлекторно сжимая чужие пальцы в немом жесте поддержки. Ему не послышалось? — Я догадывался, но все подтвердилось только тогда, когда мы уже были на борту самолета. Я решил спросить прямо, она так же прямо ответила. Никаких скандалов и выяснений отношений. Мы просто расстались. Я думал, что стоит снять ей отель, чтобы не вести в дом и не знакомить с родителями, но я не хотел, чтобы мама волновалась, — он говорит об этом так легко, будто это его и не беспокоит вовсе. — Они ведь знали, что я лечу к ним с девушкой, я не хотел выставлять ее в плохом свете и говорить: «Вот, смотрите, что она наделала!». Просто купил ей ближайший билет обратно, из-за праздников — это только на послезавтра. Отец знает обо всем, мама пока что нет, ей я просто сказал, что у нас небольшие трудности. Если бы она узнала, не думаю, что смогла бы держать руки при себе. Шутка. Ну, или нет. Джисон пожимает плечами так, будто бы это не ему изменила девушка прямо перед знакомством с семьей своего парня. Минхо смотрит на него как-то жалостливо, не потому, что считает его слабым, а потому, что не понимает, как можно было предать Джисона? Того самого, который заботливый, внимательный, добрый, того самого, кто выучил танец EXO, чтобы удивить и порадовать. Если бы только Джисон был его, Минхо сделал все для того, чтобы он всегда улыбался. — Мне жаль, — он шепчет одними губами, переплетая их пальцы. — Ты достоин лучшего. Минхо ещё многое хочет сказать, но боится, что если начнет говорить, то уже не остановится и выдаст свою самую большую тайну. — Не стоит, — Джисон смотрит на их сцепленные в замок пальцы и застенчиво улыбается. — Все в порядке. На самом деле, у нас последние месяцы не клеилось, мы начали отстраняться друг от друга, мало общались, почти толком даже не виделись. Думаю, я давно разлюбил ее. — Правда? — Минхо опасается, что огонек надежды в его глазах покажется слишком очевидным, и оттого тушуется, делая вид, что разминает шею. — Ага. Звук скрипящей двери и громкое мяуканье служат хорошим оправданием, чтобы отвести взгляд, и Минхо поворачивает голову, видя, как Дори вальяжно шагает в их сторону. Он чувствует, что Джисон по-прежнему изучающе смотрит на него — не отвлекся даже ни на секунду, и все так же обжигающими движениями больших пальцев поглаживает кожу, по ощущениям оставляя на ней ожоги. Дори прыгает на прикроватную тумбочку и с интересом сует голову в стоящую там коробку, нюхая носиком ее содержимое. Она забавно дергает усами и вопросительно смотрит на хозяина, как бы спрашивая «это для меня?». — Думаю, она хочет примерить твой подарок, — Минхо выдергивает свои руки из цепкой хватки, мысленно благодаря Дори, что та пришла в нужный момент, иначе бы он просто сгорел от стыда. Он подхватывает кошку под живот и сажает ее между их ног, выбирая для Дори голубой свитерок. Джисон ставит ее на задние лапки и придерживает аккуратно за бока, доверяя остальную работу Минхо, как хозяину. Дори, на удивление, ведет себя послушно и лишь один раз чихает, когда шерстяная ткань задевает мокрый носик. Он не может сдержать дурацкой широкой улыбки, когда смотрит, как кошка недоверчиво осматривает себя, но, не обнаружив никакой угрозы от нового предмета одежды, идет на край кровати, заваливаясь пузиком кверху. — Боже, это самый лучший подарок, который я когда-либо получал, — желание затискать Дори становится отныне в несколько раз сильнее, и он не знает, как будет с ним бороться. — Ей так идет. — Я рад, что вам обоим нравится, — Хан улыбается и ставит ладони позади себя, опираясь весом тела на них. Изучает взглядом сидящего напротив. — Проведешь мне завтра мастер-класс по танцам? — О, я и забыл совсем, — Минхо возвращает взгляд к Джисону, и тот почему-то выглядит таким спокойным, уверенным, и взгляд какой-то насмешливый, блестящий от озорных искорок. Ему думается, что Джисон знает. — Конечно, можем сходить завтра в любое время, я поговорю с тренером, можно будет взять ключи. — Договорились. Они ложатся обратно, и Минхо тяжело дышать от того, как пристально Джисон смотрит на него. Даже когда он засыпает под звук мурчащей между ними Дори, ему кажется, что кожей он чувствует на себе чужой внимательный взгляд. На следующий день, как было оговорено, они едут в Сеул. В метро Джисон спит у него на плече, щекоча волосами кожу на щеке, и Минхо думается, что это ощущается очень правильно. Как и ожидалось, тренер разрешил взять им ключи (он к Минхо, как к лучшему своему танцору, относится очень хорошо) и позаниматься в студии несколько часов. — Вау, — Джисон останавливается возле самого входа и обводит восхищенным взглядом просторное помещение, останавливаясь на панорамных окнах. — Нравится? — Минхо обходит его сбоку и довольно улыбается, наблюдая за чужой реакцией. Он идет к ящикам, чтобы поставить на них бутылку с водой и положить телефон. — Переезжай в Сеул, будем тут вместе заниматься. Он, конечно же, просто бросает фразу, не думая, но невольно мысли сами закрадываются в голову, и он смотрит на Хана, который сейчас любуется видом из окон: Сеул купается в закатных лучах, которые бликами перескакивают от одного здания к другому, словно передавая эстафету. Минхо бедром опирается о тумбу и завороженно любуется по-детски счастливым лицом, украшенным лимонно-оранжевым светом и довольной улыбкой. Как бы здорово было, если бы у них с Джисоном была возможность видеться постоянно, каждый день; они бы вместе по утрам выходили на учебу, так же вместе ездили на метро до студии в Сеуле, вечерами бы смотрели