(не) предрешённая судьба

гань юй никогда не позволяла себе желать большего. будь то драгоценные украшения, разнообразные вкусности, а не прописанные лекарем их чиновнической семьи гань диеты из салатов с лечебными травами, нужда в свободе выбора или хотя бы самостоятельные действия. всю жизнь её кормили причитаниями о том, какой «хорошей жёнушкой» ей надо вырасти, чтобы мужу было приятно приходить домой. порой такие слова достигали абсурда, ведь говорить пятилетнему ребёнку о её будущей личной жизни и обязанностях было совершенно аморально. но, тем не менее, гань юй пришлось вырости с мыслью о своём долге ублажать будущего мужа. в тринадцать лет, когда нянечки стали подозревать свою молодую госпожу в излишней кроткости перед незнакомцами, будь то люди высшего света или банальные крестьяне, гань юй приставили личную служанку такого же, что и её, возраста. она была такой же молчаливой и замкнутой, даже, скорее, хмурой, но при этом весьма активно хлопотала по своим заботам. это была кэ цин — дочь погибшего воина личной армии их семьи. она росла уже осиротевшей в доме для прислуги, отчаянно добиваясь побега — и каждый раз при это терпя поражение. и возможно именно по этой причине её приставили к «глупой дворянской молчунье», как называла её сама кэ цин, а не другую такую же глупую молчунью из какой-нибудь знаменитой богатой семьи. так что таким образом у девочки совсем пропал шанс сбежать — сейчас она на глазах у всех, теперь её знают, помнят её имя и видят её лицо. что ж, положение не из лучших. поэтому девочкам деваться было некуда: либо знакомятся сейчас и делают вид, что дружат, либо прощай спокойная жизнь. первое время кэ цин была совсем угрюмой, она пугала гань юй своей вечно злой гримасой, в то время как та не могла и рта открыть в знак приветствия — лишь судорожна кивала головой, как делала это под давлением нянечек в присутствии какого-то важного гостья. но как бы странно это не звучало — девочки смогли найти общий язык. обеим было неловко и сложно, но каждая упорно старалась. в пятнадцать лет гань юй уже была смелее, под влиянием кэ цин, но всё ещё неловкая и стеснительная до безобразия. из трёх нянечек осталась одна — тонкая длинноногая женщина с необычно белыми волосами, костлявыми руками и по-птичьи вытянутому лицу. она всегда зорко смотрела сверху вниз на подопечную, всё время подначивая её сделать первые шаги к знакомству с новыми людьми. гань юй смешно краснела от неловкости и неосознанно хваталась за руку кэ цин. та поглаживающими движениями успокаивала нервозность подруги, беря ситуацию в свои руки под предлогом «сейчас она соберётся, ей просто нужно время». и в момент, когда нянечка лишь смиренно соглашалась и отставала от своей госпожи, гань юй благодарно смотрела своими блестящими глазками на кэ цин, улыбаясь краешками губ и краснея, совсем чуть-чуть, маленьким носиком. это зрелище было настолько милым и совершенно по-детски красивым, что вся серьёзность и суровость кэ цин куда-то улетучивалась. девочки, как и суждено пятнадцатилетним подросткам, убегали вглубь сада, сидя совсем не по благородному на корточках и прячась от глаз родителей и прислуги. таким проходило отрочество взрослеющей принцессы гань юй: да, с глупыми уроками каллиграфии, этикета и чтения божественных писаний; да, с ещё более глупыми поучениями от странных тётушек о «женском обаянии»; да с сильным влиянием свободолюбивой и такой смелой девочки как кэ цин. гань юй искренне любила её присутствие, её характер и каждый недостаток, равнозначный достоинству, а кэ цин любила всю гань юй. без исключения. девочки пытались сорвать каждую удачную минутку своих дел ради встречи друг с другом, а когда их встречи были официальными или просто отпрошенными, то становились они счастливыми вплоть до самого конца. в семнадцать лет гань юй поняла одно точно — такая жизнь скоро закончится. сейчас её усердно готовят к замужнему периоду, периоду, который завершится лишь смертью мужа или её. больше не будет тех уютных посиделок с кэ цин в тенистом саду, исчезнут тайные прогулки до персикового моста и обратно, закончатся беспечные дни их путешествий в паланкине, где кэ цин рядышком, — коленка к коленке — сидела с гань юй. не будет этого всего, уже совсем скоро. а хотелось ещё так много попробовать. и кэ цин это тоже чувствовала, её сердце тревожно билось от одной мысли, что какой-то незнакомец заберёт её гань юй. фу, думать об этом так мерзко, что хочется когтями расцарапать себе язык, который чуть не сказал это вслух. кэ цин остервенело запрокинула голову наверх, гневно находя взглядом нужное окно и своевольно прикинула высоту от подоконника до земли. да, дерево тут будет очень кстати. скинув с себя туфли кэ цин мысленно дала себе по лбу: что, а главное зачем она это творит? какой в этом прок? неужели она надеется украсть свою госпожу из покоев среди ночи? даже если так, куда они убегут, на что будут жить, а главное — нужно ли это самой гань юй? последняя мысль разочаровала кэ цин. она уже думала надеть туфли обратно, как услышала шорохи со спальни своей цели. что ж, глупым рассуждениям придётся покинуть эту голову на ближайшую ночь, иначе она насильно их выкинет желательно через ограду. пальцами цепляясь за кору вишни, кэ цин удалось забраться на первую ветку. она была толстой, крепкой, но слишком низкой до окна, так что пришлось через неё подняться на верхнюю. та ветка была совсем ненадёжной; качалась от каждого дуновения ветра, скрипела часто сама по себе, даже бродячие наглые кошки боялись на ней лежать. стиснув зубы, кэ цин уже пожалела, что сняла обувь — ступню разодрала в кровь, а колючие листики царапали голые лодыжки. тихо цокнув, девочка всё же опёрлась о ту ненадежную ветку, мысленно считая секунды. два, четыре, пять, восемь. всё, дальше уже нельзя. рукой потянувшись к подоконнику, кэ цин неосознанно облокотила вес на ногу, что стояла ближе к стволу и следом за рукой потянулась всем телом. миг, и ветка треснула, в ту же секунду падая на большую, производя слишком много шума. кэ цин повисла на том самом злополучном подоконнике, мысленно проклиная себя, эту идея и чёртову ветку. уже издалека послышался гул стражи и каких-то шорохов, а она всё также глупо весит, не надеясь на спасение. всё, возлюбленная свобода обеспечена, только не с гань юй — её ни за что не выгонят из поместья по причине балаганства. а кэ цин могут, и судя по всему с удовольствием. вдруг сверху почувствовались судорожные дрожащие пальцы. такие нежные, белёсые, никогда чёрно не работавшие — руки гань юй. они крепко ухватились за девичьи запястья, с силой тягая на себя тяжёлое тело. удивительно, но к приходу стражи в эту часть двора кэ цин успела залезть тихо и бесследно, не считая поломанной ветки