Дно

      — Тебе не кажется, что моя задница в этом выглядит чертовски потрясно? — Хёнджин крутится у зеркала, глядя на красивые приталенные брюки, плотно обтягивающие его задницу и имеющие пробелы на бедре, из-за чего видна часть его ноги.       Феликс лениво поднимает на него взгляд, оценивающе проходясь им снизу-вверх, и присвистывает.       — На тебе выглядит хорошо абсолютно всё, Хёнджин, но меня немного раздражает тот факт, что ты просто выбрал самые дорогие джинсы в магазине и примерил их только по этой причине.       Хван смеётся.       — У меня просто встаёт на деньги, детка. У тебя, кстати, тоже, иначе ты не был бы здесь со мною и с чёрной карточкой своего бойфренда, верно?       Феликс усмехается. Друг чертовски прав, об этом свидетельствуют несколько пакетов с новыми вещами, купленными на деньги Чанбина. Феликсу было бы перед ним стыдно, если бы он ради этих денег не подставлял свою задницу, пускай и по собственному желанию.       — Я плачу за это своим телом, малыш, а ты тратишь деньги своего отца.       Хёнджин кривится, всем своим видом показывая, насколько его не ебут эти отличия.       — Какая разница, какой из папочек будет оплачивать мне вещи, пока у меня его кредитка? Да и к тому же, разве это не круто тратить деньги, доставшиеся тебе даром? — Хван ухмыляется, проводя ладонью по своему дорогому колье из белого золота, идеально подходящему его песочной коже.       — Когда-нибудь любовь к деньгам тебя погубит, дружище, и вот тогда не говори, что я тебя не предупреждал, — вздыхает Феликс, с улыбкой читая восторженные сообщения Чанбина по поводу его новых образов (он сделал фотографии в примерочной в каждой из своих новых вещей и отправил ему) и печатая ответ.       — Любить деньги гораздо лучше и выгоднее, чем любить кого-то, — хмыкает Хван, глядя на влюбленный взгляд Феликса, обращённый телефону. — Ведь этот кто-то может быть совершенно против, чтобы его любили…       Феликс отрывается от экрана и хмурится, понимая, на что старший намекает. Хоть Чанбин и называет его своим бойфрендом, Ёнбок в курсе, что нужен ему, лишь пока у него есть симпатичная мордашка и упругая задница. Феликс его сахарная детка и сто́ит ему найти другую, как Ли будет выкинут за ненадобностью.       — Ты порою такой отвратительный, — морщится Ликс, смотря на друга с обидой, Хёнджин лишь пожимает плечами.       — Имею право. Всё равно все вокруг будут лизать мне задницу.       И, к сожалению, он прав, правда Феликс боится, что это не надолго. Пусть порою Хёнджин до жути невыносимый своей самовлюблённостью и эгоистичностью, они всё же друзья, и Феликс волнуется, что Хван не переживёт падения, если то с ним случится.       — Ладно, мой король, — специально каверкает Ли, — собирай все эти миллионы пакетов и пойдём уже скорее есть. Я жутко голоден.       Хёнджин протестующе ноет, потому что не успел примерить ещё полмагазина, но вынужденно соглашается, потому что живот издаёт урчащие звуки.