ужасы и ночью танцевали под старые к-поп песни. Но такого, увы, не будет, потому что уже меньше, чем через неделю, Джисон уедет, покинет его, оставит в малолюдном Кимпхо без своего привычного тепла и успевшего стать родным голоса. Он не готов с ним расстаться. — Выбрал, какой танец хочешь репетировать? — Минхо решает по привычке отвлечься тренировкой, потому что грустные мысли о том, что Джисону придется уехать, неприятно сжимают грудную клетку. Он потягивается и разминает шею, которая болит после неудобной позы во сне. — Ага, — Хан отрывается от созерцания вечернего вида города и вприпрыжку бежит в центр зала. — Медленный. — Что? — Что? — Джисон задорно смеется, завидев замешательство на чужом лице и расширившиеся глаза. — Я шучу. Они танцуют уже больше полутора часа самые разные хореографии, и Минхо видит, что Джисон устал, хоть и старается делать вид, что это не так. Он выкладывается максимально и сразу же исправляется, если Минхо делает ему замечание. Минхо всегда по-особенному относился к танцам: для него это некая отдушина, возможность ускользнуть из реального мира во вселенную бесконечной музыки и безграничных эмоций. И сейчас, когда они танцуют вместе так синхронно, словно копируя друг друга, Минхо чувствует, как в нем зарождаются неведомые до этого момента чувства. Конечно, он и ранее восхищался другими танцорами, но, оказывается, смотреть на то, как (прекрасно) танцует тот, кто тебе нравится — просто невероятно и неописуемо. Он влюбляется еще больше. После тренировки они решают прогуляться по вечернему Сеулу, наполненному множеством людей: кто-то неспешно гуляет со своими друзьями и возлюбленными, а кто-то торопится домой, чтобы отдохнуть после тяжелого дня. Вывески самых разных оттенков потихоньку загораются, отражаясь в оставшихся после снега лужах неоновыми бликами. Джисон прыгает через них, как непослушный ребенок, и Минхо только закатывает глаза и ворчит «я же говорил», когда тот чуть ли не плюхается задницей прямо на грязный асфальт. Перед тем, как отправиться домой, они заходят в торговый центр, чтобы купить пончики и согреться, но Джисон что-то радостно и неразборчиво восклицает и тянет его в фотобудку, чтобы «сделать глупые фотографии на память». От слов «на память» сердце щемит в груди, потому что приходится напомнить себе в очередной раз, что совсем скоро Джисон уедет в Пусан, что он не останется тут, потому что у него своя жизнь, а у Минхо — своя, здесь. В фотобудке тесно и лишь одна маленькая скамейка, и Минхо хочется в голос закричать от того, как приятно ощущать, как Хан жмется к нему боком. Таймер в будке установлен на восемь секунд, и, когда начинается отсчет, Джисон резко тянет взвизгнувшего от неожиданности Минхо к себе на колени, подхватывая за талию. — Ты что делаешь?! — он обнимает Хана за шею чисто инстинктивно, чтобы не упасть, потому что поза далеко не из самых удобных, и испуганно смотрит в хитрые ореховые глаза, не заметив, как ослепительно моргает вспышка, оповестив о сделанном фото. — Из-за тебя на первом фото я буду выглядеть, как идиот. — Неправда, — Джисон голову склоняет набок и одной рукой все еще держит за талию, а второй поправляет взлохмаченные волосы, расправляя лиловые прядки пальцами. — Ты всегда выглядишь восхитительно. Минхо от таких слов и ласковых, едва ощутимых прикосновений распадается на миллиарды осколков, бесстыдно рассматривая красивое лицо напротив себя, пока Джисон сосредоточенно, слегка нахмурив брови, приглаживает его волосы. Ставшие громче звуки таймера говорят о том, что скоро будет сделано второе фото, и Минхо рвано выдыхает, крепче сжимая руки кольцом на шее, цепляясь кончиками пальцев за ткань толстовки. Джисон смотрит на него как раз тогда, когда камера делает второе фото — и они выглядят чересчур двусмысленно, что невольно проскальзывает мысль: а если поцеловать, его остановят? Джисон, будто бы читая его, как открытую книгу, и зная о том, что в его голове творится, мягко улыбается, забавно сморщив нос. Его рука ложится на затылок, пальцы невесомо касаются задней части шеи, поднимаясь немного выше и зарываясь в волосы, и Минхо от удовольствия и неверия в происходящее прикрывает глаза, чувствуя, как предательски дрожат собственные веки и ресницы. Все, что он представлял когда-либо и в сравнение не идет с тем, как это ощущается в реальности. Они так близко, что почти что можно кожей осязать учащенное горячее дыхание, и Минхо на чужих коленях боится пошевельнуться, чтобы не разорвать волшебный момент. Где-то далеко, будто под толщей воды, слышен писк неугомонного таймера, и он медленно открывает глаза, видя, как Джисон стал еще ближе. Тот будто взгляда своего и не отводил ни на секунду, ладонь скользит плавным движением на шею, посылая мурашки по коже, большой палец ложится во впадинку между ключиц, слегка надавливая и забираясь под ткань мягкого свитера, и Минхо медленно сгорает: ему кажется, что душа вот-вот покинет его тело. Джисон смотрит на него нечитаемо, переводит взгляд то на свою руку на его шее, то возвращает обратно к слегка прикрытым от наслаждения кошачьим глазам, смотрящим сверху вниз. Минхо понимает, что если нагнуться немного, то можно будет сделать то, что он так часто видел в своих снах. Но ему не нравится, что над ним издеваются, будто бы ждут ответного шага, но разве в этом есть смысл? Дать свободу тому, что распирает невероятно сильными чувствами изнутри, причиняет режущую боль на сердце, чтобы потом снова запереть в себе, когда Джисон его оставит? Он