Дьявол носит маску

@xoxoyt: Оливер @xoxoyt: ОЛИВЕР! /Пропущенный видеозвонок/ /Пропущенный аудиозвонок/ /Пропущенный аудиозвонок/ — Так, ты главное лежи, хорошо? Я сейчас попытаюсь кому-нибудь дозвониться... В состоянии, близкому к панике, Хойт силился отфильтровать более или менее пригодные мысли. Райли был смертельно бледен: легкая голубизна под глазами, характерная для любителей посмотреть «еще одну серию» в два часа ночи, превратилась в черные синяки. Он лежал прямо на столе, тяжело дыша, и моргал так редко, что в полностью застлавших хрусталики зрачках при желании можно было без помех различить все дефекты старого потолка. Вид, в котором он чуть раньше ввалился в кабинет босса, был немногим лучше. Ноги его еще держали, но горячечный бред мало походил на приветствие, а бесноватая улыбка не назначалась явно ни суровому бразильскому гостю Хойта, ни ему самому. Согласно свидетельствам охранника, дежурившего на воротах, Райли врезался в них на полном ходу квадроцикла – хвала небесам, транспорта не самого стремительного. Он, охранник, помог ему подняться, а позже был вызван в резиденцию для оказания первой медицинской помощи. К сожалению, его навыков хватило только чтобы заклеить пострадавшему рассеченную при аварии бровь – достаточной квалификации для вывода из полукоматозного состояния он не имел. — Можешь сказать, что принял? – спросил охранник. — Я-ни-че-го-не-при-ни-ма-ю. Хочешь поцеловать меня? У меня в кармане сигареты... В бреду Райли, который усиливался прямо пропорционально тому, как ухудшалась его координация, сигареты и поцелуи занимали особенное место. Охранник отказался от предложения, когда Райли уже не мог стоять; Хойт – когда он, на ходу вырывая пуговицы промокшей от пота рубашки, еще метался по комнате. Заинтересовался лишь бразильский гость – мрачный долговязый негр с испещренным шрамами лицом. Он как будто забыл, что приехал договариваться о покупке небывалого груза кокаина — на сумму, между прочим, способную несколько выправить дела на острове. Его страшные глаза с желтыми белками буквально пожирали беззащитное мокрое тело. — Эй, Хойт, – сказал он с грубым акцентом, – продай-ка мне эту сучку. — Что? Какую? По скромному, но весьма опытному мнению Хойта, недавно разменявший пятый десяток охранник и впрямь был сложен привлекательно, однако на «сучку» тянул с большой погрешностью. — Да вот эту наркоблядь. Смотри, какая любвеобильная, а ты ее бреешь. Не нужна, значит? На лице Хойта опасно заиграли желваки. Это не укрылось от бразильца, который за свой безжалостный и пылкий нрав получил на родине кличку «sem cabeça». Это означало «безголовый», но он отнюдь не был глуп – просто его излюбленным способом расправы над неугодными было обезглавливание. Порой собственноручное, без использования посторонних предметов, если жертва была, скажем, тщедушного роста или веса, или просто имела силу незначительную против силы самого Безголового. Хойт едва доставал ему до груди, что стало видно особенно хорошо, когда Безголовый угрожающе вытянулся во весь свой исполинский размер. — Мне твой взгляд не нравится, – пробасил он. Охранник растерялся: бросить в беде начальника или оставить в беспомощном состоянии любовь всей его жизни? оба варианта были смерти подобны. Безвыигрышная дилемма, впрочем, довольно скоро разрешилась без его вмешательства. — Прости, Бруно, мой секретарь не продается. Хойт отошел к своему креслу, а Безголовый разразился лающим смехом, который тут же подхватил Райли, едва не захлебнувшись поднесенной водой. — О-о-о, «секретарь»! Первоклассная, должно быть, давалка? Проси за нее сколько хочешь, ты подогрел мой интерес! Хойт растянул губы в елейной улыбке; раздался оглушительный хлопок, и гость без половины черепа рухнул на пол, где и пролежал до самого конца главы, отвечая внешне на всякие возможные вопросы к своему прижизненному прозвищу. — Давалка – твоя мать. Извините, – сказал Хойт и убрал обрез на прежнее место в выдвижном ящике. Важная встреча сорвалась, зато больше ничто не мешало ему сосредоточиться на Райли и его самочувствии. Итак, медицинские знания