Гнездо японского соловья

«Преломлялся свет от костра — Ночной мотылёк во тьме. Огонь ему спалит глаза, Но все же он мАнит к себе…»       Как можно помочь истерящей женщине, если она вдруг принялась нервно рыться в письменном столе, комоде и ящиках, при этом бормоча несвязное: «Он же не мог вот так…»? Какуши крутились вокруг неё, не понимая, что предпринять, но девушка совсем не слышала их слов, нервно перебирая вещи в шкатулке. Да где же тот перстень… Кремово-белёсая юката была ещё чуть измята после осмотра, но Руке было не до этого. Казалось, она вообще ничего перед собой не видела, и один из охотников вдруг осторожно взял её за локоть: — Госпожа Ренгоку, что-то случилось? Расскажите нам об этом, — хоть он и понимал, что сейчас она невменяема, мечник старался вникнуть в ситуацию — Мы могли бы вам помочь?       Но девушка ещё несколько секунд молча шарится в деревянной шкатулке, совсем не обращая внимания на то, что слёзы сами собой бегут по бледным скулам и, чуть щекотно, соскальзывают на подбородок. Она вся словно мягкий мотылёк — чуть тронь, и сразу же рассыпется. В горле першила какая-то горечь, хоть Рука едва могла что-то есть незадолго до этого. Сейчас её обязательно бы выкрутило, если бы в желудке было хоть что-то. Слова встревоженного какуши доходят до ушей девушки ровно в тот момент, когда она надевает перстень на безымянный палец. Маленький охотник даже чуть вздрагивает, когда Рука хватает его за повязку на лице, и вся она тихонько подрагивает и шепчет: — Отведите меня… В Штаб охотников…       Это походит на лёгкое помешательство, и в мысли какуши закрадывается вывод о том, что длительное пребываение в одних и тех же стенах плохо сказалось на душевном состоянии молодой Госпожи Ренгоку, да и напарник, выглядывая из-за спины девушки делает жест, обозначающий «спать». Этим второй охотник предлагает надавить на сонную артерию девушки, чтобы она потеряла сознание и перестала истерить, но в этом тоже есть свои нюансы. В частности, эта женщина выглядит довольно слабой, и высоки риски навредить ей таким способом, так что какуши отбрасывает эту идею, и тут Рука чуть тянет за его повязку на лице, вновь оседая на паркет: — Ворон сказал, что мой муж погиб… — Погиб?! — второй какуши помогает девушке встать и усаживает её уже на футон — Быть не может, о таких вещах извещают всю Организацию. Он ведь Столп! Может, вы не так поняли эту птицу? — Он выразил соболезнования… — А ворон был от вашей семьи, или от семьи Убуяшики? — Не знаю… — она вновь чуть не ударилась в истерию, но младший охотник не дал ей рухнуть на одеяло — Как я вообще могла это понять?! — Там на лапках у них колечки цветные. У Убуяшики сиреневые, у Ренгоку ало-оранжевые, — какуши говорил на удивление спокойно и сосредоточенно — Вы не запомнили? — Да какая теперь-то разница?! Отведите меня в Штаб, я хочу увидеть мужа еще хотя-бы раз, если позволят! Если от него осталось хоть что-то…       Бежевая юката уже походила на помятые крылышки, и смутившись, оба охотника переглянулись — чертовщина. Прежде чем рассказать о смерти семье Столпа, в Организации принято согласовывать это с Ояката-самой. И это всегда тут же становилось достоянием общественности, только ленивый не обсуждал это. А тут лишь один ворон Уз и больше никаких новостей. Что-то тут не чисто, и переглядываясь, охотники молча приняли решение разузнать об этом для молодой Госпожи Ренгоку: — Госпожа Ренгоку, у ворона была красная или сиреневая метка? — Не помню… Жёлтая, вроде бы и была, — не смотря на жалость к девушке, мечники не могли себе позволить писать Ояката-саме напрямую, необходимо разбираться в канцелярии. Но Госпожа Ренгоку неожиданно взяла себя в руки — Отведите меня в Штаб! — Вы знаете, вам не безопасно выходить из поместья. Тем более, в Штаб не пропускают гражданских лиц. — Меня пропустят, — она указала на фамильный перстень — Как его жене, мне сразу предоставят всю информацию! Он ведь… Ведь возможна ошибка?!       Конечно, вероятность такого исхода была низкой, но всё же была, и какуши промолчали в ответ на вопрос. Брать её в Штаб глупо и идёт в разрез с Кодексом, но она жена Огненного Столпа. Что, если и правда всё так, как она говорит, а они не пустят её? Хоть и гораздо продуманней будет, если в Штаб направится один из какуши, в то время как второй будет оберегать поместье, по вспыхнувшим глазам Руки ясно, что удержать её на этот раз точно не получится. Дорога недлинная — всего пару часов, к тому же, можно организовать транспорт.