***

      — Чёрт, вы видели сегодня Хёнджина? Его бёдра в этих джинсах безумно шикарны. Я бы ему присунул.       Чонин морщится от столь грязных слов парней его класса. Этот мажор снова пришёл повыпендриваться и заставил этих идиотов лить слюни на пол. Яна от них тошнит. Он зажравшихся ублюдков ненавидит на биологическом уровне, у него на них аллергия, но на вздыхающих по ним жалких неудачников у него ещё большее табу.       — Присунул бы, говоришь? — не выдерживает Чонин, поднимаясь со своей парты и подходя к мигом притихшей компании. — Боюсь, единственное, что может удовлетворить его задницу, — это слиток золота. Такую нуждающуюся в деньгах суку вряд ли заинтересует секс с таким, как ты, — он почти сплёвывает парню под ноги, видя, как тот сжимается под его взглядом. — Хули ты трясёшься, блять, будь мужиком. Говоришь, что вставил бы ему, так вставь, либо не шепчись об этом в блядском углу.       На них разворачивается половина аудитории, но Чонина это мало ебёт.       — Да как я могу… такому, как он… — лепечет этот парень, и Ян чувствует, как у него на физическом уровне начинает клокотать отвращение.       — Тогда нахуя говоришь подобное? Мой тебе совет, либо ставь себе правильные цели и добивайся их, вместо того, чтобы молоть языком, либо поработай над своим вкусом, ибо такие, как эта сука Хван, никогда не приводят к добру.       Их диалог привлекает внимание самого Хёнджина, пришедшего в класс по зову своих шестёрок, услышавших об этом. Он входит в кабинет на середине разговора и успевает десять тысяч раз мысленно отправить сообщение отцу с просьбой выкинуть тело Ян Чонина в канаву. Этот мелкий засранец является его головной болью и врагом номер один с момента, как младший перевёлся в их школу. Обычно все сразу понимали, кто стоит на вершине, и спешили признать его главенство, а Чонин пришёл с желанием учиться и нежеланием подставлять свою задницу под чужие нужды. У Хёнджина от него несварение и головные боли, что при его замашках принца знаменовало катастрофу. Хван уже достаточно раз тратил своё прекрасное время на то, чтобы внятным языком объяснить этому мудаку, где его место, но тот умудрялся каждый раз опустить его до уровня плинтуса. Хёнджин был на грани, чтобы пожаловаться папочке, уже бесчисленное количество раз, но Чонина хотелось победить самому, и пока Хван в этом чертовски не преуспевал.       Чонин отвратительный выродок улиц. От него несёт бедностью и неблагополучием, а ещё дерьмовыми дешёвыми сигаретами, от которых Хёнджина натурально тянет блевать. Он ходит в каких-то паленых обносках, в которых умудряется неплохо выглядеть, и порою по несколько дней не моет голову. Хвана воротит от него так сильно, что это похоже на заболевание. Словно весь воздух рядом с младшим отравляется его убийственным запахом. В общем и целом, Хёнджин мечтает придушить его своими же руками, впившись в горло когтями и разодрав в мясо кожу, но пока ему приходится мириться с его существованием, потому что, пускай он никогда этого не признает, он Чонина побаивается.       — Вы слышали, он снова назвал Хёнджина сукой?       — Ты прав, поверить не могу…       — Он такой смелый…       Хёнджин уязвленно поджимает губы. Да как этот парень смеет подрывать его авторитет?       — Эй, Ян Чонин! — кричит Хван, натягивая на губы усмешку и впиваясь аккуратными ноготками в свои ладони. Чонин даже не поворачивает голову в его сторону, лишь замирая в тишине. Хёнджин пусть и чувствует себя униженным, но радуется хотя бы тому, что его услышали. Ещё бы, эта мразь при всём желании не сможет его проигнорить. — Что это такое я слышу про себя?       Он подходит к Чонину совсем близко, морщась от впивающегося в ноздри едкого запаха сигарет и машинного масла. Отвратительно. Толпа перед ним расступается, как перед королём, и Хван чувствует себя увереннее среди восхищённых взглядов, направленных на него. Чонин остаётся незаинтересованным.       — Почему такое убожество, как ты, вообще называет моё имя? — повторяет свой вопрос Хёнджин, подходя впритык.       — Такой же вопрос к тебе, Хван. Отойди, кстати, подальше, меня раздражает запах засахаренных денег твоего отца, — Чонин кривится в отвращении и показательно машет рукой около носа.       В глазах Хёнджина загорается опасный огонёк.       — Да как ты смеешь, ублюдок?!       — У меня нет времени на тебя, — холодно бросает Чонин, каким-то образом затыкая этим Хёнджина. Последний давится своим возмущением. — Да и нет желания общаться с денежной шлюхой.       Парень грубо толкает Хвана плечом, давая себе пройти. Хёнджина от гнева чуть не разрывает на части.       — Как ты меня, блять, назвал, нищеброд? — вспыхивает блондин, так резко оборачиваясь, что его шикарные платиновые волосы бьются о его же лицо.       Чонин вынужденно останавливается и показательно вздыхает, потирая пальцами переносицу.       — Шлюхой, Хван. Я назвал тебя шлюхой, — он демонстративно проходится взглядом по чужому прикиду, задерживая взгляд на оголённом бедре и куске груди. Хёнджин чувствует, как обугливается в этих местах его кожа. — И, посмотрев на тебя сейчас, я всё ещё так думаю. Ты — зависимая от денег и внимания блядь.       Хёнджин от негодования чуть не задыхается. Лёгкие обжигает клокочущей ненавистью, и парню кажется, что стоит ему сказать сейчас хоть слово, он сожжёт им здание школы до тла.       — Твой мерзкий член настолько хочет меня, что в красивом прикиде видит во мне шлюху? — выплёвывает он со злой усмешкой и встречает ответный смешок Чонина, который складывает руки на груди.       — Мой мерзкий член не то что не встаёт на тебя, он вообще опадает. Даже наш восьмидесятилетний профессор более привлекательный, чем ты. — Губы Хвана белеют от того, как сильно он их сжимает. — И своими словами ты только что повторно опустил себя. Ты ведь не сможешь спать спокойно, пока в этой вселенной существует человек, у которого на тебя не встаёт, да? Внимание-блядь.       — Да пошел ты, — выдаёт резкое Хёнджин, начиная уходить. Его всего трясёт изнутри, и он чувствует, что сейчас заплачет. Такого, блять, просто не может с ним произойти. Не в этой ёбаной вселенной, не при всех. Чонин, кажется, тоже это замечает и злобно усмехается.       — Пойдёшь жаловаться папочке, да?       Хёнджин не отвечает, толкая всех грубо плечом и очищая себе дорогу к выходу. В этом бою Чонин одержал победу.

***

      — Подожди, ты правда хочешь перевестись? — поражённо переспрашивает Феликс.       Хёнджин поджимает губы, опуская взгляд в кружку с какао, которое друг ему заварил.       — Всё настолько плохо? — мягко уточняет Ликс, понимая, что Хван действительно уязвлен сейчас и не видит другого выхода из ситуации.       Феликс громко выдыхает, пряча лицо в ладонях.       — Вот этот Чонин мудак, и что ему не сидится тихо? Зачем ему тебя задирать?       Хёнджин рвано выдыхает, испытывая новую вспышку гнева.       — Он просто настолько нищий, что ему уже нечего терять, — выплёвывает он, и Феликс кивает, считая этот вывод логичным. Находящиеся на дне люди — самые страшные и бесстрашные. С такими бесполезно бороться, таких лучше обходить стороной. И хоть Феликс (зная характер Хёнджина) не считает, что тот парень действительно в чем-то виноват, он чувствует обиду за своего ранимого друга. Хёнджин не умеет жить в этом мире, сколько бы не пытался доказать свою силу. Он всю жизнь живёт в достатке и не умеет справляться с характерами других людей. Ликсу жалко друга за это, и потому он чувствует небольшое облегчение от того, что Хёнджин принял решение сменить школу, хоть и на последнем году обучения. Знакомство с Чонином явно послужит для Хёнджина примером того, что не все люди в этом мире будут мириться с его характером, но всё же это было слишком жестоко. Возможно, Феликс слишком добродушен.       — Не волнуйся, твой отец ведь уже забрал документы? — Хёнджин кивает. — Ну вот, больше этот парень тебя не побеспокоит. Вы никогда не встретитесь. А сейчас давай сходим в клуб, а то у меня скоро слезы от твоего вида потекут.       Хёнджин благодарно улыбается и с готовностью встаёт из-за стола. Подружиться с Феликсом было его лучшей идеей за жизнь, он в этом уверен.