вишни и бурого пятна на светлой стене, напоминавшего кусочек ступни. недоуменные взгляды стражи и такие же заспанные шаги обратно. всё, дело сделано. кэ цин обернулась на гань юй, ловя на себе её недоумённый взгляд. хотя, нельзя его назвать так, одним словом. он нёс в себе кучу эмоций: сначала был шок, сменившись на страх, он стал странным порывом гнева, какой-то обеспокоенностью и искренним удивлением. с такими же эмоциями она резко зашептала: — кэ цин, ты что творишь? а если бы тебя поймали? — почему не спишь? — после долгого молчания спросила кэ цин так, что казалось, будто весь созданный бардак произошёл лишь в голове одной принцессы. гань юй на это лишь фыркнула, собирая в себя все яркие эмоции и оставляя после них дворянскую еле уловимую заинтересованность, прямо как и учили нянечки с детства. — я никогда в это время не сплю. смотрю на звёзды. а вот ты почему не спишь? — девушка пошурудила у себя в складках ночнушки, будто они были интересней красивого лица кэ цин, но затем снова вернула взгляд в глаза подруги. только чуть ниже, на губы. а они были красивыми: вечно сжимающиеся в тонкую линию никогда бы не показались пухлыми, но таковыми они были; ещё и маленькие трещины от вечных покусываний, красноватая прилившая к ним после сих действий кровь; иногда испачканные в саже уголки губ тоже постоянно привлекали к себе внимание наивной девушки. она так заинтересованно разглядывала эту часть тела, что вовсе забыла о её способности говорить слова. — хотела с тобой встретиться. — гань юй чуть испуганно вздрогнула, в потом засмущалась, не вслушиваясь в сказанное: сейчас её волновало то, что она странно стыдится своего обычного интереса, которое возникало раньше вообще ко всякому. — … и я подумала, что лучше сейчас тратить ночи друг на друга, чем потом понимать, что отдали бы всё на простую встречу глазами. эй, ты меня слушаешь? — а… да. скажи, почему ты так… ну, спонтанно сделала это? — чтобы побыстрее забыть о неловкости, гань юй решила напасть вопросами. — легче было бы, предупреди меня сразу о ночной встрече. я бы ждала тебя и подсказала бы время, когда стража не караулит двор. — я сама не понимаю почему решилась на это. я даже не подумала, что ты могла спать, и чтобы я тогда делала, будила бы чтоли? — кэ цин поверженно покачала головой, испытываю жгучий стыд за свою неорганизованность. но когда она почувствовала ласковое прикосновение мягкой кожи ладони гань юй, её отпустило все ненужное. — я поняла. тогда… посмотрим вместе на звёзды? — конечно! — такая радость была не характерна поведению кэ цин, обычно она её всегда сдерживала в вежливую улыбку и лишь глаза говорили о многом. девочки просидели у окна до самого восхода солнца. когда небо стало зеленеть, а звёзды угасать, гань юй лениво потянула руки, случайно скидывая с себя лёгкую накидку, которую надевала в случае предночной встречи с кем-то посторонним. кэ цин потянулась её поднять и накинуть обратно на плечи, чтобы свободные от одежды они не замёрзли, как гань юй резко произнесла: — знаешь, до того как ты сломала ту ветку вишни, на неё садилась красивая птичка и напевала мне под окном свои песни. я слушала её и любовалась ночным небом, а когда она улетала к себе, я ложилась спать. — сказанное ею звучало печально, но озорной взгляд будто говорил: «не беспокойся, я не виню тебя, просто подшучиваю». кэ цин его поняла и сама лихо улыбнулась. — если желаешь этого, я могу быть тебе заменой той птички. буду приходить под окошко и щебетать словно соловей, а когда захочу спать — уйду, пожелав спокойной ночи. — было бы здорово, желай мне спокойной ночи та птичка. — гань юй прикрыла глаза и слегка наклонилась корпусом в сторону кэ цин. та подставила плечо и светлая лазурная макушка девушки прижалась к застиранной ткани платья служанки. — но если это будешь делать ты, я буду просто счастлива. — я всегда буду стараться делать тебя счастливой. — мягко призналась кэ цин. она прижалась щекой к макушке гань юй, губами слегка касаясь волос. «вот бы быть её женихом. хочу так каждую ночь с ней сидеть у окна и болтать о глупостях. хочу целовать ей волосы и гладить руками её голые плечи. хочу…» взгляд опустился на равномерно вздымающуюся грудь, скрытую шёлком богатой ткани и бледные щёки тут же покраснели. «хочу быть твоей служанкой вечность.» прошло несколько месяцев. день был отвратительным. солнце светило слишком ярко, быстро нагревая воздух, ветра не было почти совсем — сам, похоже, не хочет проноситься через этот стоячий зной; листья уж очень нагло опадали с деревьев, мешая работающим слугам ухаживать за садом, а глупые птицы так и норовят начать громко щебетать у окон, мешая досыпать свой сон. но большей проблемой было сегодняшнее не менее важное событие — встреча благородных гостей, прибывшие со своими сыновьями в качестве кандидата в женихи гань юй. и эта новость раздражала кэ цин куда больше глупой погоды, неправильных листопадов и навязчивых птиц. девушка весь день ходила как ужаленная, постоянно язвила, хохлилась, как гордый петух или вовсе отказывалась от каких-то поручений. бедные старые служанки не знали уже, что поделать с этой девчонкой, поэтому отправили её к принцессе, может, там от неё проку будет больше. кэ цин на это в очередной раз съязвила, хмуро глядя на раздражённую служанку и умчалась в долгожданные покои. но и там не спокойнее: нервная гань юй ходила туда-сюда, размахивая слишком резко расписным веером и всё время глядело то в окно, то в зеркало, то в пол. кэ цин осторожно подошла, стараясь не скрипнуть половицей и обвила руками стоящую спиной к ней подругу. девушка ахнула, тут же ощущая нежное тёплое дыхание у своих плеч и с приливом любви обернулась лицом к кэ цин. — я думала, ты уже не придёшь. — постоянно посылали то в конюшню, то в персиковый сад… ох, устала. ещё и жарко солнце светит. — пробурчала в плечо девушка, не открывая ни глаз ни убирая руки с талии. — вечно шуршат по поводу встречи гостей. надоели. — мне тоже. но что ещё хуже — мы не сможем больше увидеться. — кэ цин на это резко подняла голову, встречаясь в миллиметрах от лица гань юй. её разум пронзил и необъяснимый страх и осознание того, насколько рядом их губы. казалось, чуть только подвинься — и встретятся. гань юй эта мысль тоже пришла в голову, но с менее сладким настроем. если произойдёт что-то… не подобающее принцессе, то она не станет достойной женой и будет чувствовать вину ещё очень долго. гань юй отодвинулась от кэ цин весьма однозначным движением, густо краснея щеками, а та в свою очередь поняла, какой ужасной является подругой, если творит такое. — ж-жаль, что так… но… могу ли я придти ночью? или наблюдать из-за стены? я знаю много мест, где могу спрятаться и сидеть тихо-тихо. или… — кэ цин. молчи. — гань