***

      Колёса крытой повозки то и дело наскакивали на крупные камешки гравия, и Рука тревожно держалась за деревянную раму небольшого окошка, прикрытого небольшими, бамбуковыми жалюзи*. Свет просачивался сквозь щели, и гнедая лошадь значительно сбавила шаг, пройдя через большие тории. За ними последовали ещё одни и ещё, и на каждом выкрашенном в ярко-алый столбе красовались бумажные защитные печати. Какуши неотступно следовали рядом с повозкой, периодически оглядываясь, и особо примечательно было то, что на глаза не попадался никто, кто был бы одет в форму охотника. Но какуши постарше вдруг подошёл к окну: — Мы на территории поместья клана Убуяшики, прибудем в Штаб уже через несколько минут.       Всё вокруг и есть поместье этого клана?! Подумать только, раньше Рука считала огромным поместье Ренгоку, но теперь восхищённо смотрела на огромные корпусы в два этажа каждый, с красивой, тёмно-серой черепицей и сиреневыми знамёнами. И по прежнему — на дороге они одни. Даже как-то неуютно, и заплаканная Рука беспокойно закуталась в белое хаори с язычками пламени на конце плаща — его специально заказал для неё Шинджуро, в тот же день, как художник закончил её портрет. И зачем ему только нужен этот рисунок, а ей это хаори? Но сейчас нет ни времени ни сил об этом думать, и хоть какуши и никогда бы не причинили ей вред, Рука волновалась о том, пустят ли её вообще.       Тревожно и за себя и за малыша. Какого это — родиться, когда твоего родителя уже нет в живых? Как сказать ребёнку такую страшную вещь, когда он спросит: «А у меня есть отец?». Как больно будет рожать в пустом и холодном доме! Как одиноко петь колыбельные… Но Рука уже слишком многое вообразила, воспалённое сознание начинало бредить от боли! Ведь если вдуматься, то самую большую душевную боль мы получаем, когда думаем, как нам жить дальше, потеряв что-либо. А потому мы начинаем вспоминать прошлое.       Шинджуро добрый, очень добрый! Вся его грубость — это напускное, он ведь всегда на самом деле хочет как лучше для неё! Пальчики гладят живот, а душа почти разорвана. Нет, она не могла потерять его так скоро, его — единственного человека на свете, который её любил! И это было взаимно, но осознание пришло лишь сегодня! А теперь… Теперь, возможно, от него осталась лишь крохотная частичка под её сердцем.       Повозка остановилась, когда на дороге встали два человека в форме, преградив путь. Они сложили руки перед собой в замок, и судя по наличию клинков стало ясно — это охранники. Ожидая диверсию, представители Штаба не спешили подходить ближе, только окликнули пришедших: — Дальше путь пешком. Давайте ваши документы! И показывайте, что в повозке!       Рука думала, что пропускной пункт будет прямо на входе, но всё оказалось немножко иначе. И пока какуши вытаскивали свои документы, она выбралась из повозки, и придерживаясь за дверь, спустилась на гравий, под пристальным взглядом охотников. Но так как солнце ей не вредило, мечники чуть расслабились, рассматривая диковенную госпожу, которая зачем-то сюда заявилась.       Обычно, гостей Клана Убуяшики ведут другой дорогой, а этой ходят только охотники. Сейчас почти все спят, и этот путь станет людным лишь к ночи. Так зачем эти какуши привели эту девушку? Одета хорошо, даже очень: белое хаори, кремовая юката, новенькие гэта и белые носочки. Только лицо какое-то усталое и заплаканное. Должно быть, это чья-то жена?       