***

Пять лет спустя…

      — Я не понимаю, отец, — гневно возмущается Хёнджин, пока визажист опытной рукой подправляет ему макияж, — какого хрена я вдруг должен быть с тобой на этих мероприятиях?       — Потому что ты — мой сын, — с явным раздражением объясняет ему сидящий на переднем сидении старший-Хван. — Даже при том, что ты не собираешься перенимать моё дело, ты мой наследник и люди должны знать тебя в лицо.       — Но это так нудно и отвратительно, — Хёнджин кривит губы, отворачиваясь к окну. За окном мелькают люди и здания, смешиваясь в один сплошной стеклянный калейдоскоп.       — Вот и развеешь всеобщую тоску своим появлением, — цедит мужчина, не собираясь терпеть нытье сына. — Но только попробуй снова попасть в скандал. От этого приема зависит наша дальнейшая жизнь. И если ты облажаешься, то свои колечки и шмотки будешь добывать своим собственным трудом.       Хёнджин вздрагивает при мысли об этом. Отец ещё месяц назад упоминал, что их дела идут не так гладко и что нужно быть осмотрительным, не влипая в переделки и бережнее относясь к деньгам. Для Хвана это настоящая катастрофа. Одна мысль о том, что денег может начать не хватать, заставляет его дрожать и паниковать. Он не переживёт вкуса нищеты, даже если они просто опустятся до того, что он не сможет сорить деньгами. Это будет невыносимо. Поэтому он обещает себе быть самым покорным и доброжелательным на свете, лишь бы это помогло отцу наладить их положение.       Машина тем временем подъезжает к огромному зданию отеля, в котором проходит встреча. Визажист в последний раз проводит кистью по скуле Хёнджина, прежде чем он слегка приподнимает себе волосы и натягивает на лицо улыбку, открывая дверцу и под ослепительные вспышки камер выходя на красную дорожку. Репортёры обступают со всех сторон популярную модель Хван Хёнджина и его отца председателя Хвана. Парень дарит каждому свою игривую улыбку и смотрит взглядом из-под ресниц, заставляя фотографов теряться в чужой красоте.       Телохранителям приходится довольно грубо расталкивать поток людей, чтобы обеспечить господам проход. Хёнджину тычат в лицо белые листы и ручки, лишь бы получить его частицу себе на бумагу. Юноша не скуп на автографы, раздаёт их по мере возможности, заставляя отца вежливо просить его поторопиться. Они доходят до главных дверей, куда остальных уже не пускают, и не видят, как сзади подъезжает новый автомобиль, к которому мгновенно обращается всё внимание людей.       Поднявшись в банкетный зал, Хёнджин приветствует всех отцовских партнёров, ловя их восхищённые, а иногда похотливые взгляды, и ищет в толпе Феликса. Тот находится очень скоро, стоящий рядом со своим молодым супругом и лучащийся яркой улыбкой.       Хёнджин радостно ему машет, встречая точно такую же ответную радость в глазах друга. Феликс целует недовольного Чанбина в щеку и спешит подойти к нему.       — Как ты? Выглядишь потрясающе, — обнимает Хвана Ликс. Хёнджин довольно усмехается, вскидывая голову и проводя по своим волосам.       — Этот костюм из последней коллекции, конечно я в нём потрясающ.       Феликс громко смеётся.       — Годы идут, а наш принц не меняется.       — Меняюсь, я считаю тебя таким же красивым, как я, а это значит, что ты шикарен, Феликс.       Друг поражённо хлопает глазами, а после слегка откашливается, бормоча «вот уж спасибо», получая задорный смех Хёнджина в ответ.       — Ты замечательный, Ликс, я не настолько эгоист, чтобы не видеть сокровища вокруг себя. Был бы ты не замужем…       Феликс насмешливо пихает его в плечо, а недалеко стоящий Чанбин возмущённо оборачивается, видя высунутый язык модели.       — Мой муж глава мафии, будь осторожней со словами, — усмехается Ли, заставляя Хёнджина толкнуть язык за щеку.       — Мафии это горячо, их нелегальность очень заводит, верно? А ещё у них всегда толстые кошельки, — мечтательно тянет Хван.       — Не только кошельки, — тихо прибавляет Феликс, подмигивая.       В этот момент зал неожиданно притихает, и друзья удивлённо переглядываются, пытаясь понять, что произошло. До них доходит тихое «Здесь Дорагон», которое заставляет Феликса нахмуриться, а Хёнджина непонятливо сощуриться.       — Влиятельная шишка? — шепотом интересуется у друга Хван.       — Не то слово. Этот парень способен нагнуть всех, кто сейчас здесь находится. И мне очень повезло, что мой муж с ним давно дружит, — так же тихо отвечает Феликс.       — Постой, ты сказал «парень»? Разве такой вершины может достичь молодой юноша?       — Он нелегал. С детства варится в этом дерьме. Они с Чанбином в одном дворе росли, но если у моего мужа хотя бы были родители, то вот этот паренёк выживал сам.       Хёнджин чувствует, как у него по позвоночнику ползут знакомые мурашки. Люди со дна. Он с ними очень знаком. Самые опасные, самые неконтролируемые, беспринципные — настоящие безумцы. Хван ощущает лёгкий приступ паники, пока они осторожно пропихиваются через людей к центру, куда только что пришел тот самый Дорагон.       Страх вперемешку с интересом толкают Хёнджина продолжать попытки разглядеть этого человека. В проёме между чужими плечами он видит угольно-чёрную макушку, которая заставляет его сердце отчего-то сбиться с ритма. Её обладатель поворачивается боком, и Хёнджин хочет умереть, спрятавшись на дно самой глубокой ямы.       Почувствовав его взгляд, Ян Чонин оборачивается, но никого не видит, пожимая плечами. Показалось.       Хёнджин громко дышит, пригнув голову и с трудом держась на ногах. Подоспевший к нему Феликс с беспокойством обхватывает его за талию, прижимая к себе.       — Хёнджин, что случилось? Всё в порядке?       — Я… Д-да… Всё хорошо, просто здесь душно, мне нужно на балкон.       Хван обнимает себя руками, смотря в пол, и с помощью хмурящегося Феликса добирается до просторного балкона.       — Прости, оставишь меня одного? — неловко просит Хёнджин, заставляя друга ещё более напряжённо вглядеться в его лицо, но согласно вздохнуть.       — Хорошо, но я буду поблизости, если что. Ты всегда можешь позвать меня, помнишь?       — Да… Прости за это, — Хван виновато его обнимает, — ты самый лучший.       Феликс со вздохом утыкается носом в его макушку и после отходит в сторону, оставляя Хёнджина одного.       Парень достаёт из кармана тонкую пачку любимых дорогих сигарет и нервно закуривает, вдыхая томный пряный запах, напоминающий печенье с малиной. Дым струится с его губ мягкими клубами, эстетично улетая в воздух, а Хёнджин думает о том, что просто свихнулся.       Ян Чонин просто не мог здесь быть. Это было невозможно. Парень без всего, без денег, без родителей, без связей, как он всего за пять лет поднялся до столь опасного и влиятельного человека, которого боится всё золотое общество? Хёнджин замечает, как дрожат его пальцы, держащие тонкий корпус уже наполовину скуренной сигареты.       Краем глаза он замечает тёмную фигуру, занявшую место недалеко от него у поручней. Внизу огненной полосой расстилается город, переливаясь разными цветами людской жизни. Хёнджин неожиданно чувствует холод. Его дорогой костюм сделан из слишком тонкой и нежной ткани, которая совершенно не греет. Фигура рядом тоже закуривает, Хёнджин чувствует резкий запах чужих сигарет. Они явно дорогие и качественные, но всё равно пахнут неприятно. Хван морщится, отворачиваясь в сторону, чтобы не дышать этим дерьмом. Почему-то вспоминается запах Чонина, его хриплый прокуренный голос и безразличный взгляд. Тот мальчишка в памяти совсем маленький и зелёный, но уже в том возрасте он выглядел так, словно успел познать всё дерьмо жизни. Хёнджин сейчас испытывает к нему каплю уважения, но ненавидеть не перестает.       В лицо прилетает новая порция чужого едкого дыма, заставляющая Хёнджина брезгливо откашляться и обернуться с претензией. Но всё негодование остаётся на кончике его языка режущим ощущением, когда он видит смотрящего вдаль Чонина. Мужчина стоит в дорогом чёрном костюме, сидящем на нём по фигуре, пиджак накинут на плечи, оголяя белую рубашку с закатанными рукавами и чёрный жилет, тесно обхватывающий сильную грудь. Хёнджин незаметно для себя сглатывает, понимая, что откровенно пялится на своего злейшего врага и на чёрные рисунки чужих рук. Чонин выглядит сильным, у Хвана от него дрожат коленки, а ещё скукоживается в страхе сердце.       Мужчина поворачивает к нему свою голову, но Хёнджин отворачивается быстрее, скидывая окурок в бездну под ними и спеша уйти в сторону.       Вечер кажется ему самым отвратительным в жизни. Хочется уйти куда-нибудь подальше, лишь бы вновь не сталкиваться с Яном никогда.       Стоит ему войти в зал, как к нему подбегает помощник отца, требуя немедленно подойти к господину.       Хёнджин тяжело вздыхает и, на ходу поправляя одежду, идёт за мужчиной, репетируя улыбку. Сейчас явно придётся строить глазки отцовским партнёрам.       — А вот и мой мальчик! — громко смеётся Хван-старший, рукой подзывая парня ближе к себе. Взгляды мужчин мгновенно липнут к утончённой фигуре модели и кукольному лицу, оставляя липкое ощущение неприязни.       Хёнджин всем скромно улыбается, повергая в восторг, и жмёт руки, игнорируя попытки мужчин поцеловать тыльную сторону его ладони. Он им не блядская девушка для этого.       Мужчины спрашивают его про съёмки, обещая обязательно посетить следующий показ мод. Хёнджин не хочет видеть там никого из них, но благодарно кивает, источая счастье. Отец довольно качает головой. Таков был их уговор ещё тогда, когда Хёнджин отказался наследовать компанию и признался в том, что он гей: раз не хочешь быть сильным наследником, играй красивую куклу.       — О, Господин Ян, не составите нам компанию? — внезапно несмело подаёт голос один из бизнесменов, и все как один затихают в ожидании ответа.       Хёнджин белеет на глазах, сталкиваясь взглядом с чёрными безднами омутов Чонина. Глаза последнего наливаются ещё большей тьмой при виде него. Сердце в груди бьётся неспокойной птицей, боясь быть насмерть сдавленным клеткой из рёбер. Хван чувствует знакомое ощущение сгорающей заживо кожи, когда взгляд Чонина всего на секунду позволяет себе погулять по его телу.       Чужое лицо наполняется брезгливым безразличием, из-за которого Хёнджину кажется, словно его окатили с головы до ног ледяной сточной водой. Он больно чешет собственную кожу ногтями, пытаясь стереть с неё чужой взгляд. Чонин лишь ухмыляется на эти попытки.       — Я не обсуждаю дела при эскорте, — чётко сообщает парень, собираясь продолжить свой путь.       Мужчины в шоке переводят взгляд на покрасневшего от чужих слов Хёнджина. Отец тоже смотрит поражённо, прикрывая рот ладонью и громко выдыхая.       — Всё хорошо, я уйду, — ровно говорит Хван, глотая обиду. — Можете обсуждать свои дела.       Чонин останавливается и внимательно смотрит на то, как Хёнджин проходит мимо него, слегка толкая плечом. Хван на секунду видит в чужих глазах удивление и небольшой интерес, но уходит раньше, чем успевает на этом зациклиться. Чонин задумчиво провожает его взглядом, чему-то улыбаясь.