юй с глубоким вздохом продолжила, замечая, как резво накапливаются слёзы в уголках глаз. — мне… мне сказали, что с этого дня наша с тобой дружба сочтена. как только мне найдут подходящего жениха, через месяц после помолвки меня отправят в его семью. навсегда. там сыграют свадьбу, там будет наша… первая брачная ночь, и там я останусь до конца своей жизни. — не может быть… — дрожащим голосом проскулила кэ цин. она с опаской посмотрела сначала на мрачный силуэт гань юй, на окно, перед которым она стояла, а затем обернулась на дверь. — гань юй, ты… бредишь. неужели мы… — угу. — шмыгнув носом, гань юй скрыла лицо за широким шёлком рукава и громко зарыдала. — я не х-хочу! не хочу с тобой прощаться, кэ цин. я… я так полюбила тебя, как я могу? — я тебя… тебя тоже безумно люблю! — кэ цин бросилась в объятия с подругой, зарываясь лицом ей в ключицы. та также крепко прижала её к себе, будто прямо сейчас их отнимут друг от друга. они сидели так может полчаса, а может полвека. но точно было одно — они обе желали это продолжать вечность. девушки сидели на кровати вытирая друг другу слёзы и заправляя намокшие прядки за ухо. гань юй в последний раз шмыгнула носом, обращая внимание в окно. — скоро приедут. нужно начать собираться. — сегодня тебя полностью одену я. — решительно зашептала кэ цин, будто голос осип. — а нам позволят?.. — мне всё равно. если наши дни сочтены, то я буду рядом с тобой каждый миг. буду приходить к тебе по ночам и спать в обнимку, буду целовать твои руки, щёки, глаза — лишь бы запомнить каждую частичку, слышишь? я тебя не брошу. — такая отчаянная, будто в последний раз сказанная тирада довела до новых слёз гань юй. она вытерла мокрым рукавом лицо, схватила подругу за руки и прижимала их к своим губам. — тогда я буду тоже тебя запоминать. сейчас кэ цин лежала в сенях и задумчиво закусывала колосок. их чувства друг к другу куда нежнее, сильнее, нужнее, чем будут когда-либо с каким-то глупым богатым сыночком. что за несправедливая мерзость? почему они не могут быть вместе столько же, сколько совершенно незнакомый человек? почему ему будет дозволено проводить с ней брачные ночи, спать в одних покоях и называть её личным именем, пока она лишиться своего смысла жизни? как грубо, судьба! хотя, какая там судьба, если бы она была в этом замешана хоть на одну единицу, то точно не допустила бы такого наказания. кэ цин выплюнула колосок, спрыгивая с сеней и мрачно пошла в сторону той самой вишни. в то утро ломанную ветку выкинули, но кровавый след под окном гань юй вытереть не успели. тогда много шума он произвёл, господа думали, что в покои из принцессы пытался попасть вор или убийца, но это быстро оправдали какой-то глупостью, по типу «служанка случайно чуть не выпала с окна» и тому подобное. кэ цин знатно посмеялась с их фантазии и теперь, проходя мимо этого самого места, она с улыбкой вспоминала каждую деталь этой истории. вдруг со стороны персикового сада послышался мужской незнакомый голос и заливистый смех. кэ цин со странной тревожной заинтересованностью двинулась в сторону звуков, забывая о своих полномочиях и в принципе подобии приличия. — вы так милы, когда смеётесь, что мне следует шутить куда чаще обычного. — хахах, господин фэн ян, я очень смущаюсь подобных комплиментов. — не стоит, госпожа гань юй, я искренне считаю вас достойной многих красивых слов. каждые упавший на меня ваш взгляд напоминает мне сегодняшний закат, розовеющий облака и горы. — кэ цин остервенело наблюдала за каким-то смазливым принцем с других земель, что очень старательно заливал её гань юй о какой-то там красоте, розовинках-пылинках и всей чепухи что только может придумать его длинный язык. гань юй лишь притворно хихикала с комплиментов, скрывала почти всё бледное лицо веером, и всё время искала тревожным взглядом кого-то на помощь. они сидели вдвоём в беседки и лишь редкая стража проходила вдалеке сада. кэ цин ещё какое-то время наблюдала за этим глупым подонком, что вечно тянулся своими грязными руками до её одеяний, но потом не сдержалась и отвернулась, вжавшись в стену от отвращения. «боже, как… сложно смотреть на это… и этот… щегол будет жить с моей гань юй? не позволю!» — но вдруг поток мыслей прервали тревожные нотки в голосе гань юй. она сначала начала что-то быстро лепетать, потом заикаться. кэ цин обернулась и то, что она увидела, просто повергло её в шок: гань юй зажмурилась и вжалась всем телом в ограду беседки. её руки настойчиво крепко держала рука принца, а второй он грубо схватил за подбородок и пытался насильно её поцеловать. кэ цин с омерзением зажала себе рот, чтобы резко не закричать, а затем как можно быстрее убежала во внутрь двора. через пару мгновений уединение пары прервал топот стражи и няни во главе. она грубо схватила за шиворот юношу, отодвинула его от бедной гань юй и унесла в сторону особняка. девушка дрожала, плакала и отказывалась отвечать на вопросы стражников. её увели в покои. кэ цин яростно расхаживала по коридору рядом с покоями гань юй, судорожно впиваясь ногтями в ладони и грызя себе губы. когда из них вышел господин, девушка облегчённо выдохнула и уже думала быстро поприветствовать его и зайти к своей подруге, как её остановили. мужская крепкая рука сжала девичье плечо, поворачивая её корпус к себе. — назовись. — донёсся до её слуха низкий чуть хриплый тембр. — к-кэ цин, мой господин. — позволь задать один вопрос… итак, кто ты такая? — размеренная чёткость сменилась гневом и едва сдерживаемым криком. кэ цин испуганно посмотрела на него, боясь лишний раз сдвинуться. — я служанка вашей… — вот именно, что служанка. а служанка должна лишь одевать своих господ, убирать их покои и не мешать супружеской жизни. — под конец в голосе послышалась сталь, острая, режущая лёгкие и сердце кэ цин. — но ты посмела нарушить свою обязанность. и будешь за это наказана. — н-но господин, тот мерзавец домогался до вашей дочери… — послышался удар. грубая мужская ладонь со всей жестокостью ударила девичью щёку, и напоследок лишь брезгливо её стряхнула. кэ цин шокировано сползла к ногам уже уходившего вглубь тёмного коридора, дрожащей холодной рукой держась за покрасневшую от пощёчины кожу. горячие слёзы капали крупными бусинами на пол и колени, растекаясь в мокрое пятно. она сидела так ещё какое-то время, пока из комнаты не вышла последняя служанка. она спрятала руки в рукава, идя будто гордая гостья, но злая в обиде кэ цин резко выдернула за локоть её тонкую руку, снимая с той украденный золотой браслет. она с презрением посмотрела на бессовестную служанку, что с ненавистью в глазах застыла посреди коридора. девушки стояли так ещё какое-то время, пока со стороны других комнат не послышалась суматоха и приговоры о недостатке рабочих