не хочет этого, не хочет потом зашивать в одиночестве свои кровоточащие раны. Вспышка мерцает последний раз, делая третье фото и отрезвляя рассудок, и Минхо усилиями заставляет себя подняться с чужих сильных ног, делая вид, что не замечает на себе потухшего и разочарованного взгляда. В настройках он выбирает две копии, и они выходят из фотобудки, ожидая своих фотографий. Он видит, что Джисон хочет ему что-то сказать, и эта неловкость витает в густом воздухе между ними. Он не говорит ничего. До дома они добираются в абсолютной тишине, держа купленные коробки с покрытыми глазурью пончиками и думая об одном и том же. Остальные дни проходят на удивление спокойно. Джисон больше не говорит ему смущающих слов и держит какую-то поразительно большую дистанцию — они ведут себя, как обычные друзья. Минхо даже не знает, что расстраивает его больше: тот тактильный Джисон, который был и мучил его своими касаниями, или этот, сидящий сейчас от него на расстоянии вытянутой руки, словно это не они недавно были на грани того, чтобы поцеловаться. Он осознает, что сам виноват, что оттолкнул Хана, возможно, тот все неправильно понял и подумал, что его прикосновения были неприятны, но назад пути уже нет. Обратный билет — на послезавтрашнее число. Они, конечно же, проводят последние дни друг с другом и с семьей Хан, боясь упустить даже самые малейшие мгновения. Сегодня, к примеру, у них марафон ужастиков, и, хоть Джисон и говорил, что не боится их, Минхо видит боковым зрением, как тот вздрагивает. Они сидят на полу возле кровати в комнате у Ли, уже почти полночь, и помещение освещает лишь экран ноутбука и мерцающая позади них гирлянда. Минхо, если честно, на все эти фильмы абсолютно плевать, он не понимает, зачем смотреть их, если вместо этого можно любоваться привлекательным профилем. Он с улыбкой смотрит, как Джисон щурится и всеми силами пытается не отвернуться от экрана, на котором маньяк расправляется со своей жертвой. — Хочешь, посмотрим комедию или что-нибудь про животных? — Минхо гладит лежащую на его коленях Суни и тихо смеется с того, как Хан пытается сделать спокойное лицо, когда поворачивает голову. — А то ты потом не уснешь. — Я не боюсь, — Джисон обиженно складывает руки на груди и показывает язык. — Но все-таки фильм какой-то по жести, давай просто музыку послушаем. Минхо радуется, что с ним не стали спорить (потому что самому от фильма некомфортно, если быть откровенным), и открывает ютуб, чтобы включить первый попавшийся плейлист, заведомо убавив громкость, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате родителей. Все три кошки сейчас вместе с ними: Дори спит на кровати, Суни греется у любимого хозяина на коленях, а Дуни спрыгивает со стола и подходит к Джисону, устраиваясь возле его ног. — Не верится, что неделя прошла так быстро, — Минхо не хочет об этом говорить, но Джисон первый начинает этот болезненный разговор, и он готов потерпеть, лишь бы без остановки слушать убаюкивающий ровный тембр его голоса. — Все хорошее быстро заканчивается, — он пропускает рыжую шерсть сквозь пальцы, и кошачье мурчание немного успокаивает. — Я буду скучать по тебе, — Джисон поднимает на него взгляд и смотрит так трепетно и нежно, что сердце невольно замирает. — А ты? Минхо глупо ему улыбается, голову немного склоняя к плечу. Он что, издевается? Это смешно. — Ты ведь и так знаешь ответ. — Да, знаю. Они смотрят друг на друга некоторое время, и Минхо отводит взгляд, не выдерживая другого пронзающего. Когда он устраивается на расстеленном на полу пледе поудобнее, Суни убегает с его ног, недовольная тем, что ее сон нарушили. Хочется проклясть того человека, кто создал плейлист, потому что тихо играющая сейчас песня совсем не помогает, а лишь создает двусмысленную, укутывающую теплом атмосферу, обволакивая своими приятными звуками. Он краем глаза видит, как Джисон закидывает руку на кровать, на которую они оба опираются спинами, и через несколько секунд чувствует знакомое прикосновение. Хан внимательно изучает его лицо, когда массирующими движениями гладит кожу на шее, и Минхо от приятных ощущений чуть ли не со стоном запрокидывает голову назад. Он бы ударился затылком, если бы Джисон, быстро сориентировавшись, заботливо не переместил руку с его шеи в волосы. — Тебе нравится? Минхо надеется, что в полумраке Джисон не увидит его краснеющих щек и горящих ушей. За такие смущающие вопросы хочется младшего пнуть ногой, чтобы не выделывался, но отрицать очевидное глупо: он чуть ли не мурлычет от того, как приятные движения чужих пальцев в волосах разносят по телу электрические импульсы. Так что он просто согласно мычит в ответ. Он не видит, но точно знает, что Джисон улыбается. Пальцы исчезают с затылка, и Минхо почти успевает разочарованно выдохнуть, но его бережно тянут за руку, заставляя повернуться. Он нехотя разлепляет глаза и видит Джисона напротив себя. Тот смотрит с какой-то плохо скрываемой мольбой (либо с просьбой на разрешение?), и от такого взгляда что-то внутри падает и разбивается. Минхо, кажется, готов сдаться. В конце концов несколько дней без прикосновений Джисона дали осознание того, как сильно он в них нуждается. Если это так приятно и необходимо, то зачем себе в этом отказывать? Он старается не думать о том, что потом может пожалеть, и сам тянет руку к чужой щеке, бережно касаясь ее кончиками пальцев, и Джисон едва слышно, но протяжно выдыхает, будто и не дышал все это время. Минхо улыбается одними уголками губ, радуясь тому, какой эффект