Терпеливое ожидание

— Акане, — не голос, а шелест. Так подол фаты следует за невестой к алтарю. Девушка оборачивается на звук своего имени с благодарной улыбкой. Знай Коко ее меньше, подумал бы — флирт. Благо, его знакомство со старшей сестрой Сейшу растянулось на много лет. — Уже иду, Хаджиме, — она неловко кивает мужчине, который, переминаясь с ноги на ногу, пытался выпросить номер её телефона. — Простите, мне пора. Он промямлил извинения и удалился. Коко протянул руку — и она с радостью облокотилась о его предплечье. По дороге Акане весело верещала о состоянии своего здоровья. С ней все в порядке: он зря волновался. В частной клинике врачи оказались дружелюбными и приятными. Особенно ее впечатлил хирург, рассказывающий забавные истории из прошлого при осмотре тазобедренной кости. — Акане, — вдруг прервал ее рассказ Хаджиме все той же серьезной, тихой интонацией. Она уставилась на него с вопросом. Озадаченно нахмуренные брови ее говорили лишь об одном: она не играла с ним ни минуту своей жизни. Каждое ее невинное прикосновение и мимолётное кокетничество — не более, чем проявление привязанности. Она никогда не давала ему пустых надежд и не заставляла ревновать. Он не имел морального права обвинять ее в бессердечности, но то, что он чувствовал, походило на уязвленность. — Прости, — Коко помотал головой, стараясь вернуть себе самообладание. — К тебе это никак не относится. Акане перемещает руку на его поясницу, поглаживая сквозь рубашку. Его реакция не заставляет себя ждать: уши вспыхивают, а на кончике языка замирает рваный взволнованный вздох. — Хаджиме, я догадываюсь, о чем ты хотел поговорить, и ценю то, что не стал. Конечно, ничто не скроется от ее зорких, проницательных глаз. Таких же, как у Сейшу. Коко фыркает и порывается отвернуться, но она обхватывает его лицо ладонями. Щипок. Второй, третий. Хаджиме не может поверить, что она теребит его щеки, словно бы он был ребенком, а она — его недовольной матерью. От этого сравнения спазм неприязни подступил к горлу. Ему-то на разницу в их возрасте, по сути, всегда было плевать — и только Акане неоднократно подчеркивала это при каждом удобном случае. — Ты не моя женщина. Я не могу отчитывать тебя за то, в чем твоей вины нет. — А хотелось бы? — Ругать тебя на законных основаниях? — он усмехнулся. Когда ее пальцы неаккуратно мазнули по его губам, он грубо куснул мизинец. Она сморщилась, но не отдернула руку. — Очень. В конце концов, они с Акане не встречались. Они были близкими друзьями, но их дружба рано или поздно должна была перерасти во что-то большее. С ее стороны. Она давно знала о его чувствах — и с тех пор ничего не переменилось. Акане спокойно могла поведать о нарушениях в своем организме — именно поэтому он настоял на том, чтобы она прошла обследование в престижной больнице. — Чтобы я была твоей женщиной, дурак. — Ты знаешь ответ, но хочешь услышать его в тысячный раз, потому что это польстит твоему самолюбию? Он обласкал ее зардевшееся в смущении лицо. Она выглядела как школьница, когда краснела перед ним. Уязвимая, но в то же время недосягаемая. — Не в самолюбии дело, а в страхе. Страхе, что в тысяча первый раз ответ окажется отрицательным. — Могу ли я считать твои слова… — он изумленно округлил глаза. Узкие зрачки его расширились. — … приглашением на свидание? Определённо. Ты ведь стал таким безинициативным в последнее время. Я даже отчаялась и успела промочить подушку слезами не одну ночь. Неужели мои отказы так ранили тебя? Значит, она ждала активных действий с его стороны. Таких же, когда он был взбалмошным подростком. Иронично вышло. Ему ведь так хотелось продемонстрировать ей свою зрелость, которая, как он считал, должна проявляться в терпеливом ожидании и безмолвной заботе. Его детские попытки достучаться до ее сердца забавляли ее, но это не было чем-то негативным. Он по ошибке предавал этому слишком большое значение. Но теперь, когда Акане, девушка-мечта, тает под его взглядом — он понимает: выжидать было больше нечего. И целует ее, выражая этим жестом всю непоколебимую глубину своих чувств.