***

      Хёнджин снова курит на чёртовом балконе, кутаясь в свой прозрачный пиджак. Его лихорадит от клокочущей ненависти, и кожа горит до сих пор в местах, куда он смотрел. Сначала у Хвана было желание найти Феликса и свалить с ним в клуб, но найдя блондина целующимся со своим мужем, Хёнджин решил его не трогать, посчитав это эгоистичным со своей стороны. Так он и оказался снова здесь, курящим и одиноким.       Или уже нет.       — У золотой птички начали выпадать денежные перья? — слышится смешок Чонина, выходящего откуда-то из-за спины.       — А разве это твоё дело, считать чужие деньги, Дорагон? — грубо парирует Хван, резко обернувшись.       — Уже знаешь обо мне, — Ян кривит лицо в улыбке, походящей больше на оскал, — я польщён. Такая важная особа как Хван Хёнджин и знает о моём существовании, запишу это в список своих достоинств.       Хёнджин ядовито ухмыляется.       — Видимо это единственное, что там будет.       — Всё такой же острый и высокомерный, — цокает парень, подходя ближе. Хёнджин на подсознательном уровне от него отшатывается. — Ты не изменился.       — А нужно?       Чонин издаёт смешок, но не отвечает.       — Я к тебе с деловым предложением, — внезапно серьёзно сообщает Дорагон. — Считай это благотворительностью с моей стороны, потому что ты в этом нуждаешься, но я предлагаю тебе роль моей детки, — Хёнджин кашляет от неожиданности, поперхнувшись вздохом. Чонин усмехается. — Твой отец хочет видеть меня наследником вашей компании, и так уж получилось, что ты его сын. У меня твоих любимых денег жопой жуй, ты сможешь их хоть по улицам раскидывать. Вам с отцом нужно моё покровительство, и вот незадача, я совершенно в вас не заинтересован. Но это может поменяться, если сам Хван Хёнджин станет моей послушной деткой. Что думаешь об этом?       Хёнджина всего трясёт с ног до головы. Он боится упасть от того, что сейчас свалилось на его голову. К горлу подходит ком, мешающий дышать, а изо рта вместе с воздухом выходит концентрированная ненависть. Да как этот выродок может…       Хёнджина пронзает очередной судорогой от понимания. Чонин теперь может. Он действительно на такой высоте, что может задавить их с отцом носком своего ботинка, либо этим же носком поднять их на вершину мироздания. Хван чувствует, как глаза мокнут от безысходности. Ему придётся на это пойти ради своей семьи и самого себя. Он не будет ни в чём нуждаться, он сможет сорить деньгами и заниматься дальше тем, чем занимается сейчас, взамен придётся всего лишь терпеть ебало Чонина рядом с собой и его мерзкие сигареты. Думать о том, что быть послушной деткой значит подставлять ему свою задницу, Хёнджин не хочет.       — Так значит, ты всё-таки хочешь меня? — выплёвывает Хван с чувством хоть какого-то, но превосходства.       Чонин смеётся.       — Твои уши снова услышали лишь это? Но ладно. У меня нет ни малейшего желания спать с тобой как пять лет назад, так и сейчас. Ты просто будешь моей красивой собачкой, которую я буду таскать с собой, а я взамен буду тебя содержать. Твоё грязное тело мне совершенно не нужно.       Хёнджин сглатывает ком обиды и оскорбления, спеша заглушить их радостью. Чонин сам загоняет себя в ловушку. Они не будут спать? Хах! О большем Хёнджин и мечтать не мог! Значит он будет жить, соря чужими деньгами совершенно задаром, и лишь в редкие мероприятия терпеть унижение. Волшебно.       — Если твои грязные руки не прикоснутся ко мне, я только за. Ты прав, я готов на многое ради денег, — кивает Хёнджин, протягивая руку для рукопожатия.       Они оба вздрагивают, когда заряд тока проходится по их телам.       — Тогда собирай чемоданы, куколка, через неделю ты переезжаешь в квартиру, которую я тебе куплю.