рук. — пошли. — хриплым голосом произнесла служанка. она с неприязнью двинулась вперёд, явно строя козни, но кэ цин и шагу за ней не ступила. — в чём дело? — награбленное нужно вернуть на место. — съязвила та и ушла в долгожданные покои. зайдя внутрь девушка тут же ощутила острую горечь парящую в воздухе. слишком тяжела была атмосфера, будто стыд лежал исключительно на бедной гань юй, что под тремя одеялами и подушками лежала комком в постели, едва дыша и шевелясь. кэ цин осторожно подошла ближе, аккуратно приподнимая одеяла. она приблизилась губами совсем близко к голубой макушке, кротко поцеловала и совсем тихо спросила: — гань юй, ты как? — тревожный взгляд блуждал по всей постели, находя странные тёмные капли. ответа кэ цин не дождалась, а потому сбросила ненужные ткани на пол. её взору открылась совершенно пугающая картина: сжавшаяся в клубок гань юй, прижимающая к себе опухшую красную руку; капли слёзы стекались к кончику носа, а от него на подушку, образуя мокрое мятно. нижняя губа разбита, волосы взлохмачены, будто за них тягали, а рукав одеяния порван. сочувствия простой служанки не хватило бы даже чтоб оплакать испорченную причёску, но сочувствия кэ цин вполне могло хватить на всю свою госпожу и себя саму тоже. она прилегла совсем близко к дрожащему горячему тельцу гань юй, одну руку аккуратно кладя на талию, а вторую кладя себе под голову. они лежали так бесчисленные мгновения, не желая терять эту безмятежную, но гнетущую тишину, к которой успели привыкнуть. но как только гань юй повернулась всем корпусом к подруге, та наконец заговорила, одновременно осматривая её изломанное в печали лицо: — милая, милая гань юй! — судорожно прошептала кэ цин. — что произошло? скажи, не молчи, прошу. — я, мне… тебе не следовало тогда приводить стражу. — опустившимся голосом прохрипела гань юй. она прятала взгляд, будто та узорчатая дверь была куда интересней раненой щеки своей самой дражайшей подруги. ах, как же хотелось прижать к себе её тело, зарыться лицом к груди, вдыхать её запах и не думать о своей изломанной родителями судьбе. но сейчас ей нужно было оттолкнуть, обидеть, дать ненавидеть себя, чтобы хотя бы она не страдала от навечного расставания. но как же трудно это делать, когда твой взгляд поймали эти горящие любовью, сочувствием, желанием помочь глаза, искрящиеся в рубиновом огне. гань юй против своей воли коснулась холодной ладонью горячей, налитой кровью щеке, как бы остужая её и противореча своим жестоким словам. кэ цин залилась румянцем, забликовала слезами, и прижала её руку к себе своей. — почему?.. гань юй, скажи, почему? — п-потому что я, то есть, мне ты мешаешь! я… я должна быть примерной женой, а для этого мне необходимо было вытерпеть те… те ласки! я… — это были не ласки. — вдруг села кэ цин. она хмуро посмотрела на подругу, с каким-то странным сожалением выдохнула и упрямо продолжила. — то были не ласки. он домогался тебя. хотел поцеловать только потому что твои губы женские. этот паршивец хотел твоего тела, а не тебя, понимаешь? он тебя даже не слушал! а когда его грязные руки стали трогать тебя, я уже не могла это стерпеть! — даже если так! — повысила дрожавший голос гань юй. — я обязана была это вытерпеть! мне с ним придётся жить всю оставшуюся жизнь, если я не смогу и такого выдержать, то как же потом? разве любовь… любовь это не испытания? — любовь это вознаграждение. — всё с тем же сожалением произнесла кэ цин. она ласково прижала опухшую красную руку гань юй к губам, закрывая глаза и в самом настоящем подчинённом тоне произнесла: — моя госпожа, позволь мне спасти тебя от замужества! мы убежим в далёкую отсюда деревню, будем жить вместе и никакого долга от тебя требоваться не будет! только я, ты и наша… — любовь? — тихо шепнула гань юй. увидя покрасневшее лицо кэ цин, она сама смутилась и объяснила. — твои чувства мне как вознаграждение. — …любовь. — прикрыла глаза кэ цин. она счастливо улыбнулась и хотела прикоснуться лбом к рукам подруги, как та вдруг вымолвила: — поцелуй. они быстрее заживут, если… ты поцелуешь их. — смущение застлало даже взгляд, из-за чего эта тёмная, освещённая лишь одной свечой комната стала вдруг тёплой, милой сердцу. кэ цин будто растаяла. она нежно прильнула губами к уже горячей коже, чувствуя как краснеют уши и покрывается мурашками спина. гань юй спрятала лицо в коленях, стыдясь смотреть на подругу, будто открывавшийся вид был слишком прекрасен для её глаз. кэ цин стала безумно красивой: то ли причина в самом факте её нахождении в личных покоях гань юй, то ли в освещении доброй свечки, а может она всегда была такой — миловидной, маленькой, но резкой как самый настоящий рубин. гань юй сама не заметила, как это сравнение заставило её посмотреть на ту, от которой сердце бьётся чаще. кэ цин с самой чуткой нежностью касалась губами руки, которая невольно тянулась ближе, пытаясь пальцами коснуться лица. — юй… — едва шевеля губами шепнула кэ цин. это обращение было слишком фамильярным для служанки, и девушка хотела отпустить виноватый взгляд и извиниться, как покрасневшая от этой неожиданности гань юй взяла её лицо двумя руками, тем самым заставляя посмотреть на неё. их взгляды встретились: чуть напуганный рубин встретился с мягкой розой. — я… могу вылечить тебе… губы? — да, кэ цин. — гань юй сама потянулась всем корпусом к девушке, давай понять, что абсолютно не против. та лишь взялась за гладкие нежные руки, что всё ещё касались её лица, и первой сделала рывок — их губы наконец соприкоснулись. такие горячие и напористые, совершенно мягкие и покусанные, чуть напуганные и будто ожидавшие этого момента очень давно. никто из них прежде не занимались этим, а потому обеим было неловко и чуть стыдно, но наполнявшие нутро эмоции затыкали все ненужные чувства. ласковые нежные руки принцессы гладили угловатое лицо служанки, с каждым мгновением опуская их ниже, ближе к шее, затем к ключицам, а потом к воротнику. кэ цин бережно держала талию, неосознанно прижимая к себе ближе. их движения хоть и были непривычными, но такими синхронными и нужными в подобный миг, что головы уже опустели насовсем, отключая разум и полностью отдавая себя сердцу. свечка давно догорела. полотна, что окружали покои принцессы, всё время развевались от озорного сквозняка, проникшего в комнату. вовсю расцветал запах персика, тюльпанов и каких-то медовых лакомств — видимо, служанки хлопотали у беседок, относя то занося какие-то блюда. кэ цин проснулась от щекотавшего её лицо голубого локона. «волосы гань юй. приятны как наощупь, так и на запах.» — улыбнулась себе кэ цин. она ласково завела прядку за ушко, пальцами будто случайно касаясь нежной кожи её щёк. гань юй на это чуть нахмурила бровки и смешно наморщила носик, отчего кэ цин, находясь в какой-то невесомой радости была готова рассмеяться чуть неприличней положенного, но если она этим разбудит подругу, то будет нехорошо. «а подруга ли она мне? это мы… всё ещё дружим? может среди друзей нормально… целоваться?» — подобные мысли казались слишком развратными и постыдными, чтобы серьезно о них размышлять, но кэ цин и упрекнуть себя не успела, как почувствовала на себе мягкий взгляд. — доброе утро, гань юй. — доброе… — девушка потянулась к подруге, руками завлекая её в объятия. кэ цин чуть опешила, но когал на своей шее почувствовала тёплое дыхание дорогого себе человека, то сразу прониклась той необходимой утренней нежностью. — … моя кэ цин. как тебе спалось? — я… — девушка чуть не задохнулась от резко возникшего обожания к гань юй, что с ласковой улыбкой, чуть касаясь губами голой кожи шеи, растянулась и светилась, словно капля росы на солнце. — это была лучшая ночь в моей жизни. — небось моя постель очень удобна и нежна. — озорная искра опаливала в голосе разум кэ цин. она ухмыльнулась и решила подыгрывать. — ещё как нежна. я бы хотела сюда каждую ночь приходить и нежиться в ней, как в любви. — в чьей любви? — конечно же, в твоей, милая гань юй. но… — тон вдруг сменился до напуганного, чем очень потревожил гань юй. она отодвинулась так, чтобы видеть лицо кэ цин. — это нормально, что мы сделали сегодня ночью? разве этим не занимаются, ну… супруги? — ох… честно… я и сама не знаю. — девушка опустила голову, грустно разглядывая покрывало, но затем подняла и с уверенностью сказала: — но даже если и неправильно, то почему нас должно это волновать? тем более… мы просто целовались. а то, что нужно делать с супругом намного… куда неприятнее, чем можно представить. мне об этом много рассказывали учительницы по «женскому обаянию». это так мерзко, что я ни за что бы не пошла на это добровольно. хотя… — она сжала холодные руки кэ цин в своих тёплых и продолжила. — хотя я о поцелуях думала точно также. но с тобой… они не кажутся противными. они были сладки как… как весенняя смола. и я бы хотела её пробовать постоянно. — ох, гань юй… — растрогано прошептала кэ цин. она всем телом прижалась к её, носом втыкаясь в голые ключицы, что открывала шёлковая ночнушка, некоторые голубые прядки волос щекотали лоб и путались в её собственных фиолетовых. кэ цин облегченно вдохнула аромат, понимая, что это утро и правда самое приятное из всех ею прожитых.

***

остался месяц. после того инцидента спустя пару дней гань юй нашли другого кандидата — двадцатилетнего сына одного из столичных чиновников. он был высок и статен, явно умён, но слишком немногословен и угрюм. взгляд его не нёс никакой нежности к своей незнакомой невесте, держал он её грубо и на церемонии венчания ни разу не заговорил. кэ цин всё время смотрела на него в растущей ненависти и презрения, ожидая точно такого же мерзкого поступка как от прошлого принца, но, на удивление, в тот день всё прошло гладко. правда, гань юй вечером снова разрыдалась, а кэ цин верно подставила своё плечо, ласково поглаживая по дрожащей спине. теперь всё было расписано по минутам: каждый день гань юй нужно было подолгу одевать, прихорашивать и отпускать в такие же долгие прогулки со своим женихом. кэ цин виделась с ней лишь ночью — когда перед сном оставались последние мгновения, она пробиралась в покои гань юй и нежно и трепетно снимала все эти проклятые дорогие ткани, расчёсывала шёлковые красивые волосы, слизывала с губ горькую помаду. их вечера были самыми любимым событием за весь день: нет ни каких грубых служанок, одевающих на тебя кучи тяжёлых украшений, ни грязных конюшен, где каждую лошадь нужно обслужить; и скудных разговоров с неловкой давящей атмосферой тоже нет, как и орущего господина за пролитый на пол чай. только они вдвоём — любящие, уставшие, с томным взглядом и нежными касаниями. те, кто готовы вечность жить в этом ужасном предрешённом месяце, лишь бы чувствовать на своих губах желанную ласку каждый вечер. кэ цин оставалась в покоях всю ночь, тревожно просыпаясь под самый восход солнца и тихо убегая к себе, пред этим шёпотом будя гань юй и на прощание целуя её в уголок губ. та печально размыкала глаза, но с мягкой улыбкой провожала свою любовь. а затем, оставаясь один на один с мрачными мыслями плакала тихо в ладони. месяц подходил к концу. великая госпожа — мать гань юй — стала больше нервничать, громко и надрывно кричать на служанок, зачем-то судорожно планировать свадебную церемонию, которая будет проходить даже не в их землях. в это же время великий господин стал больше пить — и не важно что: чай, дорогое иноземное вино, даже воду с каким-то странным старанием испить до последней капли. кэ цин лишь насмешливо косилась, смеясь с молоденькими служанками над глупыми тревогами своих господ, однако, она сама ясно понимала, что времени слишком мало. им с гань юй совсем скоро придётся расстаться. они уже сейчас видятся не так часто, как было раньше, но через семь дней им даже письма отправить друг другу не позволят. не положено госпоже со своей бывшей служанкой списываться. но разве гань юй это остановит? она наперекор всему пойдёт и навлечёт этим на себя беду. и кэ цин боялась именно последствий, которые были вполне ожидаемы от жениха и его семья. девушка уже несколько дней вертела в голове один очень запретный слух, что донёсся до неё от сплетничавших кухарок: говорят, что этот молодой господин в прошлом имел жену, себе ровесницу, но узнав что-то нечистое о ней, он стал её избивать. в итоге дошло до того, что жены у него будто и не было. «каждый день бил, а потом бесследно пропала? чёртов убийца. деньгами любое преступление замять сможет, а гань юй мне в целости и сохранности кто вернёт?» — кусала себе губы кэ цин. она грубо пнула пустую корзинку, валявшуюся у ног и походила пару раз на месте. вдруг, послышался разговор от тех же кухарок: — … придумали ерунду какую-то! зачем ей эти сопровождающие? сами едут с глухих болот до нашей ямы, а затем до сватовской. и что ж за бессмыслица? — да не горячись ты, шумная! это их порядки, не наши. наша забота это им всем в дорогу варья налепить, и всё. а дальше пусть сами чё хотят, то и… — да сколкьо ж это лепить придётся? — голос становился всё громче, и кэ цин пришлось сделать вид, будто она сюда носила продукты. из угла вышла крупная женщина с толстой шеей и с ворчанием громко заголосила, что бы её отсюда была слышно. — нет бы, не приезжать сюда вовсе. это и покои расстелить придётся, и коней ублажать… а ты чего уши развесила? тебе ж в конюшне торчать и придётся. давай, шевелись. — тц, да иду я. — кэ цин недовольно поднялась со ступенек, выкинула начищенное яблоко в ту самую корзину и ушла восвояси. «значит и тут гости будут…» — думала она.