Она добровольно подходит к ним, и язычки пламени на хаори становятся различимы — прямо как у Огненного Столпа! Говорили, конечно, что тот недавно женился… Но даже если так, то что этой женщине дома не сидится? Рука снимает с пальца печатку и показывает её мечникам: — Мой муж — Шинджуро Ренгоку, Пламенный Столп. Сегодня в наш дом пришла весть о его гибели. Скажите, это правда?       Жалобный взгляд измученной женщины выражает готовность услышать любой ответ, словно сейчас от него зависит вся её жизнь. Но никаких таких сведений в Штаб не поступало, и охотники переглядываются с её маленькими провожатаями: — В Штабе ничего такого не слышно. Госпожа… Ренгоку, — мечник вновь посмотрел на кольцо на её раскрытой ладони — Напрасно вы приехали, мы вам такую информацию не предоставим. — Значит, предоставит канцелярия. У вас же есть канцелярия?! — Есть, но впускать посторонних… — Но я не посторонняя! — девушка перебивает и подходит ещё ближе — Мне нужно попасть в канцелярию, чтобы узнать о том, что с моим супругом! Я же имею на это право, как его законная жена! — Сожалею, но без письменного распоряжения Лидера никому не может быть предоставлен доступ к этому отделу. Вы можете написать письмо Ояката-саме, как родственница его подчинённого. — Нет, тогда я хотела бы лично увидеться с Ояката-самой! Как жена одного из Столпов, я же могу расчитывать на каких-то несколько минут! — из глаз снова текли слёзы, и кажется, это немного разжалобило охрану — Пожалуйста… Ведь речь идёт о моём муже! Как я смогу спать, не зная, что с ним!       С минуту стражи молчали, глядя на дотошную женщину. Такая не отсупится, так к чему сейчас её ограждать? Вон как плачет, того гляди, последнее выплакает. И осознавая, что ситуация нестандартная, и речь идёт об одном из самых значимых охотников, мечник от Штаба вздыхает: — Как передать о причине вашего личного визита? — Узнать, жив ли муж! — загораясь, в глазах Руки появляется проблеск надежды — Вы поможете?! — Сопроводим вас. Но повозку придётся оставить тут. Ваши спутники тоже останутся, присмотрят за ней. Идёмте.       Какуши по-доброму улыбаются — это видно по их глазам, хоть их рты и закрыты повязками. До чего же человечные ребята… А ведь если бы не они, то Рука бы никак сюда не попала! И кивком головы отблагодарив их, девушка идёт вслед за высокими мечниками из Штаба, к главным Ториям, за которыми расположены ворота, ведущие к главному корпусу.       На входе приходится ещё раз показывать перстень и рассказывать о причине своего визита, и снова местный пропускной говорит ей о том, что о гибели Столпа ничего не было слышно. Но разве может успокоиться жена, носящая под своим сердцем дитя, пока не услышит точный ответ?! Поэтому проходя в основной двор, где достаточно людно, она высматривает в толпе знакомые черты. И ничего, только лишь зелёное море отцветшей глицинии да служащие Организации, снующие по гравиевым дорожкам. Глупо было чего-то сейчас ожидать… — Идёмте дальше, вас расположат в комнате ожидания и донесут о вашем прибытии Ояката-саме, — её остался сопровождать один из караульных — Нельзя сказать, когда точно он сможет вас принять. Сейчас проходит сбор Столпов, так что… — Я дождусь, если потребуется.       Её оставили одну в просторной комнатке, где было две тахты, выход на веранду и пара потрёпанных книг на столе, рядом с вазочкой с персиками. Время шло медленно, и спустя полчаса, Рука не выдержала, и взяв книгу, откинулась на спинку тахты — иероглифы плыли перед глазами, и собрать какой-то сюжет стало невозможно. И очень жутко быть тут совсем одной, страшно оказаться забытой! Девушка сняла с плеч фамильное хаори.       