***

      Проходит три месяца, и Хёнджин чувствует себя дико счастливым. Ему вновь не нужно задумываться над тем, сколько денег он тратит, родители спокойно живут в их загородном доме в своё удовольствие, с Чонином они видятся настолько редко, что Хёнджин начинает забывать, как младший выглядит. Единственное, что Хвана раздражает, это золотой ошейник, которым ему приходится светить вокруг, чтобы оплатить покупки и получить доступ в клубы. Его этот ошейник бесит до крика, но ключ от него хранится у Чонина — это было его условием.       Прошло три ебаных месяца, и Хёнджин правда не жаловался, но сейчас, заметив, что любые потенциальные партнёры при виде ошейника с выгравированным «Дорагон» тушуются и обходят его стороной, парень хуебесится и мечтает откусить владельцу этого прозвища его блядский член: от недотраха и негодования. Феликс ржал очень долго, узнав, что другу не дают, потому что боятся его папика, и обещал лично присунуть, если совсем плохо будет, на что Хёнджин его любовно послал. В его новой квартире, заботливо купленной Чонином, есть целая комната, которую Хван посвятил секс-игрушкам и своей несчастной заднице, так отчаянно нуждающейся в простом человеческом трахе.       Сейчас его терпению пришёл чёртов конец, именно по этой причине он уже находится в здании, где у Чонина расположен офис, и проходит мимо стола симпатичной секретарши. При одном взгляде на неё становится понятно, что босс её иногда ебёт, Хёнджину за это хочется выцарапать ей лицо. Не из-за ревности, конечно. Ревновать Чонина это фу. Из-за ёбаной зависти, что у неё есть секс, а у него, прекрасного Хван Хёнджина, — нет.       Секретарша не успевает его остановить, когда он с ноги распахивает чужую дверь, заставляя её громко удариться о стену.       — Ян Чонин, я могу хоть когда-нибудь снимать этот чёртов ошейник? — сходу в лицо кидает свою претензию Хван, заставляя Чонина ухмыльнуться и отложить в сторону снятые с переносицы очки.       — А зачем тебе это? — он складывает руки на груди, откидываясь на спинку дорогого кресла. Хёнджин проходит к дивану для гостей и грузно на него плюхается, повторяя чужой жест.       — Я не могу ни с кем знакомиться, будучи в нём, — надув губы, предъявляет Хёнджин.       Чонин усмехается.       — И как я мог забыть, что такая сука, как ты, нуждается в члене.       Хёнджин сжимает руки в кулаки, молча выдерживая чужое оскорбление. Он уже немного успел примириться со своей новой ролью содержанки и усвоил одно правило: с Яном словесно биться можно, но спорить — ни в коем случае. Чонин довольно на него смотрит.       — Твоё поведение значительно улучшилось. Я подумаю над твоими словами.       Хёнджин поджимает губы и кивает, понимая, что на этом их разговор закончен. Он кланяется через силу и посылает игривый воздушный поцелуй, чтобы, как только двери кабинета Чонина за ним закроются, пнуть ближайшую мусорку, пугая секретаря.       — Блядский мудак, да какая я тебе сука? Члена мне не хватает? Ну и что? Если б ты не платил мне, я бы плюнул тебе в лицо, ёбаный ты козел. Чтоб тебе от недотраха сдохнуть, мудила.       Чонин, слушающий чужую тираду за дверью, ещё довольнее растягивает уголки губ и языком проводит по клыкам. Ему безумно нравится смотреть на то, как Хёнджина изнутри ломает от желания ответить на нападки и съязвить и как он глотает свои колкости, давясь ими. Чонин ломает его жестоко и со вкусом, но сломать до конца не хочет: подчинить себе — да, научить себя вести и думать о других — тоже да, а вот уничтожить чужой характер, стерев в пепел, — нет.       — Хэй, собачка, — говорит он в трубку, радуясь злобному пыхтению.       — Шавок так своих звать будешь, Хозяин, блять, — огрызается Хёнджин, и Чонин чувствует от этого возбуждение.       — Подготовься для меня сегодня, — бросает он прежде, чем Хван успевает понять, что ему было сказано.       По офису разносится поток матов. Чонин ухмыляется. Хёнджин понял его правильно.

