Как обмануть норн

      Йотунхейм по своей магической сути был, как никакой из Восьми миров, схож с Асгардом. Фригга выпевала свои заклятья, окутывала ими как невидимой паутиной золотую яблоню Идунн, вплетала их в гобелены, плащи и обереги, пропитывала ими воздух. Её воля творила, незаметно смешиваясь с собственной силой окружающего мира – землей и воздухом. Колдуны Ванахейма использовали основу, меняя ее свойства по своему желанию, их магия воздействовала, даже меняла суть, но была узконаправленной, конечной в своей каждой конкретной цели. Закованная в несменяемый панцирь зимы уже многие столетия, магия земли синекожих великанов имела выход лишь в ледяном своём воплощении, маги обращались только к ней, она единственная откликалась.       С приходом весны Йотунхейм словно встряхнулся, проснулись земля и вода, а с ними их магия наполнила воздух. Поселение черных шаманов оставалось безмолвным, как и ранее, но его накрыло звенящее марево - шестеро йотунов не спали сутками, творя свои обряды, заново связывая нити силы в единую сеть, что откликается вся на любое прикосновение. Суть существования этой сети давно забыли в Асгарде, лишь Фригга, сплетая нити с наговорами, в малой части повторяла её.       На рассвете завибрировал воздух вокруг селения – использовали магию переходов между мирами, сеть впитала ее, мгновенно разнеся по узелкам, отозвалась довольным шелестом. Шаманы переглянулись, понятливо прикрыли глаза – такой необходимый, но совершенно неожиданный, гость пришел от самих корней Игдрассиля, раскрывая, оживляя, напитывая собственной силой канал, связывающий Йотунхейм с Великим Древом, давая магии течь свободнее.       Локи прекрасно помнил то ощущение подавляющего ледяного мира и обжигающего холода, который пробрал его до костей в тот раз, едва за ними закрылся Радужный мост. Сейчас же он находился в какой-то долине, горные цепи виднелись за дымкой, опоясывая горизонт. Текла река, на деревьях набухали почки. Крупный валун, рядом с которым появился маг, был покрыт мхом вперемешку с какими-то травками. «Игдрассиль не мог ошибиться, хотя почему, собственно, я решил, что он покажет ход именно в Йотунхейм? – подумал Локи, - посмотрю, куда меня занесло».       На берегу реки стояло вкруг несколько палаток? шатров? из шкур, вокруг никого не было видно, но маг был уверен – за ним наблюдают. Сев на колени лицом к жилищам, так, чтобы иметь возможность быстро вскочить, Локи ждал. Терпения ему не занимать, если никто не появится, он просто уйдет. Интуиция его не подвела. Шестеро худых синих (все-таки попал куда надо!) фигур одновременно вышли из шатров и медленно направились к нему. - сюда не приходят просто так, маг. Что привело тебя?       Локи лихорадочно соображал. Перед ним стояли не простые йотуны, от них фонило силой, частично знакомой. Просто так прийти и заявить – учите меня магии – было немыслимо. Какой расплаты могут от него потребовать за знания и что он может предложить? - Я ищу возможность пополнить свои знания о магии Девяти Миров. И буду благодарен за все, что вы захотите мне дать… - Ты пришел вовремя и из правильного места. Сумеешь почувствовать – Йотунхейм откроется тебе. Сумеешь понять – и Великий Ясень будет петь для тебя. - Откроется…Как Хеймдаллю? – не утерпел Локи (уже совершенно привычно контролируя скрывающее заклятье).       Один из шаманов усмехнулся, - всевидящий смотрит далеко, но лишь видит глазами, ТЫ сможешь видеть и чувствовать мир всем собой. Если окажешься способен, конечно. Добро пожаловать, - посторонился он, демонстративно давая Локи путь к поселению.       