Небольшие часики тикают на столе, с каждой минутой всё громче! Невыносимо тоскливо и тяжко, и тяжело дыша, девушка глядит в потлок, считая количество досточек. Восемьдесят девять… Восемь и девять, а если сложить, то получится ровно семнадцать. Столько же ей — Руке — сейчас лет. Страшно остаться вдовой в таком возрасте… После того, как пошёл второй час нахождения тут, а небо начало смеркаться, ждать стало невозможно.       С улицы доносятся громкие голоса, и Рука тихонько высунулась на веранду, но почти сразу же выловила взглядом знакомый силуэт, стоящий в окружении других мечников в форме. Он кому-то что-то говорит, смеётся… Неужели… Как же так совпало, что она сама нашла его?! Это же он, ошибки точно быть не может!       Эти волосы ни с чем нельзя спутать, эти огненные подпалины спадают ему на плечи, словно язычки пламени. Это точно его спина. Он жив… Топот её ног по гладкой дорожке отдавался в ушах чуть ли не звоном, так что когда Шинджуро обернулся, Рука едва успела затормозить и не влететь прямо в него. Живой… Живой, стоит прямо перед ней и смотрит так удивлённо, но Рука об этом не думает, когда бросается ему на шею. Он цел и невредим… Шинджуро… — Ты… Чего это тут устроила? — хоть и не вырывался из объятий жены, Столп был явно раздражён — Что ты тут вообще делаешь?! — Вы поглядите, — кто-то со стороны поспешил влезть — Шинджуро, почему ты никогда не хвалился, что на тебя так девки вешаются? — Заткнись, Горо! — мужчина осторожно отцепил от себя Руку, которая, кажется, никого вокруг них не замечала — Что у тебя стряслось? Это важно? — Ворон сказал… Сказал… Что ты погиб…       Лицо Шинджуро выразило как минимум треть от спектра человеческих эмоций: от подозрения до усмешки. А Рука глядит как-то умоляюще, словно ждёт от него каких-то очень нужных слов. Но что тут скажешь, когда на тебя глазеют ещё восемь пар любопытных глаз?! Смешки пробегают в этом небольшом обществе, но в глазах Руки все их лица смазаны — она даже не старается их запомнить. Шинджуро резко повернулся к остальным Столпам: — Я смотрю, демонов в стране вообще не осталось! Что вы встали тут как истуканы?! — Не сердись на них, Шинджуро, — Мория переключил всеобщее внимание на себя, чуть приобнимая низкую девушку с пепельным каре — Им непривично видеть тебя таким. — Давай ты завяжешь со своими умностями?! — Как скажешь, — мужчина обратился к остальным — Идёмте отсюда, смотреть тут не на что, имейте уважение! Ах да, был рад увидеть вас в добром здравии, Госпожа Ренгоку. Впредь внимательней проверяйте воронов. Если я не ошибаюсь, у ворона с печальной новостью было жёлтое колечко. Как раз такой старый и глуховатый ворон живёт в семье Гентоку, и послание было направлено им. Я слышал про это, Гентоку-сан был в ранге Киное, в Организации на слуху. Жаль его… Всего вам доброго. — Эй, погоди! — когда Шинджуро это рявкнул, остальные Столпы нервно обернулись — Уж не ты ли это подстроил?! Слишком гладко всё складывается! — К чему мне это, Шинджуро? — Мория кладёт руку на талию своей жены — Столпа Тишины — Разве я позволю себе пойти против Кодекса? — Не знаю, что там у тебя на уме, но… — Рука тихонько целует мужа в щёку, и на этом он замолкает, осознавая, что жена только что сделала это добровольно. До него вообще только что дошло, что она тут лишь ради него одного, и мечник плюёт в сторону Столпа Сна — Чёрт с тобой! — И тебе хорошего дня.       