Спасение утопающих — дело рук самих утопающих

Мороз на драконьем хребте всегда был по душе Альбериху. Он больше любил холод, нежели жару Мондштата. Пусть ветер и дует, но это никак не спасает от солнца, что готово испепелить всё на свете, будь у него такая способность. Возможно из-за холода он и полюбил Рагнвиндра, а не нежного, пусть и немного своеобразного, Альбедо. Он чувствует себя любимым, находясь здесь. И он был бы рад дать взаимность, но сердце его украл другой. Чёртствый сухарь, в глазах у которого презрение вперемешку с сожалением. В нём хотелось тонуть. И он утопал в этих сумасшедших чувствах. Захлёбывался, не пытаясь себя спасти. Альберих вдыхает свежий мороз, чтобы успокоиться. Сегодня предстоит очень тяжёлый разговор и, как подсказывает его чуйка, одним «почему?» дело не ограничиться. Поэтому он продолжает стоять около входа в пещеру, обдумывая, что его может там ждать. Альбедо далеко не глупый, давно всё понял, но сдаваться не собирался, что было ему не свойственно и очень глупо. Втянув в последний раз морозный воздух, он направился к месту, что грело его сердце. Возможно поэтому он и не любил это место. Оно всегда его душило, но он приходил сюда раз за разом, чтобы продолжать задыхаться в этом тепле, в этой любви, в этих нежных взглядах. Мороз всегда казался лучше, ведь тепло когда-нибудь закончится. — Ты пришёл… — голос нежный, как всегда раздражающий, но в то же время родной. Альбедо ждал, это видно по глазам, в которых словно зажёгся огонёк. Такой же огонёк он видел в глазах другого и прекрасно помнил, что стало с ним. Кэйа молчит, не говоря ничего, как и обычно. Он здесь не чтобы говорить, а чтобы слушать. Ведь услышанным он хочет быть не здесь и не этим человеком. Здесь хочется потеряться, хочется смотреть в глаза, полные любви, но так не может быть вечно. Осторожно проходя внутрь и садясь на стул, он берёт со стола кружку кофе, заботливо заваренную Альбедо. Кофе, конечно же, холодный, как любил Альберих. И это раздражало ещё больше. Разве он заслужил эту теплоту? Алхимик садится рядом, на соседний стул, и вздыхает медленно, словно пытаясь понять его чувства, понять его самого, но он не поймёт. Не сможет понять. Понять того, кто не понимает себя — невозможно. — Я решил, что лучше поговорить сейчас и поставить точку. — Альбедо никогда не был глуп, бесконечная беготня за ним, кто и себя-то полюбить не может, — глупость. Больно было обоим. Один задыхался в любви, которая и не нужна. Которой он не заслужил. А другой — видя любовь во взгляде, направленным не на него. Любовь — глупость, но как от неё избавиться? — И всё же, почему? — он смотрит в глаза, ожидая ответа, который слышит каждый раз, но он знает, что это не всё, что тот хочет сказать. За этим скрывается что-то другое и сегодня ответы должны быть полными. Ведь сегодня последняя встреча. — Честно, я не знаю. — во взгляде пустота. Казалось, что взгляд оживал лишь при одном человеке, но и с Альбедо он казался более живым и нежным, чем в остальное время. — Возможно потому что я знаю, что он никогда мне не ответит. И снова тишина, которая давит на них двоих. Душит, сжимая шеи. Может умереть сейчас в этой тишине было бы идеально? Может тогда он сможет ответить на чувства, которые душат сейчас? Нет, не ответит, не посмотрит в ответ с любовью. Ведь он не заслужил подаренной любви. — Но это ведь не правда, — алхимик прерывает тишину, которую полюбил, ведь Альберих всегда молчит. Тишина рядом с ним всегда была особенной. Нежной, в ней хотелось дышать так часто, насколько хватит места в лёгких. И тут капитан поднимает взгляд, чего не делал до этого, и смотрит в глаза, кажется, с какой-то