оказывают его прикосновения, и поднимает руку чуть выше, чтобы погладить за ухом. — Я человек, а не кот, ты же помнишь об этом? — Джисон фыркает (точно как кот) и берет его ладонь в свою, сплетая вместе их пальцы, и дыхание от такого мгновенно перехватывает. Хан вновь тянет его за правую руку, которую держит, и заводит ее себе за голову, заставляя пододвинуться ближе и упереться локтем в плечо. Минхо понять не успевает толком ничего, как Джисон вытягивает ноги и разворачивает его к себе лицом, усаживая на колени. Лицо краснеет так, что даже становится жарко, и Минхо избегает смотреть в блестящие в темноте глаза, упираясь ладонями в деревянный корпус кровати позади Джисона. Горячие руки нежно, но крепко обнимают за талию, и Минхо плавится, как снег под палящим солнцем, как снежинки, которые тают, соприкасаясь с теплой кожей. Минхо понимает, что назад дороги уже нет, когда ласковые пальцы сминают ткань домашней кофты, и он видит, что Джисон тоже волнуется, хоть и старается этого не показывать. Слегка прогибаясь в пояснице, он удобнее устраивается на чужих ногах и разрешает себе, наконец, вплести пальцы в мягкие волосы, аккуратно оттягивая их. Минхо смотрит немного сверху и знает, что выглядит хорошо: он видит это по восхищенному помутневшему взгляду и чувствует по тому, как ладони перемещаются чуть ниже вдоль позвоночника и притягивают ближе. Понимание того, что им любуются и касаются так, будто его тело из драгоценного фарфора, вселяет в него уверенность. Его гладят по спине вверх и вниз, согревая кожу, и Минхо вслушивается в успокаивающие ритмы музыки, голову плавно наклоняя назад. Джисон принимает это за приглашение и носом тычется в шею, отчего резкий выдох сам вырывается из груди. Минхо чуть ли не взвизгивает от неожиданности и отрывает младшего от себя, несильно потянув за волосы, чтобы встретиться взглядами. — Прости, это слишком? — Джисон выглядит обеспокоенным, и, боже, он такой чудесный и заботливый, что нет, совсем не слишком, Минхо наоборот хочет, чтобы стало слишком. Он отрицательно машет головой, возможно, даже чересчур отчаянно и быстро, и своим лбом касается чужого, прикрывая глаза, перед этим видя нежную улыбку. Джисон вновь держит его за бока, подсаживая ближе, и выдыхает прямо в губы, и Минхо уже не может терпеть, потому что его откровенно дразнят. Посылая весь мир к черту, он сам наклоняется за поцелуем и аккуратно сминает обветренные губы, ладони кладя на плечи. Джисон выпрямляется, отрывая спину от кровати, и сильнее перехватывает за талию, отвечая на поцелуй. Минхо кажется, что его ладони потеют от волнения, потому что последние его отношения были несколько лет назад, и целовался он тогда же в последний раз, но он точно помнит, что ощущения были совсем не такими. То, что он чувствует сейчас, не сравнится ни с чем. Его будто лихорадит: бросает то в жар, то в холод, и тело в сильных руках бьет крупной дрожью от того, как бережно Джисон касается его губ своими. Он даже не может уловить звуки музыки на фоне (может, плейлист уже закончился?), лишь слышит сбивчивое дыхание, опаляющее его лицо, когда Хан отрывается и смотрит на него. Минхо кладет ладони на щеки и большими пальцами касается припухших от поцелуев губ, образ Джисона видится ему волшебным, чуть ли не сказочным, подсвеченным со спины золотистым светом гирлянд. Он наблюдает, как в пушистых волосах путаются янтарные огоньки, и не может не улыбнуться. Джисон же смотрит на него как-то серьезно и ответной улыбки не возвращает, вместо этого вновь приближается к его губам, касаясь их влажным языком, целуя глубже и настойчивее. У Минхо пальцы на ногах поджимаются от такого Джисона, и тихий стон вырывается из него, когда горячая ладонь ложится на бедро, сжимая его. Он разрывает поцелуй и смущенно передергивает плечами, когда пальцы левой руки Хана ловко забираются ему под кофту, широко оглаживая бока. — Черт, — Минхо хрипло смеется от собственной неловкости и закусывает нижнюю губу, когда видит ничем не прикрытое желание в блестящих глазах. Господи, если Джисон будет так смотреть на него всегда, то он станет самым счастливым человеком во всем мире. Минхо через зубы втягивает обжигающий воздух, не понимая, когда в комнате успела подняться температура, и тяжело сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как во рту пересыхает. Джисон под его кофтой ведет ладонью выше, кладет ее между лопаток, заставляя прогнуться и придвинуться ближе. Они вновь тянутся друг другу навстречу, и Джисон зацеловывает его везде: легко касается губами лба, щек поочередно, кончика носа, чмокает в губы и спускается к шее, кусая возле кадыка. — Боже, Джисонни, — Минхо бы никогда не подумал, что будет когда-нибудь хныкать, как дитя, но, видимо, Хан оказывает на него особое воздействие. Он резко вспоминает что-то и усилиями отодвигает от себя Джисона. — Погоди, погоди. Стой. Джисону стоит больших усилий оторваться от красиво выраженных ключиц, но меньше всего он хочет Минхо напугать, поэтому останавливается и напоследок мокро целует за ухом, тяжело дыша. — Что такое? Ты в порядке? — Да, — Минхо хочется кричать всем на свете о том, какой Джисон прекрасный, потому что он так беспокоится о его состоянии, и это маленькими звенящими колокольчиками отдается в груди. — Все прекрасно, просто… Он указывает пальцами куда-то сзади Джисона, и тот непонимающе хмурится и нехотя оборачивается, все еще касаясь своей горячей ладонью голой кожи под кофтой. Господи. Они оба не могут устоять и фыркают громко от