И вот, их оставили одних. Глициния была повсюду, и её длинные ветви свисали к самой земле, почти задевая остроконечными листиками низкостриженный газон. А Шинджуро и Рука молча смотрели друг на друга, стоя на гравиевой дорожке. Долго же ему будут припоминать эту выходку его женщины… Но Рука бледна, и её сердце стучит так часто, что Шинджуро невольно принимает её в объятиях: — У тебя духу не хватит, если будешь верить каждому, кто скажет, будто я помер, поняла? — Поняла, Аната… — она тихо нежится на его груди — Но ты жив, и это сейчас главное… — Ревела? Хотя по тебе и так видно… Как ты вообще сюда добралась? — Повозкой. Дорогу указали какуши, я уговорила их. Я искала встречи с Ояката-самой, но сама нашла тебя. — Ага, и выставила в нелепом свете… Ладно уже, — мечник оставляет невесомый поцелуй на её лбу — Сейчас домой поедем. Кроме этого, всё у тебя хорошо? — Да, и… Аната, ты знаешь, у нас скоро…       Её важные слова прерывает из ниоткуда взявшийся служащий Организации, который почтительно кланяется перед её мужем: — Господин Шинджуро, Ояката-сама срочно вызывает вас к себе! — Понял. Сейчас буду.       Служащий исчезает также быстро, как и появился, а Рука жалостливо смотрит на супруга. Как же так, вновь миссия, вновь его у неё отоберут?! Мечник отпускает девушку: — Я распоряжусь, чтобы тебя проводили в наше поместье до темноты. — Нет! — она цепляется за его руки — Я останусь с тобой! — И с чего это ты вдруг стала такая встревоженная? Можно подумать, будто бы ты в меня влюбилась! Знаю я, ты меня просто терпишь, не оправдывайся…       Больно… Хотя, а чем она доказала ему обратное?! Голос тонет во всхлипах, которые вот-вот захватят её с новой силой, но плакать у него на глазах не хочется. Лучше обрадовать его. Он ведь будет рад? — Аната, — девушка аккуратно тянет его ладонь и кладёт, тыльной стороной вниз, себе на живот — Сроку уже три недели.       Секундное замешательство, и Шинджуро улыбнулся. Вот так просто, без бурной радости, но заглядывая жене в глаза. Его тяжелая рука согревает живот, и кажется, это тепло может почувствовать и крохотное создание, которое сейчас надёжно убаюкано в материнском чреве. Улыбка не сходит с мужского лица: — А, вот оно что, — в голосе Столпа смешались грусть и тихая радость — А я уже почти поверил в то, что ты что-то ко мне чувствуешь… Поезжай-ка ты домой. Как вернусь, так отпразднуем. — Не поеду, ты знаешь. Позволь быть рядом!       Он трёт переносицу, но ладонь от её живота не отнимает. Эта женщина теперь носит его ребёнка. Любимая им женщина… В конечном итоге, почти всё, что мужчины делают в жизни, делается ради женщин — какое осознанное занятие ни возьми! И Шинджуро бился на этой миссии ради того, чтобы Рука могла спокойно жить, но что-то спокойно ей никак не живётся. Да и вообще-то не очень-то безопасно отправлять её с одними слабыми какуши ближе к ночи: — Ладно, уговорила. Но тогда тебе придётся меня дожидаться. — Я с тобой, только скажу Ояката-саме, что не потревожу его, и сразу же уйду, хорошо? — Хочешь посмотреть на моего Господина? Он славный человек, не думай об этом. Лучше попроси принести тебе поесть, назови только мою фамилию. Ты же такая бледная… — Не останавливай меня, я же все равно пойду. — Что мне с тобой делать… — мозолистая ладонь мягко оглаживает её живот, и затем Шинджуро её убирает — Пошли.

***

      По пути они прихватили фамильное хаори, которое Рука чуть не оставила в комнате ожидания. В этом бесконечном количестве коридоров и дверей легко заблудиться, оказавшись тут впервые, и Рука старается не оставать от мужа. Шинджуро уже прикидывал, как оправдать то, что он идёт к Лидеру с женой, но оправданий не потребовалось — стоило им войти в красивый кабинет, стены которого было покрыты тончайшими, сиреневыми фресками, как из-за стола вскочил Акихиро…