охранника и прочих наемников, бывших на посту этим утром, оказались бесполезны. Док и Оливер видели десятый сон и гасили трубки; Райли же, становясь все белее и белее, продолжал бредить поцелуями. — Босс, смотри! – один из наемников потряс неким свертком. – Нашел у него в штанах. — Ты бы его лучше того, за штаны-то не трогал, – шепнул ему коллега и красноречиво кивнул на то место, где минуту назад ещё высился Безголовый. Хойт изучил содержимое пакета. Там находилась неизвестная ему цветная россыпь – не то конфетная крошка, не то мелкие ошметки сухой сахарной ваты. — По крайней мере, это не мой товар. Эй, ты! Сейчас же Эрнхардта сюда или его пасынка. Если он умрет, я выжгу его портрет на твоей шкуре. Эти слова не были обращены к конкретному наемнику, поэтому каждый принял их на свой счет. Помещение очистилось со звуком и скоростью ветра. Хойт снова приставил к голубоватым губам Райли стакан с водой, когда тот вдруг орлиной хваткой вцепился ему в запястье. — Возьми сигареты и поцелуй меня, иначе я отгрызу тебе пальцы. Клянусь, я их отгрызу. Поцелуй меня. С языком. Я должен проверить. Я отгрызу твои блядские пальцы. — Грызи, будь добр. — Возьми... — Да, взять сигареты и поцеловать тебя, помню. А что в пакете, не скажешь? — Я думал, ты меня любишь, – процедил Райли, не разжимая сведенных судорогой челюстей. В это время Хойт свободной рукой извлек из нагрудного кармана его растерзанной рубашки мятую пачку. Упаковка была самой обыкновенной – из-под дешевых сигарет, которые можно было купить в любой из выживших лавчонок. Самокрутки в ней тоже могли быть чьих угодно рук делом, но запах сирийской латакии Хойт узнал бы из тысячи: во-первых, в сортах он разбирался еще как, а, во-вторых, слишком давно был знаком с Баком. — Не смей сомневаться, – с горькой усмешкой сказал он. – Я предпочитаю сигары, но если тебе все еще будет угодно воплотить эту идею, когда оклемаешься – сделаю исключение. Идет? Райли смерил его подозрительным взглядом и неохотно раскрыл ладонь. — Ладно. Вероятно, на этот захват он истратил все те силы, что могло сообщить его изможденное бэд-трипом тело. Тут-то он и лег, бездвижный, уставив в потолок стеклянные зрачки. Оливер и Док по-прежнему были недоступны, зато толпа наемников чуть не снесла Джейсона и Вааса, собиравших водоросли близ побережья южного острова. — Вы че, пидорасы, осатанели?! – заорал Ваас, когда вынырнувший с пучком ламинарий Джейсон чудом избежал встречи с лопастями катера. — О, Ваас! А Белоснежку не видал? – крикнул с борта тот самый охранник. – Там его братец богу душу отдает – черкани ему, что ли! Через считанные секунды порядком отсыревшая Белоснежка уже неслась, взрывая пятками горячий песок, через берег к Городку.

***

Когда Джейсон и Ваас примчались в хойтовскую резиденцию, Райли почти не реагировал на внешние раздражители. Впрочем, Ваасу удалось несколько развеять сгустившийся над беднягой погребальный морок: — Да он же просто бледного словил, а я-то думал... Ты ему что-то подмешал в латте, а, Казанова? Оскорбленный до глубины души, Хойт не нашелся, что ответить, и указал на пакет, в котором Ваас и обнаружил уже знакомый ему «порошок Амура». — Нихуя ты в тренде! Олли же его только вчера набадяжил. Ну и как, все Броди в этом смысле одинаково сладенькие? Нисколько не смущаясь присутствием Джейсона, он обвел взглядом полуголого Райли и грязно подмигнул. Броди-старший взревел подбитым казуаром и бросился на предполагаемого оскорбителя семейной чести с кулаками. Так Хойт и пропал бы ни за грош, если б Джейсон не отвлекся на слабый голос: — Возьмите кто-нибудь эти ебаные сигареты... — Отбой, Джес! – Ваас принюхался к пачке, которую Райли протянул непонятно кому дрожащей рукой. – Где-то здесь Бак, он не допустил бы... Что ты там мямлишь, Крошка Ру? Он взял сигареты и низко наклонился – так, что едва различимый шепот защекотал ухо. — Да ты пизданулся, солнышко! – весело воскликнул он. – Опять же, братан твой не молодеет... Но давай хотя бы не при всех? Опустив некоторые детали, Хойт наконец описал вновь прибывшим обстоятельства дела. К финалу его