***

      Хёнджин правда понятия не имеет, почему всё же растягивается. В его голове крутится на постоянной основе желание свернуть Чонину голову и смачно плюнуть в чужое лицо, перед этим показательно проблевавшись. Но каким-то образом, его пальцы всё-таки оказываются в своей вымытой и очищенной заднице, тщательно растягивая смазанные лубрикантом стенки, а после заменяются среднего размера розовой пробкой. Хёнджин убеждает себя, что это не для Ян Чонина, а для самого себя. С этим же убеждением он накидывает на себя полупрозрачный шёлковый халат и надевает белые колготки в сетку, а также подтяжки и выбирает красивые серёжки в пупок и соски.       Он успевает почти забыть о дневном инциденте, надеясь на иное значение чужих слов и ругая себя за пошлость, пока в дверь не звонят. Единственные люди, которые к Хёнджину приходят, это родители, Феликс и помощник Чонина, отвечающий за него. Хван слегка напрягается, кутаясь сильнее в свой халат, который едва прикрывает его достоинство, по своей длине доходя дай бог до середины бедра.       Он смотрит на домофон, показывающий изображение с камеры, и видит там Чонина, мгновенно сглатывая и чувствуя дрожь во всём теле.       — Ты же меня уже увидел, куколка, — доносится из-за двери чужой хриплый голос. Хёнджин боится, что упадет на колени перед ним прямо посреди прихожей, а Ян воспримет это на свой счёт. — Если ты не откроешь, я сам это сделаю, принцесса, но пробовать не рекомендую.       Хёнджин дрожащими пальцами нажимает на кнопку, и дверь мгновенно пиликает, давая понять, что она открыта. Чонин с готовностью открывает её, заставляя Хвана попятиться к стене. Мужчина одет легко, он только в рубашке и рабочих брюках (пиджак видимо он оставил в машине), а ещё его руки в коротких чёрных блядских перчатках, и Хёнджин ненавидит себя за то, что при виде них облизывается.       Чонин между тем по-хозяйски скидывает обувь и оглядывает притихшего старшего своим лисьим взглядом, чуть не спотыкаясь при виде чужого прикида. Эти длинные стройные ноги действуют на него очень нехорошо. Но сегодня Чонин закинет их себе на плечи, и всё встанет на свои места.       — Смотрю, ты правильно понял меня, куколка, — ухмыляется Ян, проходя к Хёнджину ближе.       — Ничего я не понял, гандон, я просто так в доме своём хожу, — шипит Хван, упираясь лопатками в стену. Чонин между тем прижимается к нему вплотную, проводя носом по шее.       Хёнджин натурально задыхается, как и Дорагон, впуская в себя сладкий запах. Тишину разрезает звонкая пощёчина, после которой Чонин мгновенно одной рукой заламывает чужие руки за спину, а второй цепляет пальцами ошейник и тянет к себе.       — Такая дорогая игрушка, — ухмыляется Ян, игнорируя боль в горящей щеке, — ты стоишь целое состояние, — он касается костяшкой чужой скулы и ведёт ею до губ. — Но без своих денег и влияния ты превратишься в обычную шлюху, которую кучка старых извращенцев будет не против поиметь, — Хёнджин вздрагивает и гневно смаргивает с глаз слезы, собираясь прошипеть ругательства, но Чонин говорит первее: — Однако так получилось, что ты принадлежишь мне, детка, и не могу тебя с этим поздравить — я гораздо их хуже.       Он впивается в чужие губы кусачим больным поцелуем, а Хёнджин почему-то вгрызается в него в ответ, мечтая разорвать чужой рот в клочья и проглотить целиком язык. Они чувствуют вкусы крови друг друга, но не останавливаются. Чонин выпускает чужие запястья, давая закинуть руки себе на плечи и ногами обвить торс, и подхватывает модель под ягодицы, задирая халат до поясницы и с рычанием сминая в руках упругие полушария. Хёнджин всхлипывает и отрывается от чужих губ, открывая шею для укусов Чонина.       — Как же я тебя ненавижу, мудак, — шипит он, за волосы удерживая голову Яна ближе к своей шее, которую тот нещадно прокусывает, пуская капли крови пачкать дорогую ткань халата.       — Тебе лучше поберечь свой отвратительный голос, потому что сегодня ты его нахуй сорвешь, — рыкает Чонин, находя пальцами пробку и резко её выдёргивая, заставляя Хёнджина задыхаться в крике.       — Блять, ты, — Хёнджин не успевает ругнуться, когда губы Дорагона накрывают его по новой, больно высасывая кровь из ранок и пропихивая свой язык глубоко в чужую полость.       Чонин несёт его в спальню, намеренно периодически стукая лопатками о стену и заставляя стонать от боли. Хёнджин в ответ расцарапывает ему до крови плечи и елозит на чужом стояке.       — Твой член всё-таки встал на меня, — победно замечает Хван перед тем, как Чонин кидает его на постель.       Хёнджин рефлекторно отползает назад на локтях, сгибая свои тонкие ноги и сводя вместе колени, чтобы его аккуратный член был плохо виден. Чонин властно притягивает его за лодыжку обратно и, пока выдёргивает ремень из шлёвок, приказывает раздеться и сесть на колени.       — Я тебе не соба-       Чонин, покончив со штанами, резко переворачивает Хвана на живот и утыкает лицом в простыни, хлопая по ягодицам в белой сетке. Хёнджин задушенно скулит, против воли качая бёдрами, а Ян между тем касается чужих ягодиц членом и пару раз бьёт головкой рядом с дырочкой. Хёнджина от этого кроет, и он чувствует себя чертовски грязным и нуждающимся в чужом члене.       Такое не должно было с ним произойти.       — Твой блядский вид так меня заводит, Хван, — ухмыляется Чонин, — подумать только, ты был прав, когда говорил, что все тебя хотят. Такой красивый и тонкий, — Хёнджин хнычет, слыша похвалу. Его уши ей наслаждаются. — Так послушно приготовился для меня, моя куколка. Ошейник с моим именем тебе к лицу, — он поддевает пальцами ободок золотого ошейника, душа этим Хёнджина, но вскоре отпускает, доставая что-то из своего кармана. Хван надеется, что это ключ, но щелчок, который он слышит, принадлежит чертовой тонкой цепи. — Моя маленькая ручная сучка.       Хёнджин бойко озлобленно вертится, пытаясь сбросить чужую руку с себя и снять эту унизительную цепь с шеи, но Чонин действует быстрее, разрывая сетку и приставляя головку к розовой дырочке. Хёнджин двигаться боится, опасаясь того, что его натянут на себя грубо, и Ян за это мягко гладит его по спине.       — Можешь же быть покорным, когда нужно, малыш, верно?       Хёнджин не отвечает, сосредоточившись на проникающей в него головке. Чонин входит в него так правильно, но отвратительно медленно, заставляя Хвана хныкать от нетерпения и в конце концов насадиться самому, громко проскуливая. Дорагон на это шипит и дёргает цепь на себя, приподнимая Хёнджина чуть выше, заставляя задыхаться, и сразу после вдавливая лицом вниз и грубо двигая бёдрами внутрь его нуждающейся задницы. Хван не стонет — поет, пуская слюни в одеяло и приговаривая блаженное «хорошо, мне так хорошо».       Чонин на это усмехается, проникая в него глубже и активнее, и оставляет на чужих ягодицах отпечатки своих рук, наслаждаясь чужим прогибом и узкой горячей задницей.       — Так идеально принимаешь меня, словно был создан для этого, — приговаривает Ян на очередном толчке.       — З-замолчи… Ах-х! — со слабым рыком сопротивляется Хван.       — Такой бойкий, но что будет, если выну его из тебя? — Чонин дразнится, расплываясь в лисьей улыбке и выскальзывает из чужой задницы.       Хёнджин слепо пытается толкнуться назад за членом и насадиться на него. Из его горла вырывается жалобный плач.       — Верни его в меня… Блять… Пожалуйста…       Чонин чувствует, как возбуждается ещё сильнее от этих слов и вида покрасневшего от стыда Хвана.       — Попроси лучше. Скажи, что это именно то, чего ты хочешь, — Ян издевается и не скрывает этого.       — Какой же ты мудак… Да, это то, чего я хочу — получить твой блядский член в свою задницу. Пожалуйста, я буду послушным ради этого, умоляю!       Чонин не может сдерживаться перед таким старшим, мгновенно пристраиваясь и толкаясь вновь до конца, до звона яиц, начиная буквально долбить Хёнджина в задницу. Последний реально срывает голос от криков и плача, в какой-то момент Ян поднимает его с постели, начиная трахать в сидячей позе, и слизывает с чужого лица слезы блаженства. Хвану они так чертовски идут.       — Ммм… Да… Вот так, пожалуйста… Ах-х, Хозяин, ты делаешь мне так хорошо! — это то, что Хёнджин выкрикивает в бреду, пока Чонин вновь и вновь проникает в него.       — Детка, ты так хорошо смотришься на моём члене, — шипит он, но неожиданно для себя понимает, что хочет видеть абсолютно всё.       Он снова выходит из растраханного прохода, заставляя Хёнджина упасть щекой в подушку без поддержки и заплакать без ощущения наполненности.       — Чонин, тварь, верни свой член немедленно обратно!       — Сейчас, малыш, потерпи немного.       Чонин переворачивает Хёнджина на спину, полностью видя его разбитый и развратный вид: румяные щеки с дорожками слез, распахнутый красный рот и разукрашенное укусами и засосами тело. Чонин чувствует, как из его рта капает слюна при виде этого великолепия.       Он входит одним слитным толчком, соединяя их обоих и заставляя в унисон простонать. Они срываются на обоюдный бешеный темп, врезаясь в друг друга и пытаясь жадно заглотить своего партнёра. Хёнджин не выдерживает первым, красиво выгибаясь на кровати и сжимая Чонина до искр перед глазами. Ян его догоняет совсем скоро и изливается глубоко внутрь, падая сверху под ленивый протест старшего.