смеха, когда видят осуждающие взгляды кошек, внимательно наблюдающими за ними. Минхо носом зарывается Джисону в шею и туда же смеется, чтобы не разбудить родителей, и он чуть ли не извиняться готов перед Суни, Дуни и Дори за то, что они увидели, потому что они смотрят так проницательно, будто бы все понимают. — Кажется, мы только что испортили твоим кошачьим детям психику, — Джисон успокаивающе гладит Минхо по волосам, хотя сам хихикает над ухом, а потом приподнимает его голову за подбородок, заставляя тем самым посмотреть в глаза. Он чмокает его еще раз, напоследок проводя ладонью по спине и ущипнув за бок, отчего тело вздрагивает, и Минхо осуждающе смотрит на него, прищурив глаза. — Идем спать? Минхо забирается на кровать, предварительно выключив ноутбук, и делает вид, что не смотрит на подтянутую фигуру, когда Джисон раздевается, чтобы переодеться в одежду для сна, которую принес с собой из дома. Он украдкой смотрит, как перекатываются мышцы на спине, и замечает на себе презрительный взгляд Дори. — Что? — он непонимающе смотрит на кошку и, когда та отводит глаза и спрыгивает с подоконника, недовольно помахивая хвостом, показывает ей язык. — С кем ты разговариваешь? — Джисон закрывает дверь за вышедшей с гордо поднятой головой Дори, но остается стоять у двери, видимо, собираясь что-то сказать. — Неважно, — он отмахивается, не желая признавать, что только что пялился на золотистую подтянутую кожу. — Чего ты там встал? — Я, эм… — Джисон заметно мнется, переступая с ноги на ногу, и это выглядит мило. — Мы можем… Не подумай, я люблю Суни и Дуни, но мы можем… Типа, выставить их за дверь? Минхо несколько мгновений молчит, хочет даже сказать, что нет, не можем, а потом смущается, потому что до него доходит, почему и зачем Джисон хочет выгнать кошек из его комнаты. Он медленно поднимается с кровати и берет ничего не понимающих и привыкших спать с ним кошек на руки, подходя к двери. Минхо приоткрывает ее, ставит Суни и Дуни на пол, и они сами шустро выбегают, видимо, посчитав, что их хозяин — предатель. Джисон смотрит на него как-то нечитаемо и невыносимо долго, а потом резко прижимает к двери, руки сжимая на шее и талии, целует куда-то под челюстью и шепчет короткое «спасибо». У Минхо от удовольствия закатываются глаза и ноги еле держат, и если бы ради такого ему пришлось запретить кошкам вход в его комнату, он бы, не задумываясь, сделал это. Мысленно он перед ними извиняется. Джисон оттягивает его на себя от стены и толкает в сторону кровати, не разрывая поцелуев, обжигая касаниями, которые ощущаются будто бы по всему телу. Минхо хватается за сильные плечи, которые сейчас не скрыты длинными рукавами, и сжимает крепкие мышцы, чуть ли не вскрикивая, когда чувствует, как спина неожиданно соприкасается с постелью. Джисон над ним, и он выглядит богоподобно с этими своими спадающими на лоб волосами, светящимися от падающего на них света. Он оставляет быстрый поцелуй на губах, не давая Минхо углубить его, отчего тот недовольно всхлипывает, но тут же замолкает, когда Джисон целует его влажно в шею, спускаясь ниже. Это точно не сон? Может, все это лишь очередная шутка его влюбленного разума? Джисон тем временем горячие ладони просовывает под спину, приподнимая его кофту. Да, кофту с чертовыми кошками. Ну блять, Минхо же не знал, что Хану сегодня приспичит позажиматься, если бы знал, то приоделся. Он скулит, прикрывая рот рукой, чтобы ненароком не разбудить родителей, когда Джисон оставляет поцелуй над пупком, губами скользя выше. — Господи, — если бы кто-то Минхо сказал, что, когда Хан приедет, наконец-таки, в гости, они будут делать это, он бы посмеялся этим людям в лицо. А оно вон как все обернулось, забавно вышло. Джисон тем временем вновь возвращается к его лицу, убирая прилипшую челку со вспотевшего лба, и нежно чмокает в щеку. — До сих пор не могу поверить, что ты настоящий, — он говорит прямо в губы, задевая своими и опаляя их дыханием. — Минхо, ты невероятный. Что точно невероятно, так это острое колено, которым Джисон ему нагло упирается сейчас между ног, и Минхо жмурится, пытаясь сжать бедра, чтобы почувствовать больше. Ему невыносимо жарко, и он знает, он ощущает, что Джисон смотрит на него. — Боже, ты так сильно мне нравишься, — Минхо уже не выдерживает и протяжно стонет, когда Джисон бесстыдно оттягивает зубами его нижнюю губу. — Так сильно, Минхо… Это будет странным, если он сейчас заревет? От счастья, конечно же. Типа, потом у него будет крутая неловкая история из жизни: «Знаете, однажды я чуть ли не кончил со слезами на глазах от колена между своих ног». Джисон успокаивающе целует его в висок, сбивчиво дышит на ухо и руками за бедра резко тянет на себя, давая больше контакта и трения, и у Минхо уже, как говорится, шарики за ролики. — Господи, я тоже… — он не знает, куда деть руки, они кажутся сейчас ватными: такими невесомыми и онемевшими, будто бы чужими, и он цепляется ими за ткань чужой майки и тянет ее наверх. — С первого дня, с того тупого видео с идиотским танцем… Нравишься… Минхо не боится отвечать взаимностью, потому что верит словам Джисона безоговорочно: нужно быть слепым либо дураком, чтобы не заметить, как влюбленно тот смотрит. Разум как будто бы в тумане, и ему кажется, что он парит в воздухе, а не лежит в собственной кровати — настолько происходящее ощущается нереалистично. Волшебно. Минхо уже просто не может смущаться, Джисон для него за несколько месяцев успел стать таким родным, и даже сейчас тот не обращает внимания на его дурацкую домашнюю одежду с котами, потому что любой Минхо для него самый красивый. Голова трещит как будто бы после бессонной ночи, и Минхо чувствует, как по виску скользит капелька пота. Он от нетерпения ерзает и сгибает правую ногу, прижимаясь ей к Джисоновой талии, на что тот ловит безумный взгляд и в ответ левой рукой хватает чужое колено, наблюдая за тем, как блестят кошачьи глаза с отблесками в них желтых огоньков. Минхо под майкой царапает ногтями влажную кожу на спине и неразборчиво что-то мычит, когда Джисон свободной рукой цепляет резинку штанов, пальцами щекоча чувствительную кожу. Хан отводит его колено в сторону, чтобы наклониться ниже, и удивленно распахивает глаза. Минхо может поклясться, что видит, как краснеют пухлые щеки. — Ого, — голос его хрипит. — У тебя крутая растяжка. Вот теперь очередь Минхо смущаться, и он бормочет безобидное «дурак» и «ну да, я же танцами занимаюсь дохрена лет» и притягивает к себе за шею для поцелуя с таким рвением, что Джисон почти что падает на него всем своим телом. Минхо рот раскрывает в немом стоне, когда чужая рука пробирается под ткань штанов, и он поворачивает голову набок, разрывая поцелуй, отчего Джисон мокрыми губами промахивается и мажет по щеке. Вот же черт, если это правда сон, то он слишком реалистичный. Минхо ерзает, собирая под собой смятую простынь в одну кучу, и пытается считать чужие вдохи и выдохи над ухом, чтобы не заорать во весь голос и не поставить на уши весь дом. Он открывает глаза, запрокидывает голову и чувствует, что собственные ресницы стали влажными от слез, и круглые блики от гирлянды двоятся, разбегаясь по всей комнате, будто живые. Его словно уносит со скоростью света в другое измерение, пока Джисон ласкает его ладонью, и Минхо упирается подбородком в крепкое плечо, кусая зубами влажную от пота кожу. Он чувствует, как его за это наказывают, ответно прикусывая за ухо. Собственные ноги трясутся и разъезжаются по кровати, и, если бы не рука, держащая его за колено, он бы уже давно бессильно раскинулся в позе звездочки. Джисон от него слегка отстраняется, просто для того, чтобы полюбоваться живописным видом: Минхо под ним такой открытый и беззащитный, такой податливый, с разбросанными по подушке пурпурными волосами, дышит часто-часто и смотрит доверчиво своими большими глазами с огромным в них желанием. Он дарит ему еще один поцелуй и двигает рукой чаще и резче, и Минхо подмахивает бедрами неосознанно навстречу, чувствуя, как тягучее тепло собирается пульсациями внизу живота. Джисон неожиданно руку убирает, и разочарованный стон наполняет комнату. Ему было бы, возможно, стыдно за свое состояние, возможно, будет стыдно потом, но сейчас ему так хорошо и жизненно необходимо, чтобы Хан снова коснулся его, так что он даже не думает о родителях, находящихся через несколько стен от них. Джисон его быстро целует в пульсирующую венку на шее и садится на кровати, тянет недовольно вздыхающего Минхо на себя и кое-как усаживает на колени: так же, как и несколько минут (или часов, сколько вообще прошло времени?) назад. Минхо хватается руками за шею и на пробу двигает бедрами, прогибаясь в пояснице. Джисон дергается и чуть ли на спину не заваливается — приходится опереться ладонью одной руки о кровать, потому что Минхо давит на него своим весом, он совсем без сил, прямо как оголенный провод: чувствительный абсолютно во всех местах, где бы Хан его не касался. — Блять, почему ты не приехал раньше, — Минхо бесстыдно трется о чужие ноги и хватает Джисона за волосы, сжимая их в кулаке. — Почему я чувствую это только сейчас. Джисон лишь довольно улыбается и поднимает голову, чмокая Минхо в подбородок, и руки опускает на поясницу, ведя ими плавно ниже. Он взглядом мутным внимательно следит за тем, как розовые губы раскрываются от удовольствия, и сжимает в ладонях упругие ягодицы, слегка приподнимая слабое от переизбытка ощущений тело и еще раз усаживая на себя. Минхо матерится и шипит подобно своим излюбленным кошкам, у него уже сил совсем не остается, он просто хочет кончить и потом разреветься от того, как сильно влюблен в Джисона. В того самого, который сейчас сам хаотично двигает бедрами, и, господи, если он продолжит так делать, то он долго не протянет. Минхо поправляет дрожащими пальцами свои волосы, убирая их с мокрого лба, и тянется к влажным губам, захватывая их в поцелуй. Джисон целует его глубоко, пошло, но так нежно и с чувством, он до боли сжимает его кожу, и даже сквозь ткань домашних брюк прикосновения обжигают. Минхо ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы на его заднице остались следы от чужих рук, но это как-нибудь потом. — Ты как? — Джисон целует его везде, спускается укусами на шею и помогает двигаться, крепко держа. Честно сказать, Минхо не думал, что младший такой сильный, но ведь всегда приятно открывать для себя что-то новое. — Скоро, — он собственную руку опускает на бугорок в чужих шортах и обхватывает, слыша отборный мат, который Джисон шепчет ему куда-то в районе шеи. Минхо понимает, что они оба близко, когда движения становятся более бесконтрольными и резкими, и он правда старается уловить ритм, но все, что у него получается — это позорно хныкать и дергаться. Если бы Джисон не держал его, он бы давно упал. Когда Минхо видит, что чужие губы поджимаются, а дыхание становится слишком частым, он отнимает одну руку от своего тела и поднимает к лицу, чтобы взять Джисоновы указательный и средний пальцы в рот. Он смотрит прямо в глаза и цепкой