калейдоскоп

Ён Мин помнил, что в тот момент что-то шевельнулось внутри его тогда еще призрачной груди. Деформация под ребрами, насколько он знал, не была похожа на сердечный приступ, но вполне могла быть его предупреждающим фактором. Возможно, для него это был вполне оправданный диагноз, поскольку, на самом деле, это было предчувствие медленно нарастающего внутреннего беспокойства. Что-то безошибочно изменилось, трансформировалось в пространстве вокруг него, как светящийся туман, превратив такой привычный запах дезинфицирующих средств и холодного металла, с которым его нос был так давно знаком, во что-то более сладкое. Воздух между ним и Сын Таком изменился, и он не знал, когда и кто запустил эти метаморфозы, но они начались, и, черт подери, это пугало и довольно-таки нервировало. Что-то раскаленное, как магма, закрутилось в его животе, что заставляло его взгляд вновь и вновь задерживается на ординаторе так же, как взгляд Сын Така на профессоре. Он пытался найти оправдание своим рукам, подсознательно пытающимся имитировать ласковые поглаживания по щеке спящего парня. Возможно, это была непреодолимая нужда чувствовать кончиками пальцев исходящее от него тепло. Мужчина все пытался отмахнуться от своего угасающего желания постоянно быть рядом с Сэ Чжин, чтобы охотнее следовать за ординатором, полагая, что тот совсем один и нуждается в ком-то, кто мог бы видеть и слушать его, говорить с ним. Если бы он только мог коснуться… Он даже не осознавал, насколько прилипчивым стал, пока Сын Так бесцеремонно не поддразнил его по этому поводу нарочито веселым тоном. Однако каким-то образом зрачки все же выдавали его — за всем этим скрывалось что-то еще… Волнение, заинтересованность, любопытство. Смесь эмоций, в глубине души определил Ён Мин, и тут же отвлёкшись на волчью усмешку, появившуюся на мягком лице Сын Така. Младший с застывшей улыбкой сделал шаг ближе, а затем еще один, небрежно сунув руки в карманы своего белого халата. Он начал загонять профессора, ставшего неожиданно беспомощным, вглубь дежурной комнаты до тех пор, пока спина призрака не уперлась в стену рядом с двухъярусными кроватями и пока он не оказался в ловушке, смотря широко раскрытыми глазами на Сын Така, который внешне оставался невозмутимым. Ординатор все не останавливался, и между тем они уже рисковали соприкоснуться. В достаточно затемненной комнате золотые искры, похожие на пепел горящего пламени, летали между и вокруг них, и, будь все прокляты, сомнения Ён Мина напрочь развеялись в тот момент — он действительно что-то чувствовал к Сын Таку, хотя по-прежнему предпочитал не называть это так. — Итак, профессор? Вопрос ординатора Ко был с легким поддразниванием, однако звучал взвешенно, сам он говорил шепотом. Горячее дыхание касалось призрачной кожи доктора Ча, что, на самом деле, было очень несправедливо, потому что пребывание призраком должно было помочь тому в подобных ситуациях. Доктор снова погрузился в свои мысли, и Сын Так заметил это, его улыбка стала теплее, он решил немного сбавить напор и сделал небольшой шаг назад. Ён Мин еще не осознавал, но его плечи, поднявшиеся в защитном жесте, постепенно расслаблялись, а из его слегка приоткрытых губ вырвался прерывистый вздох. Услышав это, Сын Так поднял голову, и мужчины уставились друг на друга. Однако вскоре младший с мрачным вздохом отвел глаза, опустив их. Наклонив голову набок и проследив за направлением его взгляда, Ён Мин увидел, что Так задумчиво смотрел на руки профессора, после чего сжал по бокам кулаки. — Ты, должно быть, тоскуешь по возможности прикасаться к вещам… Я прав? Это прозвучало, скорее, как риторический вопрос, но Ён Мин все же запоздало кивнул. В комнате настала оглушительная тишина, и, чтобы хоть как-то заполнить её, профессор решил вернуться к изучению черт лица Сын Така, на которых четко вырисовывались сочувствие и печаль. На самом деле ему не нравилось, когда на него смотрели с такой жалостью, но прежде чем он успел продолжить эту мысль, ординатор снова заговорил. — Кажется, ты скучаешь по прикосновениям к Сэ Чжин… И это заявление звучало гораздо менее уверенно, чем предыдущее, с легкой настойчивостью, с надеждой, когда веки брюнета затрепетали, и он поднял глаза, отвечая на аналитический взгляд, в то время как Ён Мин пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Он действительно хотел прикоснуться к Сэ Чжин, он любил