***

наступили те самые дни. последние их встречи. всё поместье стояло верх дном: служанки носились по разным пустым комнатам, наполняя их то мягкими перинами, то резной мебелью; конюхи драили конюшни, помогали убираться в саду, а кухарки припадочно «разносили» кухню. кэ цин в это время с ещё несколькими служанками направлялась в такие знакомые, любимые сердцу покои гань юй. как только она вспомнила их прошлую ночь, тут же зарделась в ярком румянце. — эй, ты чего? разве госпожу никогда не одевала? — спросила одна. она была простушкой, что совсем недавно стала работать в их поместье. всегда лучилась диковинной радостью и какой-то доброжелательностью. — скажешь тоже. она с десяти лет с ней бок-о-бок растёт, как «личная служанка». — сказала рядом идущая не по годам высокая девушка. она была некрасивой, очень высокомерной, но в своей мере справедливой. кэ цин её недолюбливала, в потому зло зыркнула на обеих болтушек и сквозь зубы проговорила: — чего раскудахтались, как рыночные куры? не вашего ума дело. идите тихо. — девочки обидчиво замолчали, а кэ цин смиренно выдохнула и вернулась к тревожным мыслям: «как всё устроить?» «а получится ли?» «а решится ли на это она?» — мыслей было бы ещё больше, если бы они не подошли к покоям. тактично постучавшись и дождавшись ответа, четыре служанки почтенно зашли, здороваясь каждая и тут же разложили все необходимые наряды и украшения на постель. кэ цин подняла голову — вот она, гань юй стоит всё в той же шёлковой ночнушке, воротник который был всё ещё смятым после вчерашних накативших страстью поцелуев, волосы растрёпанны и никак не уложены — самые красивые сейчас, лицо чуть бледное и опухшее, но такое милое. кэ цин любовалась ей, не скрывая нежного взгляда, а гань юй, заметив это, сама сверкнула улыбкой. казалось, что рядом суетливо ворошивших служанок не было, как и самой свадебной церемонии, растянувшейся в три дня. они смотрели друг на друга долго, мечтательно, почти цепляясь в объятия глазами. кэ цин кто-то упрекающе толкнул, и та наконец подошла к многочисленным тканям. служанки уже раздели гань юй, и та осталась в одних ночных штанах. девушка застенчиво опустила голову, скованно поворачиваясь к служанкам, что сейчас тщательно её обхаживали. кэ цин обернувшись к ней, залилась в краске. дыхание спёрло, а сердце застучало слишком близко — «я её никогда… не видела совсем…». — кэ цин, чего стоишь без дела, живее одевай госпожу. — прикрикнула самая старшая их девиц служанка. — неужели стесняешься? ещё личной служанкой зовёшься. — я… сейчас… — не поднимая головы промямлила кэ цин. она схватила за приготовленную рубашку, борясь с внутренним смущением — «давай, ты же девочка. чего груди стесняться? гань юй же ждёт». она встала лицом к лицу, понимая, что они обе не в силах держаться спокойно друг перед другом. у каждой дрожали губы, покраснели щёки, стыдливо опустились в пол глаза. — юй, подними руки, пожалуйста. — шепнула кэ цин. она указала взглядом на рубашку, ожидая, что столь неловкая процедура закончится быстро. — хорошо. — также тихо шепнула гань юй. ласковые холодные руки коснулись горячей голой гладкой кожи, медленно накидывая на неё рубашку, движения столь трепетны, дыхания едва ощутимы, в взгляды пытаются стать равнодушнее — для других служанок — не иначе. — кэ цин, давай уже запахивай ханьфу, у нас ещё причёска, макияж и украшения. — донёсся приглушённый сознанием голос. девушки опомнились и снова пришли в чувства. на этот раз кэ уин уже смелее стала одевать её в шёлковую праздничную юбку, сверху накидывая с расписным воротником ханьфу, снизу обувая ногу в дорогие неудобные туфли. когда госпожу полностью одели, её посадили и принялись за голову. три служанки крутились возле волос, постоянно прикрикивая друг на друга и в волнении случайно больно тягая за прядки. перед лицом гань юй стояли кэ цин с той высокой девушкой. они пудрили лицо, подкрашивали брови и глаза, надевали громоздкие серьги. — кэ цин, губы подкрась, я за кольцами пойду. — сказала та, исчезая из поля зрения. девушка лишь цокнула языком, набирая на кисть ярко-красную помаду. — у тебя такие красивые губы. — шепнула, едва слышно кэ цин. она аккуратно намазывала мягкую текстуру, вспоминая её горький вкус — «мда, я с такими стараниями вывожу контур, жаль будет его смазывать…» спустя какое-то время было всё готово. гань юй оставалось дожидаться своего часа, сидя в душной комнатушке с закрытыми окнами и дверьми. «такое отвратительное ощущение было… спасибо, милая кэ цин, что смогла быть рядом даже в эти ужасные минуты. жаль только… что это последние в нашей жизни.» — девушка не могла даже сесть удобно: руки висели неподвижно, чтобы не возникли ненужные складки на рукавах, спина туго напряжена, а шея уже затекла. тяжёлые украшения уже раздражали уши и шею, а с острыми концами цепочка на лбу с дорогим камнем царапала голову. гань юй вздохнула — и то, — не в полную грудь и смахнула ресницами слёзы. сейчас они были ей не в образ счастливой невесты, ждущей своего будущего мужа, а иного варианта от неё никто не ждал. никто, кроме кэ цин. девушка с нежной улыбкой, но грустным взглядом вспоминала о их сегодняшних утренних приготовлениях. нежный природный румянец перекрывал нарисованный; пальцы стали дрожать в приятном возбуждении, а сердце биться куда чаще привычного темпа — как и всегда, в её присутствии. но вдруг в комнату ворвались две служанки. та самая новенькая и… кэ цин. девушки нервно закопошились в одном из шкафов, разыскивая какой-то сервиз, а когда нашли, помчались на выход. но когда незнакомая служанка ушла с найденной посудой, кэ цин за ней не двинулась. она вообще сдвинуться не могла. сейчас её прижала к стене в взбудоражившем волнении тело гань юй. она закрыла свободный «выход» руками, губами впившись в шею подруги. всё случилось так быстро и стремительно, что кэ цин даже не поняла