Навсегда

      Окно открыто нараспашку, но это всё равно не помогает в борьбе с противной духотой. На улице совсем безлюдно, слышно лишь шум от колёс проезжающих мимо машин и трещание сверчков. Небо полыхает кроваво-красным, но с каждой минутой теряет свою яркость, сменяя ее сумерками.       Ваня сидит на кровати Серёжи, сложив ноги под себя. Он довольно жмурится, ловя лицом последние лучи уходящего солнца. Лёгкий и тёплый-тёплый ветер всё же пару раз залетает в комнату, что радует парня, который чувствует, как его волосы чуть шевелятся на макушке. Воздух всё никак не хочет остывать после невозможной жары, стоящей на улице уже неделю. Ваню совсем разморило, поэтому он глуповато втыкал в стену, чуть покачиваясь. Встрепенувшись, он решает позвать Пешкова, который очень уж долго не появлялся в комнате: — Кудрявый, ты утонул там, что ли?       А Серёжа зря времени не терял. Стоя на коленях перед унитазом, он пытался до конца смешать соду с водой в кружке. Его уже потряхивало из-за неудачных попыток очиститься, но сдаваться он не собирался.       Порой он задумывался о том, что это как-то дико и неправильно. Например, когда заметил, что его друзья не считают калории и не стоят перед зеркалом, глотая слёзы. Тогда в голове что-то щёлкнуло, но, видимо, не до конца, потому что своё дело он продолжил. А в зеркале отражение не меняется: всё такое же уродливое и кривое. Парень морщится, думая о своём теле, и в два глотка выпивает половину стакана. Этого хватает, и он избавляется от съеденных блинов, которые готовил Ваня. Чувство отвращения к себе только усилилось, когда Серёжа всё осознал. Когда начал вспоминать, как Бессмертных старательно замешивал тесто и выпекал блины с забавно высунутым кончиком языка, не подпуская бедного Серёгу к плите. Он бы даже не задумывался о готовке, если бы Пешков не заикнулся о том, что сегодня мало ел. Парня душило чувство вины за то, что о нём заботятся, а он так подло эту заботу не принимает. И от этого чувства никуда не деться, что только усугубляло его ситуацию.       Парень поднимается на ноги, опираясь на стену. Руки трясутся ещё сильнее, чем до этого, перед глазами всё расплывается, а в горло будто ежа сунули. «Скоро пройдёт», — думает Серёжа, споласкивая лицо холодной водой. Его всё ещё тошнит и тремор никуда не ушёл, но шаги Вани, приближающиеся к ванной, заставляют Пешкова быстро очухаться и улыбнуться. — О, я думал, что ты утонул всё-таки, — смеётся Ваня, хлопая парня по плечу. — Ты куда пропал, чуханчик? Я аж заскучать успел. — Фантазировал о тебе, Ванюш, — издевается Серёжа, прикусывая нижнюю губу. Он облокачивается поясницей на раковину, стараясь закрыть спиной стакан с недопитой водой. Ему не хочется, чтобы Ваня снова волновался, поэтому Пешков входит в привычную роль клоуна. — Ну ты и дурень, Серёг, — хмыкает Бессмертных, отходя от двери. — Даю тебе ещё пару минут, родной.       Серёжа выдыхает. Он быстро выливает содержимое стакана и ставит его на полку под раковиной. Парень проводит по лбу рукой, зачёсывая влажные пряди волос назад. Перед глазами мутно, желудок будто в узел сворачивается, а Серёжа смело идёт в комнату к Ване.       Тот от скуки уже даже не сидит, а лежит, ноги на стену закинув. Пешков усаживается у его головы, сверху в зелёные глаза заглядывая — те на него смотрят так тепло и нежно, что Серёже хочется волосы на голове начать вырывать от ненависти к самому себе. Ваня хоть и отрицает, но на самом деле ведёт себя как собака преданная. Везде за Пешковым ходит хвостиком, ластится. Ради комфорта его готов, наверное, жизнью пожертвовать. Серёжа ценит, правда, очень ценит, но порой кажется, что наплевательски относится к чувствам парня. Но так только кажется. Пешков опускает голову ниже, щекотя Ваню своими кудрявыми волосами, и целует его в кончик носа. Парень под ним слегка морщится и довольно улыбается. — Сыграешь на укулеле? — неожиданно предлагает Ваня, улыбаясь ещё шире, чем до этого. Серёжа рад, что он хочет послушать его. Игра на укулеле была для него некой отдушиной, тем, что он очень любил, но никому об этом не говорил. Тот факт, что человек, который для парня так дорог, проявляет к этому интерес и, более того, ему это нравится, делает его счастливым. В его усталых и сонных глазах что-то засияло. — Конечно, — Пешков берёт инструмент из угла комнаты, вставая в самую её середину. Парень уже хочет начать играть, но этого ему не дают сделать непослушные руки, которые затряслись в два раза сильнее. В его ушах противно зазвенело, дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Надеясь, что это состояние как всегда скоро пройдёт, Серёжа делает глубокий вдох, только усугубивший положение. Укулеле выпадает из рук, издав неприятный звук при ударе об пол. Он слышит крики Вани, обращения к нему, но не может вразумительно ответить. Он даже на ногах устоять уже не может. В глазах темнеет и, в очередной раз покачнувшись, Пешков падает на пол. Ваня подрывается с места, хватаясь за его шиворот. — Серёг? Боже, блять! — парень трясёт Серёжу за плечи, но всё тщетно. Тот обмякает в его руках, окончательно отключаясь.       Вызвав скорую, Ваня не умолкает ни на минуту. Он зовёт Пешкова по имени и умоляет, чтобы с ним всё было хорошо. В итоге сдаётся, замечая, что парень никак не реагирует. Он сидит на полу, поглаживая большим пальцем бледные щёки Серёжи. Бессмертных ложится к нему на грудь, сжимая толстовку в пальцах.       Ваня знает о расстройстве Серёжи. Причём лучше, чем кто-либо из его знакомых, но никак не может повлиять на парня. Тот только делает вид, что прислушивается, а потом, в очередной раз куря на балконе, утыкается Ване в плечо, проговаривая: «Вань, я себя так ненавижу, просто пиздец». Бессмертных только по спине его поглаживает и беспорядочно в щёки целует, уже не зная, как объяснить, что он самый красивый, кого парень только видел. Ваня боится, что в любой момент может случиться это. Что именно подразумевается под этим, он не знал, но явно что-то нехорошее.