С момента, когда Фригга покинула Одина, она оставалась в своих покоях, отослав служанок. Её взрыв (как иначе назвать?), не прошел для нее даром, опустошив и изумив. Никогда до этого она не могла произнести вслух хоть что-либо из своих видений, и при этом ей не открылось ничего конкретного. С некоторых пор царице стало все сложнее понимать, что же грядет. Одину тоже было дано видеть будущее, но он-то как раз получал конкретные, ограниченные временем образы – война, чья-то смерть. Фригга же, чисто по-женски открытая к окружающему ее миру, реагировала на изменения извне. И ее видения выстраивались, в том числе, исходя из возможных результатов того, что происходит именно сейчас.       Она задумалась…Когда же это началось? Отбрасывая ее личную тоску по младшему сыну, богиня-пряха попыталась мысленно сверху окинуть взглядом все события последних месяцев. Получается все-таки, с момента ухода Локи? «Он меняет свою дорогу, - внезапно поняла она, - Великие изначальные боги, как же жесток и однозначен был предрешенный для него путь , что его поступок настолько перемешал нити судьбы, что я их перестала видеть? Почему же с такой уверенностью я говорила вчера перед Одином?» Ответа у Фригги не было. Но теперь она была твердо уверена – в неизвестное ей будущее надо идти с открытыми глазами, значит, Тор узнает о Локи в любом случае, от Одина или от нее.       На вечерний пир в честь Тора царственная чета прибыла, как и всегда, вместе. Привычно улыбаясь гостям, Фригга внимательно наблюдала за мужем. Всеотец улыбался, благосклонным кивком принимая приветствия, говорил и выслушивал тосты в честь сына, но любящую женщину было не обмануть. Он был погружен в свои думы, то окидывая взглядом весь пиршественный зал, то устремляя его за широкие окна, туда, где раскинулся Асгард.       Слово взял Тор. Пока он многословно благодарил своих друзей за помощь, держа внимание гостей, Фригга украдкой посмотрела на Одина. Тот тоже не отрывал взгляда от сына, и на мгновение его лицо исказилось такой болью и безнадежностью, что у нее сжалось сердце.       …Пир все тянулся и тянулся, и Всеотцу уже хотелось закричать в голос – за столами сидели будущие мертвецы, в его мыслях горел Асгард и Хела с войском шествовала по Радужному мосту. Один глубоко вздохнул и попытался привести мысли в порядок. Он знает, что будет. Время еще есть. Сейчас, задумавшись о неизбежном, царь никак не мог понять, как его нежная чуткая Фригга могла жить и улыбаться, видя будущее и не имея права ни озвучить, ни изменить его. Воистину, его жена великая Богиня и непостижимая женщина…Что ж, пусть будет по её слову, Тор узнает правду о своём брате. Но только он, нечего семейные секреты выносить за порог.       Тор едва успел ополоснуться после вчерашнего пира, голова гудела. Да, славно повеселились! Сиф всё еще дулась, что ее не взяли, но незлопамятный Вольштагг вовсю выпытывал о еде и питье Мидгарда, и о девах не забывал. Тор, как мог, описал Джейн и Наташу, особо подчеркнув ум первой (ученый!) и боевые навыки последней – вон, у Огуна спросите, он с ней в поединках стоял. - Иногда и падал, она прекрасно обучена бою, как истинный воин – усмехнулся тот. Его воспоминания прервал стук в дверь. - Всеотец вызывает вас к себе, принц, - поклонившись, слуга исчез.       В кабинете отца было не по-утреннему сумрачно, занавеси были задернуты. Едва Тор вошел, Один стукнул об пол Гунгниром, и золотые всполохи прошлись по стенам. — Это, чтобы никто не подслушал ненароком, - нахмурился он, - садись, сын. И сразу скажу, пока я не закончу, молчи, - Всеотец вздохнул, поймал взгляд Тора и заговорил, - По завершении последней нашей битвы с йотунами, сразу после победы, я зашел в их храм, чтобы забрать Ларец вечных зим. И там, в храме, на алтаре, я нашел синекожего недавно родившегося мальчика. Он был мельче обычных детей этой расы, полукровка. Таких не оставляют в живых, его принесли в храм как жертву, умирать. Он плакал, маленький, лежал на льду, никому не нужный. С узорами на лице и теле…Они уникальны, эти узоры. Я узнал их. Это были узоры с лица Лафея, нашего врага. А когда взял ребенка на руки, он потянулся к моей магии, впитал её и изменил облик. На аса. Маленький урожденный маг! И я забрал его с собой, принес твоей матери. После этого я права голоса не имел, - по-доброму улыбнулся Один, - этот мальчик вырос рядом с тобой, сын. Это Локи.       …Тор не верил своим ушам. Точнее, в его мире все сдвинулось со своих мест и встало с ног на голову. Его проказливый брат, выдумщик и баламут в детстве, скрытный, злой на язык маг большой силы (Тор подозревал, что Локи и десятой доли умений не показывал!) - йотун?! - У нас с твоей матерью были разногласия, - продолжил Один – стоит ли рассказать ему о его истинной природе. Открой мы правду сразу, Локи было бы невыносимо жить в окружающей его ненависти, заложником врага. Особенно сразу после войны. И он вырос младшим принцем Асгарда. А потом…мы беспокоились уже о том, как он сам воспримет себя… Вы получали одинаковое обучение, подталкивая друг друга становиться умнее, сильнее. К тому же, время пришло, пора было менять отношения с Йотунхеймом. Полагаю, в вашей неожиданной туда вылазке что-то произошло, у него возникли вопросы, а потом он нашел доказательства. И ушел.       У Тора опустела голова, ничего не формулировалось как надо, - а дальше? – лучше не получилось, но Один понял его. - Дальше ты бы стал царем, а он твоим советником.       Тор сглотнул. Его младший болезненно гордый брат, если бы он, Тор, сумел вернуть их детскую преданность друг другу, советником еще мог бы быть, первым и самым доверенным, разумеется (единственным – услужливо подсказал родной ехидный голос). Но вот так, вдруг, узнать, что ты вообще не имеешь отношения к семье… - Можно позже прийти и поговорить еще об этом, - нерешительно попросил Тор, - мне нужно…подумать. - Я рассказал тебе все, Тор. И еще – это касается только нашей семьи, будь благоразумен.       Хотелось разнести что-нибудь к суртовой бабушке. В хлам, в пыль. Громко кричать. Еще хотелось схватить Локи за камзол и вытрясти из него душу - почему ушел, почему не поделился с ним? Вместе бы они что-нибудь придумали…А что тут придумаешь? Да потому и ушел. Решил, что чужой. Дурак мелкий. Бросил его, маму. Как он мог?!       В голове была каша, видеть никого не хотелось. Тор взял с кухни себе пару кувшинов эля и заперся в своих покоях, предупредив, чтобы не беспокоили. Потом потребовал еще, и до вечера сидел, тупо глядя в незажженный камин. Заставил себя лечь. Снился ему, ожидаемо, Локи. Брат стоял со своей глефой на тренировочной площадке, тонкий, прямой, и улыбался ему.       Наутро, за завтраком, он молча сверлил мать взглядом до тех пор, пока она не пригласила его к себе. Усевшись по привычке у ее ног, Тор положил голову ей на колени. Ласковые прикосновения успокаивали. - Как же так, мама? Он ушел насовсем? - Ты не о том говоришь, сын. Это уже свершилось. Подумай, что он увидит от тебя, когда вы встретитесь. Что он вообще увидит здесь по отношению к себе, - мягко ответила Фригга. - Он бросил нас! Бросил тебя! Как он мог! - Сын мой, - голос Фригги стал жестче, - ты сейчас думаешь о том, как плохо ТЕБЕ, дома, сидя рядом со мной. Локи, где бы он сейчас ни был, придется принять себя и решить, кем и где он хочет быть. Он вернется, когда будет готов. Но куда он вернется – это вопрос к нам, ко всем нам. - А ты…вы с отцом когда хотели ему сказать?       Фригга помрачнела. От нее не укрылись в свое время и довольные взгляды мужа на успехи младшего, и дополнительные занятия государственными делами с ним, и то, что в последние годы муж начал интересоваться всеми новостями из Йотунхейма. Больше всего боялась она откровений Всеотца накануне или сразу после коронации Тора. Зная Локи, это плохо бы кончилось для обоих братьев, а учитывая магическую силу младшего, то и для Одина. - Я хотела давно. Когда…до того, как вы начали отдаляться. Уехать всем вместе в Ванахейм, или еще куда, побыть просто семьей, обнять его всем троим и сказать…За отца я говорить не могу. И еще одно, сынок…вспомни тот пир, после которого он ушел. Сам вспомни.       