Ask: Изменения.

Да уж, Эррора сломали. Может это его успокоит? *появляется 5 шоколадок*

      Перезагрузка Эррора оказалась не такой длительной, как можно было ожидать. Прошло от силы полчаса, если так вообще можно было сказать, ведь отсутствие времени в антипустоте рушило любые предположения о течении времени. Ах, да, его же просто не было.. Не успел Глюче даже отойти от внезапной перезагрузки, как на него свалилась новая тонна вопросов и... Пару упаковок шоколада.

[1.] Эррор, какие отношения у тебя с Найтмером и остальными его подчинёнными? (Bad gays)

[2.] Держи две плитки шоколада. *Появилось две шоколадки*

[3.] Какой твой любимый Санс?

      От очередного голоса разрушитель завыл в весь голос, если и было в этом мире что-то похуже новых AU и бурлящих изнутри чувств, которым он никогда не давал вырваться наружу, не считая, конечно, злости, так это непрошенные вопросы которые мешали ему и дальше валяться в родном пространстве ничего не делая. Вдруг к нему пришло смутное осознание – это же далеко не первый и не второй раз, когда его донимают какие-то голоса. Правда, одно он знает точно, пока не дашь ответ - не отстанут.       – Специфические. – с очередным вздохом отвечает Ошибка, вспоминая образ осьминога. Честно сказать, он часто раздражал разрушителя не на шутку, но скрывать своего отношения к боссу плохишей он никогда не пытался. По правде, он был одним из немногих, кто мог просто взять и послать этого слизня куда подальше, не боясь о последствиях. Найтмер знал, насколько полезен ему может быть Эррор, от чего убивать его или хотя-бы пытаться – просто было бы невыгодно для него; именно Глюче вселял в жителей AU бесконечный страх гибели, когда брался разрушать очередную аномалию. – Я не состою в этой.. Стоп, как вы назвали компанию этих отбросов? – тот залился смехом, который то и дело глючил и менял тональности – Иными словами, мне по-большей части всё равно, что они делают и на них мне также непосредственно плевать.       Рядом с глюком образовалось ещё две упаковки с шоколадом, на которые он тут же обратил своё внимание. Угощение оказалось в карманах Ошибки; можно было бы предположить, что это он решил отложить на потом – сожрать всё в одну харю и желания скитаться по альтернативам в поисках шоколада у него не было от слова совсем. Ну, скорее, первого он ой как хотел.       – Какой мой любимый Санс? – с нескрываемой издёвкой повторил Эррор. – Ты серьёзно? Я ненавижу их всех, и только к оригинальному Сансу я могу относиться более-менее нейтрально, хотя, должен заметить что он ещё тот мешок ленивых костей. По-крайней мере он является оригиналом.

Эррор.. Хмм.. Ты знал, что возможно разговариваешь с авторами которые создали аномалии.. И какую-то вселенную..