***

      Ваня спит беспокойно, каждые полчаса просыпаясь. Окончательно заебавшись, он открывает глаза, когда на часах только семь утра. Недовольно мыча, он переворачивается на бок, по привычке пытаясь ногу на Серёжу закинуть. А его нет рядом, его вчера в больницу отвезли с истощением. Ваня бесится, пиная ногой одеяло. Он резво поднимается, пытаясь справиться с головокружением от недосыпа, и идёт в ванну. Чуть потерев глаза, парень ополаскивает лицо холодной водой. В прихожей быстро обувается и решает не переодеваться, хотя футболку и джинсы не менял со вчерашнего дня. Сейчас так похуй на это всё, если честно.       Ваня идёт быстро, пиная камень по дороге. Всё кажется раздражающим: птицы слишком уж громко поют для такой рани, ноги не слушаются и заплетаются между собой, отросшая чёлка нарочито лезет в глаза и рот. Он смахивает её резким движением назад уже десятый раз за минуту. Это ли не ад? Заметив отъезжающий от остановки автобус, парень переходит на бег и запрыгивает в салон последний. Хотя, видимо, первый, потому что людей не было вовсе. Он садится ближе к выходу и засыпает сразу же, как только прислоняется виском к окну.

***

— Конечная, — слышится из динамиков.       Ваня очухивается и вылетает из автобуса пулей. Конечной была остановка возле больницы, так что долго идти не пришлось. На улице становилось всё менее безлюдно, время близилось к восьми утра. Парня слегка передёргивает от прохладного ветра. До заведения остаётся буквально пару метров, когда его начинают покидать силы и та ярость, которая подначивала Ваню мчаться сюда как можно быстрее. Он медленно заходит в холл, оглядываясь по сторонам. По коридорам туда-сюда слоняются врачи, а из регистратуры то и дело доносится звук звонка телефона.       Ваня обращается к женщине за стендом регистратуры, и та сразу же нагружает его кипой бумаг для подписи. Почему он не может просто прийти к Серёже? Парень садится на одну из скамеек, ставя кривую подпись на каждой из бумаг, и впихивает их обратно медсестре. Та говорит ему номер палаты и скрывается в глубине коридора. «Оперативно работают, не к чему придраться», — думает Ваня, поднимаясь на второй этаж.       Сердце начинает стучать быстрее, когда он приближается к нужной палате. Парню кажется, что его сердцебиение слышит вся больница, и от этого он чувствует себя ещё глупее. За эти несколько часов Бессмертных волновался больше, чем за последние несколько месяцев (хотя Ване кажется, что он в принципе никогда так не переживал за кого-то). В висках чувствуется тупая боль, которая разрастается с каждой секундой.       Коридор пустует. Ваня тихо шуршит кроссовками по ламинату, рассматривая голые голубые стены, потрескавшиеся в некоторых местах. Парень стучится, дойдя до нужной двери. Не услышав ответа, он смело заходит в палату.       В ней он видит всего три кровати, две из которых никто не занимал. На одной из них спокойно спал Серёжа. Возле него, на тумбе, стояла бутылка с водой и его любимая — мятная — жвачка. Не изменяет своим привычкам. Ваня улыбается своим мыслям и подходит ближе, садясь к Пешкову на кровать. — М-м, какой хороший сон, — Серёжа просыпается сразу же, потирая глаза. Немного погодя, он понимает, что Ваня, который сидел перед ним, — наяву.       