Прихватив полюбившийся в последнее время боевой топор (им нельзя было нанести непоправимых повреждений), Тор в одиночку отправился туда, где легче дышалось и неожиданно четко думалось. На дальнюю тренировочную площадку. «Пир, значит, - ритмично выдыхал он, рубя в щепки третий дубовый брус, - сам, значит, - ну устроились за столом, и чего он рядом с этим верзилой уселся, спрашивается, потом…потом пошли вслед за Локи (а как было не пойти, ЕГО мелкий же, вдруг спьяну обидит кто?), он говорил о войне с пожилым воином, потом присоединился еще один, обсуждали…».       Тор с размаху сел, где стоял. Он вспомнил. И свои речи, и друзей. Недаром брат называл его идиотом. Нашелся защитник. Сразу можно было догадаться, почему он ушел. Йотунами до сих пор пугали детей, слово употребляли только как ругательство, не было бОльшего оскорбления, разве что «женовидный». Тут Тор аж застонал сквозь зубы – и оно тоже не единожды звучало, особенно при выборе пары для поединка, а в ответ Локи смеялся так, будто плевал в лицо. И они бесились, не понимая, что наплевали сами. «Он не вернется, - от осознания защипало в носу, - может, только к маме, - Тор упрямо засопел, — Вот как придет, отловлю и поговорю, нечего тут. Брат, не брат, я – тупица, а он – Локи. Все, решено».       В далеком селении на берегу реки в круге сидел одетый только в набедренную повязку молодой йотун. Шестеро других, гораздо старше, внимательно рассматривали рисунок на его коже. Многозначительно переглянулись. - Откуда это, - палец одного указывал на черные тонкие шрамы на груди, которые остались с Нифльхейма. - Я сам. Но я мало помню, была очень сильная боль, потом прошла. — Вот как. Это знаки выбора пути, маг. Ты можешь остаться с нами, сначала будешь учиться смотреть и слушать, затемм чувствовать и слышать. Потом уйдешь своей дорогой. Локи вздохнул. Заранее озвученные конечные планы его всегда раздражали. С другой стороны, этого «всегда» больше нет. Есть здесь и сейчас. Он улыбнулся шаманам и согласно кивнул.       В течение многих следующих часов и дней он неподвижно сидел на берегу реки, на вершине холма, у хлипких шалашей из шкур, вспоминал свои навыки выслеживания на охоте, пытался использовать известные ему приемы медитации, отпускал наружу магию. Постепенно дело пошло на лад. Он слушал окружающий его мир, раскладывал на отдельные звуки, научился понимать, что именно их вызвало, и собирать картинку обратно, зная, как это должно выглядеть. Смотрел, на то, что видел и знал, как это должно «звучать».       С «чувствовать и слышать» было сложнее. Однажды вечером у костра, скосив глаза, Локи изо всех сил пытался разглядеть – что особенного делают его учителя, чем вызвал общий необидны смех. - Ты используешь глаза и уши чтобы видеть и слышать, следующий шаг – учись использовать тело и свою магию, - и шаман едва заметно провел по черному узору на своей руке. И Локи «провалился» на долгие месяцы, как бывало, когда он набредал на непрочитанную секцию в библиотеке. Его носило по всей долине, окрестным вершинам, он спускался вниз по реке, лазал по пещерам на перевалах, возвращался обратно, даже забредал в червоточины. Их теперь не надо было искать, они буквально кричали о себе, причем разными голосами. Кости в теле откликались на низкое гудение гор, кожу щекотало журчание воды, пузырьками вскипал воздух в крови. Изменение в общем хоре, звучавшем в нем, всегда означало какое-либо изменение вовне. Локи слышал окружающий его мир всем своим телом, каждую секунду, даже во сне.       Вернувшись, наконец, в селение и проведя в нем несколько дней, маг окончательно пришел в себя. Он с изумление осознал, что провел у шаманов уже целый год, в природе опять весна, а ему предстоит самое трудное – научиться связывать все нити силы в единую сеть. Для Локи это было как задание сплести безупречный гобелен из вожжей, шелков Фригги и ржавых собачьих цепей – настолько разными он чувствовал нити земли, воздуха и воды. И снова он сидит рядом со своими учителями, косит глазом (для собственного успокоения, ибо видит одно и то же) и чувствует себя своим недалеким старшим не-братцем (Тор, теплом отозвалось сердце). Локи перепугался так, что выменял на простенький амулет у пастуха из соседнего селения мех местного вина, бьющего по мозгам почище торова молота (вот, опять!!!) и выпал на три дня из жизни.       