искрой. — если бы это было так, то ты бы мог полюбить кого-то другого, но ты любишь только его. И вновь тишина, взгляды направлены друг на друга. И, кажется, что-то загорается во всём этом. Возможно, если разговор продолжится, то на чувства ответят? Может у них ещё есть шанс, стоит только открыть глаза на правду, что закопали глубоко в душе и подожгли, желая спрятать её от чужих глаз? Нет, ведь будь всё так легко и просто, то на чувства давно бы ответили. Этот разговор не единственный, но он последний. — Ты прав, — тихий смешок кажется таким живым, каким был в прошлом, когда он смеялся с тем, кого любил пламенной любовью. Может поэтому он и не любит жару? — кажется, он просто особенный. Взгляд в пол и улыбка — безумно нежная, добивающая. Альбедо знает, что на этом стоит остановиться, но сердце ноет, не желая отпускать этого своенравного и разбитого капитана. Хотелось починить его и подарить любовь, но починить его может только один и пламенную любовь он больше не примет. Сгорев однажды в любви, страшно гореть в ней заново. — Я сдамся, — тон холодный, пытаясь скрыть как дрожит голос. Пусть Альбедо и нелюдим, пусть он и просто кукла, но ему страшно, больно как и обычному человеку. — но у меня есть условие. Альберих поднимает взгляд, смотря удивлённо. Он мог бы сразу отказаться, уйти и забыть обо всё этом. Но он всё ещё сидит, потому что чувствует нежность к собеседнику. Это далеко не любовь, но эта нежность искренняя. Будь всё проще, их история имела бы счастливый финал? Нет, ведь и Альбедо полюбил его не просто так. Полюбил, потому что тот был сломан, потому что хотелось починить, хотелось спасти. Но спасти утопающего, не умея плавать самому — самоубийство. И они погибли, так и не научившись любить. — Я хочу нарисовать тебя. — последнее, что он говорит, сжимая руки на коленях, в ожидании ответа. В ответ тишина, мороз и лёгкий кивок, в знак согласия. Альбедо всегда рисовал пейзажи рядом с ним, но никогда не рисовал его. Возможно, боясь потерять эти крупицы чувств, которые ему смог подарить Кэйа. И он рисует плавно, медленно, передавая холсту все свои чувства, запечатывая. Нежность, любовь, боль, страх. Всё смешивается в одну картину. Он пытается растянуть время, чтобы подольше побыть здесь и сейчас. Ведь закончив рисовать, он потеряет всё. Вокруг тишина, которая снова душит. И им это нравится. Нравится задыхаться в тишине, которая была особенной рядом с ними, и в этом морозе, таком родном и нежном, дарящим свободу. Но со временем всё всегда заканчивается и он кладёт кисть, смотря на картину, и улыбается нежно, как не улыбался уже давно. Капитан на картине прекрасен. Такой же разбитый, как и в жизни. Такой же безумно нежный. Такой, каким он его полюбил. — Прекрасно вышло. — хриплый голос около уха и алхимик вздрагивает, оглядываясь через плечо, сталкиваясь с лицом Альбериха. Он смотрит нежно. Кажется, даже взгляд ожил. Он осторожно приближается ко лбу Альбедо и дарит нежный поцелуй, который заканчивается так же внезапно, как и начинается. Отстранившись, он улыбается и кажется таким живым, словно его смогли починить. Словно это сделал Альбедо. Но он не глуп и знает, что это не так. Починить его сможет лишь тот, кто сломал. — Удачи, дорогой друг. — всё ещё улыбаясь, отвечает Альберих, оставляя его наедине с картиной, в которой остались чувства, зародившиеся в те вечера их посиделок. Они хотели задохнуться в тех вечерах, в той нежности, в тех взглядах, но им суждено было утонуть в любви к другим. И они тонули, захлёбываясь в своих океанах, не пытаясь спасти себя. Ведь спасение утопающих — дело рук самих утопающих, но зачем спасать, когда нравится тонуть?