А тот льнёт к его груди, счастливо улыбаясь. Пешков сцепляет руки за его спиной, прижимая к себе сильнее. Он всё ещё слаб, но Ваня так осчастливил его своим визитом, что Серёжа забывает о своём недуге. Пропадает вся глупая ломота в теле и головная боль. Сейчас он чувствует только лишь тепло тела Вани, и это всё, что ему нужно.       Бессмертных выпрямляется. Он медленно и нежно поглаживает щёки Серёжи руками, всё ещё улыбаясь. Наклоняясь, парень легко целует его в губы. — Ну и синяки у тебя под глазами. Ты спал? — хмурится Пешков, отстраняясь. Он поглаживает Ваню руками по спине, слегка к себе прижимая. — Немного, — хмыкает тот. — Слушай, может тебе купить чего-нибудь?       Серёжа заминается, стыдливо опуская глаза. — Знаешь, это то, чего мне действительно не хватает. Я хочу курить. — Сигареты? Серёг, ты ебанулся? — Ваня злится сильно, убирая руки парня от себя. — Ты себя видел сейчас? Я тебя трогать боюсь: страшно, что развалишься. — Да, но, пожалуйста, — Пешков берёт Ваню за руки обратно и в глаза его заглядывает. Он знает, что тот тает от такого и отказать точно не сможет. Это срабатывает. — Ты такая сволочь, Серёг, я тебя так люблю, — Бессмертных всё же уходит в магазин, на прощание целуя Пешкова в щёку.       «Я тебя тоже», — думает Серёжа.

***

      Парни сидят на подоконнике перед распахнутым окном. На улице знойливая жара, солнце с неба светит так ярко, будто делает это в последний раз. Ваня недовольно морщится, прижимая колени к груди. Серёжа рядом с ним курит уже вторую подряд. Бессмертных, заметив это, забирает сигарету из рук парня и выкидывает в открытое окно. — Ты что делаешь? — разочарованно тянет Серёжа, смотря на упавшую тлеющую сигарету. — На сегодня тебе хватит, — Ваня забирает пачку, положив её к себе в карман. Пешков виновато молчит, губы поджимая. Он понимает, сколько раз уже проебался, и от этого тошно становится. Серёжа чувствует, как жгучая ненависть к себе зарождается где-то в глубине груди, больно царапая что-то в районе сердца.       Парни молчат, каждый о своём думая. — Поцелуй меня, — нарушает тишину Ваня. Он внимательно в глаза Пешкова заглядывает, край футболки теребя.       А Серёже дважды предлагать не надо. Он целует, стараясь в поцелуй вложить всё то нежное, что в его душе зародилось. Целует так, чтобы Ваня понял — Пешков его любит. Любит по-детски, по-взрослому, трепетно, по-настоящему. Серёжа футболку его приподнимает, аккуратно касаясь до поясницы. Касания невесомые и такие осторожные, что у Вани сердце на секунду замирает. Он это сердце готов Серёже отдать, только пусть никогда его не отпускает и целует затяжно и так неторопливо. Оба отстраняются одновременно, губы облизывая. — Давай сбежим отсюда ночью? — шепчет Ваня в самые губы Пешкова, путая пальцы в его волосах. — Это безумство, Вань. Ты уверен, что это не запрещено? — Я абсолютно уверен, что это запрещено. Так ты со мной?       Серёжа, конечно же, с ним. С ним навсегда и повсюду.