хваткой держит его за запястье. — Боже, пиздец, Минхо, — Джисон часто моргает, говорит еще что-то неразборчиво и голову откидывает назад, пальцы глубже проталкивая в чужой рот. Да, это определенно был беспроигрышный вариант. Они кончают одновременно, и Минхо слишком устал, чтобы думать о том, что они сейчас такие потные, будто бежали марафон. Он обнимает Джисона крепко-крепко, утыкаясь носом в шею, и понимает, что никогда не будет готов его отпустить. Время переваливает за полночь, а это означает, что уже завтра Джисону нужно будет улетать обратно. Минхо не знает, как должен себя чувствовать после случившегося. С одной стороны, он, конечно же, счастлив, ведь это было просто великолепно, но с другой — как после этого они просто снова будут жить (существовать) на большом расстоянии друг от друга, будто ничего не произошло? Да, триста пятьдесят километров это не так уж и далеко, но Минхо нужно, как воздух, чтобы Джисон всегда был рядом. А особенно теперь, когда он узнал, какими обжигающе приятными могут быть чужие касания. — О чем задумался? — Джисон перебирает волосы лежащего на его груди Минхо и спрашивает это, потому что у того в голове настолько очевидные мыслительные процессы бурлят, что аж на лице написано. — Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — Минхо не совсем это хотел спросить, но и это его интересует тоже, и он отодвигается, чтобы приподняться на локтях и заглянуть с любопытством в чужие глаза. Джисон, видно, задумывается. Его пальцы с волос соскальзывают на лицо, а потом на шею, и он притягивает Минхо к себе для быстрого поцелуя. — Я увидел тебя в группе в комментариях где-то год назад, — он улыбается неловко, вспоминая. — И еще тогда подумал: «Как кто-то может быть таким красивым?» и просмотрел все твои фотки вплоть до той, где ты еще в средней школе. А потом ты оставил тот самый комментарий, и я подумал, что ты та еще злюка. Оказывается, ты совсем не такой, каким хочешь казаться. — В смысле? — Минхо пытается переварить услышанную информацию. Получается, Джисон заведомо его знал еще до того дурацкого случая с видео? — Ну, ты пытаешься быть таким холодным и отстраненным, а на самом деле ты очень добрый и ласковый. Я же говорю — самый настоящий кот, — Джисон обнимает его за талию, пальцами забираясь под еще влажную от пота кофту. — А понравился, наверное, где-то через две недели нашего общения, мы тогда как раз были на грани расставания с Со Юн, и я понял, что уже давно ничего к ней не чувствую. Минхо от упоминания имени невольно поджимает губы, но Джисон расслабляюще щекочет его и ведет указательным пальцем вверх по позвоночнику, поднимая ткань, отчего прохладный воздух касается кожи, вынуждая ее покрываться мурашками. Он хочет спросить самый главный вопрос, но от страха медлит, и решается лишь через несколько минут обоюдного молчания. — Что мы будем делать дальше? Минхо волнуется слишком очевидно, когда видит сведенные к переносице брови, и в кулаке сжимает майку лежащего подле него парня. — Встречаться? — Джисон видит, что этот ответ Минхо не успокаивает, и он ободряюще улыбается. — Минхо, мы живем в одной стране и даже не за пятьсот километров, мне лететь до тебя час на самолете. Типа, понимаешь, я могу утром проснуться, собраться, вылететь и через несколько часов уже быть у тебя дома? — Ты говоришь так, будто денежных средств, повседневных дел, работы и учебы для тебя не существует, — Минхо не хочет злиться, но беспечность Джисона удивляет его. — Это все равно не то, что жить в одном городе, когда вы можете в любое время увидеться. В нашем случае нужно будет подгадывать, тратить деньги… — И что? — Джисон улыбается ему легко и обнадеживающе. — Я готов. Готов подгадывать, тратить деньги, выбирать удобное время — а оно всегда удобное, если оно выделено для тебя — и… Что там еще в твоем списке? Минхо краснеет, потому что чувствует себя глупым и тем самым, кто после секса (а в их случае его даже не было) любит выносить мозги, вместо того, чтобы просто отдохнуть. Он изначально думал, что Джисон мыслит легкомысленно, но после его слов стало стыдно — будто бы он не верит в них. В то, что они справятся. — Минхо, посмотри на меня, — Хан его за лицо берет очень бережно одной ладонью и ласково гладит по щеке большим пальцем. — Я понимаю твои переживания и знаю, за что ты волнуешься, но я могу дать тебе обещание, что тебе не о чем беспокоиться. За все прошедшие месяцы я был с тобой на связи двадцать четыре часа в сутки, ничего не изменится, поверь. Ну, разве что я буду звонить еще чаще и приезжать каждую неделю. Хорошо? Минхо почти плачет от того, насколько Джисон прекрасен. Он не знает, чем заслужил такого надежного, ласкового, забавного и привлекательного человека, но он безумно благодарен вселенной за такой подарок. — Хорошо. Этот день должен был наступить. Время всегда идет слишком быстро тогда, когда ты знаешь, что тебе предстоит прощаться с близкими людьми. Минхо провожает Джисона только до станции метро: он очень хотел поехать с ним до аэропорта, но тот категорически отказался. До посадки на самолет около двух часов, по-хорошему, ему бы надо отпустить Джисона из объятий, но пальцы сами непослушно сжимают чужую куртку и залезают в ее карманы, согреваясь. — Ты не расстроился, что родители не смогли проводить тебя? — Минхо смотрит нежно, еще немного — с сожалением, но Джисон только качает головой и пожимает беззаботно плечами. — Нет, они же делом заняты, работают, а не просто не захотели, — Хан гладит по волосам и чешет за