***

      Секретарша недовольно смотрит на зачастившего с визитами к её боссу юношу и ловит такой же полный недовольства взгляд.       — Что с лицом, милочка? Себя в зеркало увидела? — язвит Хёнджин. — Чё на меня так смотришь? Не радует, что я мужика у тебя увел? А этот мужик твоим и не был никогда, поняла меня? И вообще, ещё один такой взгляд, и я тебе глаза в жопу засуну, — Хван опасно шипит.       Девушка фыркает и с ненавистью выплёвывает:       — Ты даже ошейник его не носишь уже. Видимо настолько его заебал своим характером, Хван, что он даже не хочет, чтобы ты был к нему хоть как-то причастен.       — Ой, а у тебя голос есть, — Хёнджин гадко ухмыляется, — а мне казалось, ты бездушный робот, игрушка Дорагона. И кстати, дорогуша, если тебе так важен ошейник, чтобы знать, что я принадлежу Ян Чонину, то посмотри вот сюда, — парень вытягивает свою аккуратную кисть, где на безымянном пальце блестит дорогое кольцо. — Оно обручальное, съела, подруга?       Выглянувший из-за дверей Чонин громко смеётся.       — Детка, ты как всегда, — мужчина утирает несуществующие слезы.       Хёнджин последний раз злобно зыркает на секретаршу, проводя большим пальцем по своей шее, и спешит прыгнуть Чонину на руки, показательно глубоко целуя.       — У тебя просто отвратительный секретарь, — драматично заявляет Хёнджин, — но как хорошо, что твой жених знает в них толк и будет совсем не против подобрать тебе нормального.       Чонин улыбается, целуя юношу в нос, и влюблённо заглядывает в чужие глаза.       — Пойдём уже, жених, я дико соскучился.       И Хёнджину ничего для счастья больше не надо.