      От такого заявления глючный чуть поморщился. Конечно, он допускал такие предположения, но что-бы кто-то ему сказал их в лоб..       – Мне всё равно, в любом случае никто и никогда не представлялся передо мной. Я к тому, что не знаю кто вы. – разрушитель подал плечами, откусывая новый ломтик шоколада, от чего следующее он сказал не очень внятно. – Но если тут есть кто-то из тех, кто продолжает порождать эти ошибки, то я настоятельно не советую продолжать.       И не говорил он это с какой-то злостью или чем-то подобным. На прекращение создания аномалий у него всегда был свой аргумент – это просто не имело смысла. Когда-то вселенная забудется её автором, а жизнь в ней начнёт становиться всё более похожей на день сурка – перезагрузки, следствием которых было почти одно и тоже. Пацифист или геноцид... И только Санс или Папирус определённой вселенной будут помнить все сбросы, медленно съезжая с катушек. Но самое главное – это все тысячи, и миллионы вселенных просто бесполезны, а значит должны быть уничтожены. Конечно, как таковой жалости Эррор не питал ни к кому, а если и питал, то тщательно пытался избавиться от этого мерзкого ощущения.       Разрушитель откусил ещё один кусочек сладости, как вдруг что-то на него нашло и половина плитки уже оказалась у него во рту. Собственно, он не ел шоколад только по той причине что он вкусный, а ещё и от того что это давало возможность хоть немножко отвлечься от мыслей. В отличии от хранителя, у которого пол мультивселенной состояла из хороших знакомых и даже парочки друзей, у Глюче не было никого. Может, когда-то давным давно эмоции разрывали его на части от невозможности быть понятым, но теперь он нашёл стойкий способ выброса всех чувств – разрушение миров и многочисленные драки с противником.       Но последнее время было каким-то совсем иным; разрушитель большую часть своего досуга проводил за сном, остальную за вязанием и меньше всего времени он пытался уделять каким-то раздумьям. Иногда он сам без понятия, к какому логичному выводу если выделит мыслям достаточно простор для работы.       Эррор вымученно прикрывает лицо руками, понимая что шоколад поглощён всеми его языками и теперь всё чем он может себя занять это вязание или сон, хотя бы оба варианта не устраивали его полностью. Может быть он бы даже заплакал, но слёз не было; стало быть, разрушитель который закрывается в своей пустоте и плачет как ребёнок никак не вяжется с образом который он составил для себя и остальных.       Пойти разрушать аномалии - значит снова увидеть тупое лицо чернильницы, значит слушать заезженные до невозможности предложения о дружбе. Ну уж нет, лучше поспать.

***

      Художник же всё это время был по уши вовлечён в рассказ мечтателя о том, какие иногда хорошие книги можно найти в старой библиотеке. Но Инк отвлёкся на новый голос.

– Дримми, привета!))

[1.] Как у тебя дела?

[2.] Что с отношениями с братом(Найтмером)?

[3.] Держите с инком печеньки и маршмеллоу)))