сначала, что произошло, но когда волной накатила приятная дрожь, а после неё живот завязался в тугой узел, как бывало во время прошлых ночей, разум стал разъясняться. — ю-юй, что ты тво…ах… — одна рука сжимала талию, пока вторая взялась за подбородок. эти движения были будто не гань юй: она всегда нежно поглаживала кожу, чуть в стеснении отодвигая воротник. но сейчас страсть и мучительное ожидание скорого расставания застлали ей глаза. она жадно впивалась своими губами в губы кэ цин, тем самым заткнув её и лишь крепче вжала её в стену. — пожалуйста… пожалуйста, ни о чём не говори, умоляю! — громко и судорожно шептала гань юй. она с таким рвением тянулась всем своим нутром ощутить настоящую любовь, которую могла дать толкьо кэ цин, что казалось, будто их тела сольются воедино. — юй, платье помнёт… — пусть! я его ненавижу! — она с остервенением вытерла слёзы, что вдруг стали течь по пудренному лицу. — я ненавижу сегодняшний день, я хочу… хочу выйти… за тебя. — молчаливые слёзы прервались рыданием, а потом рыдания — поцелуем. девушки так отчаянно нуждались в этом, что не заметили, как главный зал поместья наполнился всеобщим торжеством. но в один момент кэ цин остро ощутила шаги, стремительно напрявляющиеся сюда. она оттолкнула гань юй чуть грубее, чем хотела, но затем притянула за запястья и нагнулась к ней всем корпусом. дверь распахнулась и в ней показалась грозная фигура отца. он, размашистым шагом, тяжело вдыхая ноздрями воздух, скалясь в яростной улыбке и взглядом, прожигающим дыру в спине кэ цин направился прямо на них. девочки совсем сжались, но терпеливо играли какую-то, одному богу известную роль. господин грубо развернул кэ цин и отшвырнул на пол, пока схватил гань юй за локоть и потащил к выходу. — г-господин, я поправляла госпоже макияж! — начала оправдываться кэ цин, игнорируя боль в плече. — мне плевать, чем вы тут занимались, плевать, чем займётесь потом, но сейчас эту дрянную девку нужно отвести к её жениху! — разъярённо заорал мужчина. он размашисто хлопнул дверью, оставляя бедную служанку в темени комнаты. она до следов на ладони сжала кулаки, стукнула ими о пол и громко взревела: — ненавижу! ненавижу тебя, твою жену, твои планы на жизнь гань юй и всё, что с тобой связано! плевать, значит, ему на то, что будет делать потом, да?! раз так, я… — кэ цин обессилено уронила голову в локти, изрываясь в глубоком плаче. она не сомневалась: её точно слышали другие слуги и может, даже, гости. но это настолько казалось смешным, что хотелось начать орать громче. привлечь внимания, а потом, когда соберётся достаточно много людей уверенно заявить, что гань юй она любит куда больше того мудака в расписных одёжках. кэ цин с сумасшедшей улыбкой стиснула зубы до крови губ и осталась в полном опустошении лежать на этом самом холодном полу. празднование было в самом разгаре; гости с преувеличенным уважением поздравляли главу семьи, уверяя, что его дочь выросла покорной и воспитанной девушкой. он высокомерно улыбался, говорил, что это сам давно понял и не сомневается, что наследников она нарожает достойных. везде толпились люди, а всеми долгожданный жених слишком отстранённо казался рядом с гань юй. и хоть слышимых сплетен не появлялось, она была уверена — каждый заметил эту неприятную пустоту между будущими молодожёнами. представитель его родителей слишком косо озирался на каждого местного гостя, и конечно же самих господ, а служанки одной важной женщины, приглашённой как дальняя родственница, распыляла такие небылицы, что гань юй стало самой стыдно за них. она в сдерживаемой злости перекрыла лицо рукавом, будто поправляя цепь на лбу, но в конце торжественного зала увидела до боли знакомую и такую нужную сердцу фигуру. кэ цин кралась к самым дверям, пытаясь слиться со стеной. хотя это было ни к чему — для собравшихся здесь корыстных и жадных богачей слуги были не важнее мухи. кэ цин ловко пронырнула к выходу, даря напоследок тревожный взгляд гань юй. «что-то тут не чисто.» — подумала она, вспоминая как грубо отец отшвырнул её буквально пару минут назад. девушка вновь сильно разозлилась, вмиг ощущая на своей свободной руке чью-то чужую: неприятно ожигающую льдом, чем-то липким и до противного большой. её жених. а послезавтра муж. от одной этой мысли она перекосилась, чувствуя подступивший к горлу ком тошноты. уж чего не хватало на собственной свадьбе! хотя, если такая нелепость остановит от мерзкой душе женитьбы, то она готова и на такое. кэ цин бы от души посмеялась. снова душащая печаль накатила мрачной тенью на красивое лицо гань юй. она опустила чуть голову, прикрывая глаза, но вдруг её кто-то приподнял за подбородок. всё та же неприятная мужская рука, казавшаяся такой же грязной, как прошлых кандидат в женихи. невеста криво улыбнулась, пародируя этим нежную улыбку, в ответ получая всё такое же перекошенное в лицемерии и лжи лицо. они были такими лжецами — и для гостей, что сами не лучше — и для своих сердец. гань юй скрыла своё неконтролируемое отвращение за фарфором чашки, а мужчина отвернулся к подошедшей к нему представительнице его родителей. они о чём-то шептались, пока девушка облегчённо вздыхала: скоро вся жизнь превратиться в одно серое пятно, но она уже готова. если ей без кэ цин и вправду предстоит жить в несчастливом браке, то лучше она сброситься со скалы, лучше пусть погубят её острые каменные пики с бьющимися о них волнами моря, чем незнакомый мужчина, лезущей ей под юбку. глаза снова горячо заслезились, вот-вот наровя выдать истинные чувства к этой свадьбе невесты. она с мольбой посмотрела в глубь столпившихся гостей, что чувствовали себя лучше всех сегодня и с резким опустошением осознала, что уже не видит родного лица. нет этих острых рубинов, так ярко блестевшие при виде гань юй в своих покоях, той самой ночнушке, с теми самыми накрашенными губами; теперь не видит она этих красивых, пусть