рассказа Ваас окончательно убедился, что Райли будет жить и даже не останется калекой. Ну а к моменту, когда в кабинет вбежал Оливер, похожий на битого палками сыча, уже и сам Райли начал понемногу обретать жизнеутверждающий оттенок. — Вот блядство. Кит!.. – Почему-то сказал Олли, едва заглянув в пакет. Ваас схватился за сердце: — Так ты и Кита отравил, эскулап? То-то он все утро в твиттере ноет, что блюет дальше, чем видит. Тут Райли, вновь обретший способность управлять членами, но не здравый рассудок, сел на столе и сосредоточил весь свой воспаленный интерес на фигуре Оливера. Сначала он потянулся к нему – так жадно, что почти сверзился прямо на гигантскую тушу Безголового; Оливер едва успел поймать его в объятия. Потом Райли, уткнувшись ему в шею, завел уже знакомую пластинку о табаке и лобзаниях. Но когда к привычному бреду прибавились вдруг признания во лжи и просьбы попробовать снова, Хойт решительно выпроводил всех, кто не имел отношения к лечебному делу. Напоследок Олли отнял у Вааса злосчастную пачку. — Типа твои? – недоверчиво спросил пират. — Мои. Типа. — Он будет в порядке? — Джей, он и так в порядке. После «Амура» можно отъехать только из-за обезвоживания, если ты понимаешь, о чем я. Джейсон не понял, но вполне успокоился и подтолкнул к лестнице Вааса. Тот оборачивался на Оливера до самых ступеней, а потом еще и выглянул с их середины, смешно вытянув шею. — Это, блин, твоя вина, – укоризненно сказал Олли, как только дверь закрылась. – Внушил ему эту херню про Бака... Зачем, мужик? Ему и так тут тяжело, он же свихнется. — С чего ты решил, что я ошибся? — Чел... Оливер вздохнул и поправил Райли, который, залипнув, начал падать со стола. — Я знаю, что такое без родителей расти. У меня была классная нянька: мать она еще кое-как могла заменить, но батю... Давай сразу: нас с Доком ты тоже зашипперил? — Это же другое! – умоляюще возразил Хойт. Он уже понял, что, будучи правым или нет, знатно нахуевертил. В это время Джейсон и Ваас остановились возле раскуроченного квадроцикла. Прижмурившись, Ваас посмотрел на панорамные окна хойтовского кабинета. — Скажи-ка, мон шер, что ты думаешь об Оливере? — В каком смысле? — Ну, вот он мог бы, я не знаю, убить кого-нибудь типа... из личных интересов? Лицо Джейсона вытянулось: — Ты все, да? В край пизданулся? — Следи за языком, Броди, пока он у тебя еще во рту. Он тебе сказал, что от «Амура» не откинешься, так? Но это гон, я в этом шарю, я нахрен лично пил замес. Там как минимум синие водоросли. Молодые! Те, которые прям еще светло-голубые, окей? Кропали, конечно, но ты же оператор, блин, сырья, ты должен понимать, о чем я толкую. — Ладно, допустим, «Амур» не стопроцентно безопасен – хотя ты не можешь знать наверняка, что водоросли не нейтрализованы чем-нибудь. Но зачем Олли убивать... да кого бы то ни было, ебаный твой рот, ты вообще помнишь, о ком говоришь? — Да ну нахуй, еще скажи, что тебя сиги не смутили! — Какие сиги? Ваас пнул многострадальный квадроцикл: он начинал закипать. — Ты, блядь, слепой, тупой или все вместе? Сиги ебучего Бака! — Ну и что?! — А то, что они были у Райли вместе с «Амуром»! Ты в тви заходил? Там Кит подыхает, и Оливер сказал что-то вроде: «Бля, Кит»... Мысль оказалась неподъемной для Вааса, ничего не принимавшего с прошлой ночи, поэтому заканчивать ее он не стал. Вместо этого он с надеждой заглянул в глаза Джейсону, где, увы, отыскал лишь немое сомнение насчёт своей вменяемости; ему ничего не оставалось, кроме как выложить на стол все карты. — Короче, я думаю, что Оливер запал на Бака и устраняет... типа конкурентов. Он и на меня возле двери щас глядел, как ебаный варан, потому что мы с Баком кореша. Но я, блин, как Коломбо, меня на мякине не проведешь!.. Джейсон долго смотрел сквозь него: пропасть между ночными турецкими гуриями и полуденными изысканиями больного сознания казалась ему, искренне влюбленному, невыразимо мучительной. Когда Коломбо, припав к воротам, почти задремал, Джейсон произнес: — Не думал, что скажу это, но тебе надо вмазаться. Иначе я тебя, дегенерата, брошу. Скорее всего, с обрыва.