ушком, на что Минхо только закатывает глаза. — «Я человек, а не кот, ты же помнишь об этом?», — дразнит. — Ага. Ему жаль, что их общество все еще слишком консервативно, потому что он даже не смог поцеловать Джисона на прощание, лишь долго-долго и крепко обнимал его, уткнувшись носом («ты все-таки котенок») в шею. Минхо даже думал, что заплачет, но все-таки смог удержать себя в руках и робко улыбнуться, на встревоженный взгляд отвечая, что «все в порядке». Джисон, наверное, знает, что ничего не в порядке, потому что за неделю они настолько привыкли к друг другу, что быть одним теперь видится самым мучительным наказанием. Когда Минхо возвращается домой, то чувствует пустоту: странно осознавать, что Джисона больше нет рядом, что он не за несколькими стенами и двумя дверьми, даже не на одном этаже или одном подъезде, скоро тот будет за несколько сотен километров от него. Вновь. Мама, будто чувствуя состояние своего сына, зовет его на кухню делать карамельный попкорн и смотреть комедийные шоу до поздней ночи. На работе сегодня он подменился, специально, чтобы созвониться с Джисоном, когда тот прилетит, поэтому вечер у него свободен. Ему не хочется представлять, что с этого момента он снова будет коротать время в одиночку, окруженный только своими любимыми кошками. — Как дела у Джисона? — мама стоит у плиты и смешивает зернышки с карамелью в сковородке, помешивая все лопаткой. Интересуется как бы невзначай. — Все хорошо, наверное, скоро будет в аэропорту, — Минхо сидит на стуле и обновляет профиль страницы, видя, что пользователь не в сети. Он бы Джисону позвонил, но не хочет показаться навязчивым и волнующимся по пустякам, поэтому решает подождать еще. — Вы, кажется, здорово ладите, да? — Типа того. Они сидят с мамой на диване в гостиной, кутаясь в клетчатые пледы. За окном снова идет снег, напоминая о дне, когда они впервые встретились вживую; кажется, будто это было так давно, а прошла всего неделя. Сладкий попкорн неприятно пачкает пальцы, но Минхо даже не обращает на это внимания, наблюдая за мерцающими снежинками и медленно вырисовывающимися морозными рисунками на стекле, не замечая понимающего материнского взгляда. Он начинает волноваться только тогда, когда они с мамой досматривают первое шоу, и по времени Джисон уже должен был сесть в самолет, но сообщения от него по-прежнему не пришло. Может, проблемы со связью или телефон разрядился? Может, Хан опаздывал и просто забыл написать? Минхо хмурится, понимая, что тот бы при любых обстоятельствах дал о себе знать. Когда он задумывается над тем, чтобы самому позвонить Джисону, в дверь стучат. — Ты кого-то ждешь? — Минхо поворачивает голову в сторону матери, вопросительно выгибая бровь. — Я — нет, — она загадочно улыбается и закидывает в рот попкорн, не отрывая взгляда от экрана телевизора. — А ты? Минхо непонимающе и с подозрением смотрит на нее, но все же встает с дивана, накинув на себя плед, и идет открывать дверь. На ходу он еще раз проверяет телефон на наличие уведомлений, но ничего там не обнаруживает. Он нетерпеливо открывает дверь и тут же застывает, неверяще смотря на человека перед собой. — Привет, — Джисон улыбается так, будто бы это не он уже должен лететь в Пусан, будто бы это не у него обратный билет на сегодняшнее число, будто бы это не он говорил Минхо вчера, как сильно будет скучать. В голове складывается пазл, вот почему родители Хана не провожали своего сына: они знали, что он никуда не уезжает. Минхо замечает стоящий за Джисоном чемодан и вымученно улыбается в ответ, делает шаг навстречу, одной рукой закрывая за собой входную дверь, чтобы мама ничего не увидела, и падает в объятия крепких рук. Джисон целует его в лоб, и успокаивающе гладит ладонями по спине, поправляя сползший с плеч плед. — Прости, что не сказал, что сдал билет, — Минхо поднимает голову и с недоверием смотрит в чужие глаза, блестящие сейчас от веселья. — Но я просто не могу с тобой расстаться, точно не сейчас. У нас же типа должен быть конфетно-букетный период и все такое. Минхо толкает его в грудь и смеется, чувствуя, как предательски скапливаются слезы в глазах. — Что насчет учебы? — он руками пробирается под Джисонову куртку, цепляясь за колючий свитер. — Я не хочу, чтобы ты портил успеваемость из-за меня. — Во-первых, я ничего не порчу, у меня автоматы по экзаменам, а потом каникулы, — Джисон пальцем смахивает слезу и убирает за ухо прядку выбившихся волос, смотрит влюбленно, с бесконечной нежностью, плещущейся через край. — А во-вторых, даже если бы у меня были экзамены, я бы пропустил их ради тебя. — Идиот. Позже, когда вечером следующего дня они сидят семьями за накрытым столом, Минхо понимает, что все знали о том, что Джисон остается, и даже его родители. Он тогда смотрит на них с наигранным презрением и говорит, что больше никогда не сможет им доверять. Они пытаются сделать милое общее фото обеими семьями, но на это уходит так много попыток, что все устают и забрасывают эту идею, предпочитая поехать в караоке. Неподдельное счастье переполняет их с головой. Говоря честно, Минхо волнительно: он не знает, что такое отношения на расстоянии, он ведь даже не воспринимал их всерьез раньше, а тут сам оказался в этом с головой. Он понимает, что в них придется вложить куда больше сил и терпения, чем в обычные, но он верит, что это того стоит. Да, ему волнительно, но точно не страшно, потому что то, как крепко Джисон сжимает его ладонь в своей, говорит о том, что они справятся со всеми трудностями. Вместе.