и не мягких, похожих на шёлк, фиолетовых волос, но таких любимых и самых приятных её телу. и не будет теперь этих самых мягких губ, что были потресканными, покусанными и до неё никем нецелованными. собственные руки задрожали, всё нервознее покручивая золотые кольца на пальцах, а потом в лицо вдруг прыснул дневной ветерок: он развеял листья персика, растущего у окна и пронёс их в самый зал, где они легли на блюда, утопли в стаканах с выпивкой и чаем, погрязли в вычурных причёсках гостей. все сейчас были заняты вытряхиванием мусора со своих вещей и еды, но не гань юй. она увидела за секунду до, ту самую знакомую ткань рубахи служанок, которые кэ цин носила в особой расцветке. эта самая ткань, облачавшая торопившуюся руку, дёрнулась, явно виноватая в открытом окне. но зоркий глаз гань юй заметил, как с пальцев слетает какая-то бумажка, в точном направлении прилетевшая на её колени. девушка торопливо пробежалась по двум словам, гласившим зачем-то снять туфли и недоумённо смотрела в окно, торопливо закрытое служанками. «что она хотела этим сказать? метафора чтоли какая-то…» — но не прошло и минуты, как со стороны главного входа произошёл взрыв. огромные клубы чёрного дыма, какие-то мелкие яркие вспышки, последовавшие после; гости разбегались кто куда, кто-то упал, кто-то побледнел и привалился к стене. везде шум, грязные в испуге ругательства, плач юных гостей. гань юй напугалась не на шутку: она зажмурилась и спрятала лицо в коленях, пока её жених хмуро смотрел вперёд и крепко сжимал в руке чашку. разозлившийся отец грозно поднялся со своего места, наказав служанкам отнести свою бессознательную жену в покои, сам же ушёл в глубь коридора, подозвав собой зятя. гань юй осталась одна — никто даже не поручился её увести, если вдруг сюда ворвутся головорезы. но и сама она не собиралась о себе заботиться. кэ цин нигде нет — это пугало куда сильнее. цела она? в порядке? но рой тревожных мыслей не успел разрастись до неприличного огромного кома страха, как кто-то резво схватил её за руку и потащил в неизвестное направление, зажав рот рукой. страха не было: если её и убьют — пусть, она будет только рада избавиться от этой жизни без кэ цин. она готова пожертвовать своей физической оболочкой ради духовного покоя, но мысли об этом резко исчезли, как только её бросили в какой-то люк. деревянная его дверца скрипнула, закрываясь в темноту прохода. «неужели меня сейчас украдут для выкупа…» — подумалось в слишком апатичной голове гань юй, что и без того ненавидела этот день. — «слишком много плохого сегодня случилось. даже нелепо как-то…» но вдруг появилась искра, а затем и ясный мазок огня. он освещал это небольшое пространство и руку, что держала свечу. вокруг была лишь сухая земля, балки, поддерживающие «потолок» и пару досок с мешком на полу. гань юй потёрла разодранную коленку, на которую упала и с удивлением поняла, что для кражи человека с ней обошлись слишком… ласково? сейчас они стоят лишь вдвоём. но с кем? девушка схватилась за свечку, приблизила её достаточно, чтобы та смогла осветить и ахнула — это кэ цин. она с тревогой смотрела прямо на неё, сверкая, казавшимися в темноте красными, будто кровь, глазами, что умоляюще просили извинить за грубые движения. гань юй счастливо улыбнулась — неужели это то, о чём она думает? — пошли быстрей, юй, у нас не так много времени. — это всё… — да, я устроила. — кэ цин уже шла впереди, торопливо шагая по неровной поверхности и держа крепко её руку. — фейерверки, что предназначались для вечернего последнего прощания я подожгла рядом с конюшней. — ах! — девушка в страхе закрыла нижнюю часть лица. — не бойся, лошадей я вывела. впервые рада тому, что порой выполняю обязанности конюха, вместо самих конюхов. — шутить сейчас казалось так глупо и нелепо, что это и вправду помогало отвлечься смехом. — чёрт… нам надо поторопиться. — но куда мы… — гань юй запиналась, а потом и вовсе споткнулась и упала, на ту самую больную коленку. — ай! — гань юй! — кэ цин бросилась к ней, поднимая и заодно осматривая ноги. — я же просила снять туфли! почему не послушала? — я… — давай их сюда. — девушка потянулась их снимать, заодно расстёгивая все украшения. в её руках был мешок, в котором лежало что-то небольшое и не слишком увесистое. она всё снятое кинула туда, плотно завязывая и пряча за пазуху. они резво поднялись и стремительно направились к выходу. — это наши деньги для ночлега и еды. сейчас мы выйдем за пределы поместья, пойдём к реке и на том берегу нас уже будет ждать новая жизнь. — ты… как у тебя это получилось? — если ты про люк, то он тут никому, кроме, возможно, твоего отца больше неизвестно. да и вспомнить он про него в последний момент. сейчас все заняты поиском мятежника и устранением его пакости, а про тебя думают, что ты сидишь в своих покоях со служанками. так что два часа у нас точно есть. — нет, я про тебя. как ты вообще смогла это всё устроить? да хотя бы придумать. — когда на кону наша свобода, любовь, жизнь — я без опаски ринусь в самый огонь. — кэ цин серьёзно посмотрела на гань юй, крепче сжав её ладонь и с более нежным тоном произнесла: — и надеюсь, от этого всего будет толк. — несомненно будет. — счастливо улыбнулась гань юй. через десять минут девушки наконец вышли на свободу. в руках милая сердцу ладонь, старый мешок и свечка, ноги босые и грязные в крови и земли, а сердце наполнено воодушевлением и свободой. они в каком-то экстазе вдохнули воздух, будто тут он совсем другой, нежели в поместье — чистый и пахнет новой хорошей жизнью. они резво побежали в сторону реки, радостно крича и будто танцуя. а дальше было всё как в тумане: лодка, другой берег, ночь в постоялом дворе. теперь не было того обременяющего чувства несправедливости, не было той жаркой груди ненависти, что кипятила кровь и заставляла кусать губы до крови. теперь всё было иначе. как можно лучше.