      Хранитель проморгался, изучая взглядом реакцию своего приятеля, но он всё также увлечённо рассказывал о своём. Значит, Дрим не может слышать голоса... С чем тогда это вообще взаимосвязано?       Инк, стало быть, уже начинал придумать отмазку на то, откуда вдруг появилось печенье с маршмеллоу, но в этом не было какой-либо необходимости. Его просто не появилось. Вздохнув с облегчением, художник тот час нахмурился. И как же он должен объяснить Дриму то, что к нему время от времени обращаются какие-то неизвестные с вопросами? Внезапно пришло озарение. Если Инк слышит эти голоса, то может быть, это непосредственно связанно с его происхождением, а именно со сферой AU. Если солнечный попадёт в неё, сможет ли что-то услышать?       – Хей? Инк? – из мыслей творца вытащил голос собеседника, звучащий весьма обеспокоенно. – Ты в норме?       В глазах художника мелькнул знак вопроса и квадрат, но его неожиданно окутало чувство опустошения. Обычно такое он ощущал когда не принимал краски долгое время и они теряли своё действие. Дрим напрягся, когда глазницы его друга потемнели, а на месте самых разных форм и комбинаций появились просто белые зрачки.       – А... – запоздало отреагировал Инк, тяжело дыша. – Да, всё в норме. Наверное, мне просто нужно принять краски. – тон его отличался от былого, что пугало, он звучал просто никак. Будто из него выжали абсолютно все возможные чувства и стёрли с его мыслей вообще какие-то воспоминания о таком понятии, как эмоции.       Когда Инк скрылся в новом чернильном портале, Дрим выдохнул с лёгким облегчением. Он полностью понимал и спокойно относился как к буквальному отсутствию души своего друга, так и к его безэмоциональности, но ровно до этого момента никогда не видел художника именно таким.       Как только нога творца ступила на жёлтое пространство необъятной, огромной сферы, его захлестнули вопросы: Что это было? Почему действие красок так резко исчерпало себя? Обычно это происходило медленно и когда хранитель ощущал, что скоро краски прекратят своё влияние на него, он обязательно извлекал нужные цвета из пояса и продлевал их действие. Но в этот раз всё было как-то по другому.       Инк взмахнул кистью по пространству и перед ним появилась белая дверь. Она вела в ничто иное, как его обитель. Хранитель пересёк её порог, после чего его встретил большой дом, который окружало неописуемо большое количество всякой всячины. Из неё больше всего он любил подобие некого сада за которым не нужно было присматривать – цветы не нуждались в постоянном снабжении водой и пересадок и пожалуй, в этом заключалась одна из отличительных черт его антипустоты; растения не погибали, еда не портилась.       Художник поспешно направился к дому, где застал вездесущий срач, который, кстати, предпочитал называть «художественным беспорядком». Преодолевая препятствия в виде разбросанных бумажек, блокнотов, стульев, мебели и даже иногда тех вещей, создание которых он не помнил, Инк наконец-то добрался до своей комнаты, где и нашёл запасные бутыльки с краской.       Кисть потянулась к жёлтой, которую он употреблял чаще всего, когда нужно было провести время с друзьями. Это было чем-то обычным и настолько обыденным, что без задних мыслей хранитель альтернатив сделал пару глотков. Последовал мысленный отсчёт от десяти к одному, ведь именно в промежуток этих секунд краски начинали своё действие. Но когда Инк открыл глаза, он с ужасом осознал, что ничего не произошло, ещё и мысленно подметив, что краска на вкус была какой-то иной.       – Неужели она... Выветрилась? – вопрос, который не имел как такового ответа. На памяти творца такого никогда не случалось, а значит дело в другом. Его окутало какое-то до боли знакомое, но такое щемящее изнутри чувство... Тревога. Но как такое может быть, если он только что наполовину осушил половину жёлтой пробирки? Где нисходящая с лица лёгкая улыбка, к которой он так привык?       – Нет-нет-нет... – шёпотом отозвался на ощущения Инк. Не то что бы чувство тревоги ему было чуждо, нет, он прекрасно чувствовал его когда, допустим, что-то случалось с его друзьями. Но теперь оно металось где-то внутри, билось о рёбра, не находя себе места и усилилось в пару раз привычного. – Этого не может быть...       Художник осушил банку с синим цветом, но на ней не остановился, в ход пошла красная, зелёная, голубая, фиолетовая и даже та, к которой он никогда в жизни своей не притрагивался – розовая, которая отвечала за чувства любви. Опасаясь влюбиться в кого-то, он никогда её не пил, по прежнему понимая что эти чувства будут ни чем иным, как фальшью. Но абсолютно ничего не произошло. Инк затрясся всем своим телом, ощущая рвотный позыв и его тотчас стошнило чернилами на пол, что обычно происходило от переизбытка эмоций. Хранитель упал на пол, поджал к себе колени и обнял их; остался так лежать, время от времени покачиваясь и бормотая себе под нос что-то невнятное.       Теперь ничего не работает. Ещё давным давно Инк думал о том, что когда-то краски перестанут на него влиять, но всегда отбрасывал эти мысли, а теперь, когда это произошло... Не хотелось ничего, кроме как исчезнуть. Помимо пустого пространства он боялся ещё и остаться без единственного заменителя чувств, и вот, один из страхов застал его врасплох...

Думаю, вы поняли, что далеко не многие могут слышать вас и ваши вопросы, а ваши гостинцы так же не будут появляться везде и в любом месте. Это сделано во благо хотя-бы какого-то баланса, надеюсь, вы понимаете.

Так же прошу прощения за отсутствие ответов на все вопросы и должен вас попросить о маленьких услугах:

На каждый вопрос выделяйте отдельный комментарий и не злоупотребляйте какими-то действиями. Надеюсь на понимание. <3