Проспавшись, окунувшись в по-весеннему ледяную воду, с трещащей головой, он нахохлился у костра. Его любимый Огонь плясал на горящих поленьях. Лежащая на земле корявая, старая уродливая древесина переходила в прекрасное жадное жаркое пламя и теплый едкий дым. Локи остекленел глазами, без всякого усилия настроился на костер целиком и начал, как шкурки, снимать с нитей одну оболочку за другой, пока не остались сверкающие одинаковые тонкие струи. Осторожно прикоснувшись к ним, он аккуратно связал их в один пучок. Вернувшись в реальность, он увидел, что у огня собрались все его учителя. - Ты понял. Теперь нужно научиться правильно соединять.       И опять долгие переходы, теперь уже втроем/вчетвером, режущие, поющие как струна, нити гор, мягкие – воды, шаловливые и непокорные – воздуха. Кажется, они обошли полстраны. - Начали, - Локи на холме, с закрытыми глазами, его учитель далеко внизу, еще один – и вовсе по колено в воде. - Смотри внимательно, - и он видит телом и магией светящуюся сплошную сеть, которая покрывает все видимое пространство. Задета нить, Локи чувствует движение – ты столкнул большой камень в реку! Еще одно движение – ты магией создал яму! Еще, еще, еще!       Локи шатало от усталости, когда они вернулись в селение. Он провалился в сон и видел тонкую пелену, которая покрывает весь Йотунхейм, отражает следы варгов и воинов, стерегущих границы, всплески силы магов, творящих мелкую бытовую волшбу, обвал в горах и движение мелких живых существ по склону (овцы, дурак, это овцы).       Заканчивалась осень. Локи пару раз наведался по знакомой дорожке к корням Древа, посидел там, пошуршал листьями, послушал и посмотрел, пользуясь обретенными умениями. Сверкающая сеть покрывала видимый кусок земли под ногами и плавно уходила в туман вверх по стволу. Зажмурившись от дерзости неожиданной мысли, маг «пошел» по сети, «услышал» червоточину Асгарда, и буквально силой удержав себя от всяких глупостей типа «я только посмотрю», сбежал. Скупо рассказал о том, что видел. - Ты смог увидеть всеобщую сеть на Великом Древе и проследить ее до Верхнего мира. Но надо больше. Вернее, именно ты должен уметь больше. Отсюда. Из любого места чувствовать все Девять миров. У Локи зашевелились волосы на голове. Это была даже не магия, а магическая первооснова всего. - Почему именно я? - Не лукавь, гость. В тебе течет кровь правителей ледяного мира, ее магия сильнее прочих.       Следующие несколько месяцев дались выматывающе тяжело. Начав от Игдрассиля, Локи постепенно перенес «точку отсчета» к селению. Да, в конце концов он смог. Подогреваемый тщеславием (ну ладно, совсем чуть-чуть), маг взял в привычку для тренировки перед сном отслеживать какой-нибудь из миров. Сеть силы была далеко не везде, а только обрывки и куски. Иногда он думал, что это совсем не та магия, которой он хотел бы обучиться, не магия льда. Но отказаться, увидев раз, было невозможно. Понимание пришло само. Потянув к себе ближайшую нить, Локи «одел» ее в лед, и вот на его ладони тает прозрачная пирамидка. Вот значит как.       В тот вечер настал черед Мидгарда. Локи насторожился – мелодия сил звучала не так. Вернее, там была сила, которой не должно было быть, он чувствовал ее биение, она фальшивила, была чуждой. Для верности он прошел к Древу. Отсюда Локи смог лучше «увидеть» нити, их собственную сеть силы, почувствовать их природу. Он похолодел. Эфир. Эфир, воплощение сил Реальности, орудие Малекита ПрОклятого. Скрытый отцом Одина, он рвался на свободу, пробужденный схождением миров.