приходи

приходи на шёпоты моей искомой, измученной смерти. как стоя на берегах воды, оступаясь: я так долго тебя искала, когда в душный день открыть вензеля. ты знаешь, но нам не успеть - столкнуться, случайно, ища взглядом глаза, что отдают терпким бергамотом и венчанной теплотой, а прикосновение рук холодны, как горячее и брошенное сердце, мне больше не уснуть, лишь становиться воспоминаниями и (хрипло)больной, хороня в груди демонов своего треклятого наследства. прижиматься спиной к спине с горем. дыхание бога выламывает ребра, и солёные барханы караванами по щекам, а с губ срываются жемчужно-рвотные оттиски эпилога, когда вновь наше начало напоминало ссадинами свежесть ран… ты, в немом и опустевшем взгляде, застываешь. дорога выжженная горячим янтарем по снежной бугристой коже, обернись и посмотри, как за пределы оставленного порога тебя не пускают… мы были незнакомы, но схожи, как черты пастелью на скомканной отсыревшей бумаге, что пишутся второпях, будто забывая твои огни, что полыхали в самом эпицентре, и на полушаге, кто-то безумством шептал: сохрани, сохрани, сохрани… по извивам жил зеленеют полозами корни иссохших орхидей, что проникают в подкорки и лишь расцветают в молчание, которое пряталось так долго в ощущениях сонных ночей и стало приношением и томлёным подаянием: ложась в поклоне, закрывая глаза, словно в преломление кости, отсчитывала каждый вздох и каждый импульс, просила: приходи ко мне в образе «обрести», как обретают смертельный сердечный вирус, надеясь, что, может, в этом отчаяние, ты услышишь оглушительный выстрел, зная, что ненароком - мы точно сошли с ума, но только я сохранила пепел от бездомных забытых писем, а ты исчезла, как костры сжигают остовы дотла. приглашаю тебя на мою отмученную в бессилие смерть, чтобы ещё раз увидеть глаза, обретающие окрас слишком горячего чая, и когда пламенем обернёт мои легкие живая (прощального взгляда) медь, тогда, любовь моя, я умру, бесконечностью выдыхая….