ее, боже, как он любил ее, но все изменилось — они оба изменились и начали новую жизнь, которая больше не хранила следов их пребывания как пары, однако желание заботиться о ней (в дружеском плане, конечно) все еще присутствовало. Губы профессора Ча снова приоткрылись, половина слогов в смущении слетала с кончика его языка, поэтому Сын Так весело ухмыльнулся ему, забавляясь, и тень задумчивости исчезла с его лица. — Хотел бы я как можно лучше почувствовать твои руки в нашу первую встречу, — беззастенчиво признался он. — Мне сейчас очень не хватает возможности прикоснуться к ним. Затем Так развернулся и с важным видом вышел из комнаты, быстро махнув взволнованному профессору, прежде чем закрыть за собой дверь. Десять, двадцать секунд… На тридцатой Ён Мин оттолкнулся от стены лишь для того, чтобы рухнуть на пол из-за подкосившихся конечностей, слепо уставившись в напольную плитку, мозг отказывался понимать то, что произошло ранее. Согнув ноги, он выставил перед глазами свои руки и с недоумением посмотрел на них. Теперь, когда он думал об этом, то все еще мог вспомнить мягкое тепло, которое исходило от Сын Така в их странную первую встречу, и теперь… Теперь ординатор говорит, что хочет снова прикоснуться к нему? Если честно, у Ча Ён Мина от всего этого уже начинала кружиться голова. Время шло, и с улучшением его состояния, когда Ко Сын Так делал все возможное и подпрыгивал, как слишком возбужденный щенок при каждом хорошем показателе, Ён Мин проснулся на своей больничной койке с затуманенным сознанием и полной дезориентацией. Странно было воспринимать комнату, в которой он так долго находился, лежа на тонком матрасе, а не стоя, откуда он мог видеть собственное коматозное тело. Сквозь туман в глазах и шум в ушах он все равно слышал начавшуюся суматоху вокруг него: лицо Сэ Чжин было залито слезами от облегчения, когда она звала его; Сын Так тоже плакал, одновременно ослепительно улыбаясь и вцепившись в больничный халат профессора, врачи бегали туда-сюда, прося оценить состояние и другую ерунду, о которой он мог только догадываться. И вращающийся мир внезапно остановился. Он чувствовал, как дрожащие пальцы Сэ Чжин перебирают его волосы, чувствовал хватку Сын Така на своей руке, большие пальцы успокаивающе поглаживали его кожу, а другие сжимали ладонь, и от всего этого его тело пылало, прежде чем пришло следующее осознание: он проснулся и все помнил. Он помнил каждый момент своего пребывания призраком, время, когда он спасал жизни, находясь в чужом теле, время, проведенное с владельцем того тела, который сейчас смотрел на него с радостным облегчением, смешанным со сдерживаемыми чувствами, как будто он тоже предполагал, что Ён Мин не вспомнит их взлелеянную привязанность, и считал, что его грубое «я» оттолкнет профессора. — Сын… — прохрипел он, задыхаясь от сухости в горле и тяжело двигающегося языка, на что обеспокоенная Сэ Чжин сказала ему пока не разговаривать и для начала немного попить, однако доктору Ча в первую очередь нужно было дать понять Сын Таку, что он помнит. Он должен был сказать ему, чтобы не дать этому семени потери прорасти внутри младшего. Доктор Ча крепко сжал руку парня в ответ. Жест, который заставил брюнета посмотреть на него с широко раскрытыми глазами, прежде чем в его голове все стало проясняться, и он отпустил руку мужчины, будто тот ругал его за то, что он все еще цеплялся за него. Профессор так не хотел этого, отчаянно нуждаясь в причине, которую он не мог точно определить. Разве он не желал, чтобы младший испытал то же чувство одиночества, что и много лет назад? Разве он не хотел притвориться, что не помнит ничего, даже если это могло бы быть способом убежать от этих расцветающих чувств внутри него? Разве не было бы проще поступить именно так? Больше никакой внутренней борьбы, никаких вопросов, никаких размышлений о значении каждого взгляда или действия Сын Така по отношению к нему. Он мог бы подавить всё, вернуться обратно к одиночеству и бесчувственности. Действительно, его первой реакцией на испытываемую влюбленность (как выяснилось после) было сильное стремление подавить и похоронить ее, полностью отрицать ее существование. Пытаться открыться кому-то другому было рискованно и приводило в оцепенение. Но он хотел попробовать. С полными уверенности глазами, что были все ещё прикованы к шокированному ординатору, Ён Мин с трудом произнес: — Так, я помню.