Чуть ближе

      Они очередной раз сражались. С азартом, с огнем в крови, со стучащим в голове адреналином. Сражались так, как тогда на вершине Темен-ни-Гру. Так, словно хотели убить друг друга.       Мелькали алые и темно-синие вспышки, пахло озоном и железом. Слышался звон металла и нечеловеческие рычания. Они входили и выходили в триггер практически одновременно. Бились то на земле, то в воздухе. И все с нечеловеческой скоростью. Видны были лишь алые пятна крови на земле.       Данте с полубезумной улыбкой на лице наносил все новые и новые размашистые удары. Этот восторг от битвы он не испытывал давно. Равный. Такой же как он. Тот, кто может отражать, уворачиваться и бить в ответ так, как это было нужно. Тот, кого искал он так давно. Тот, кто был потерян, но вновь подарен судьбой. Тот, кто решил остаться рядом.       Очередной тяжелый рубящий удар двуручника, скользя, проскакивает мимо цели, отраженный изящным лезвием катаны. Данте по инерции ведет следом, и он понимает, что уязвим. Всего краткий миг, но этим так легко воспользоваться. Он ожидает вспышку боли, что расцветет в районе ребер, но ее не следует. Катана проходит в миллиметре от кожи, разрезает лишь одежду. Неужели он промахнулся? Вряд ли.       Ведомый инстинктами, Данте отскакивает на несколько метров, разрывая дистанцию. Он тяжело дышит, руки дрожат, но это приятная дрожь. Все тело напряжено и готово вновь ринутся в бой, но им обоим нужно перевести дух. Он тяжело вонзает клинок в землю, опирается на него и поднимает взгляд, улыбаясь.       Вергилий находится не так далеко. Ему стоит сделать три прыжка, чтобы оказаться рядом и закончить бой, но он лишь выпрямляется, расправляет плечи и привычным идеальным движением возвращает Ямато в ножны. В глазах пляшут черти точно такие же, что и у Данте. Он привычно спокоен, но все же не может удержать легкой ухмылки. Он наслаждается боем и даже не стремится это скрыть.       – Таким ты мне больше нравишься, – тяжело дыша, говорит Данте.       – Хм? Это каким же?       – Таким… – он пытается подобрать верные слова, но выходит скверно. Невероятным? Искренним? Живым? – Настоящим, – слово весьма емкое, но все равно не то.       – Я вполне реален, Данте, – и, разумеется, Вергилий не понимает, о чем говорит брат. – Я – не иллюзия. Иллюзия едва ли смогла бы сломать тебе за сегодня с десяток костей.       – Хах, – усмехается Данте.       Что правда, то правда. Они за этот бой пролили литры крови, сломали десятки костей, разорвали не один орган, врываясь холодной сталью в тело. Но обоих это вполне устраивало. Если в детстве платой за наслаждение битвой были содранные колени, разбитые губы и сломанные носы, то ныне цена несоразмерно увеличилась.       – Я не про то, – качает он головой, из-за чего волосы, вымазанные в пыли и крови, закрывают лицо. Он все еще не может подобрать верных слов.       Вергилий терпеливо ждет, не отрывая взгляда от брата. Он стоит ровно, гордо расправив плечи, будто бы не сражался несколько часов подряд. Только пыль, засохшая кровь и местами порванная одежда говорят об обратном.       – А про что же?       Повисает снова пауза, но в ней никакого напряжения, только странный покой.       – Даже после всего, что мы пережили вместе, большую часть времени ты ведешь себя как безэмоциональный мудак, – проговаривает Данте, улыбаясь. А они пережили даже слишком много: боль, кровь, непонимание, падение и убийство. Почти всю жизнь порознь. Только последние несколько месяцев бок о бок против всего ада помогли выстроить хрупкую связь, живущую на чем-то большем, чем детские обиды и недосказанности. – Но только когда мы снова сражаемся, ты будто просыпаешься. Чертов адреналиновый наркоман, – фыркает беззлобно, ибо понимает, что сам абсолютно такой же.       Вергилий усмехается, и Данте нравится видеть на лице брата что-то большее, чем скупые, тщательно сдерживаемые эмоции. Видеть нечто большее, чем ничего. Вергилий в принципе никогда не отличался эмоциональностью, а жизнь в аду явно притупляет все чувства, кроме ярости и инстинкта самосохранения. Данте понимает, что после их возвращения Вергилий учится снова жить, а не выживать. И прогресс на лицо, хоть пока что только тогда, когда эмоции зашкаливают от переизбытка адреналина. И все же искренность брата теплом отзывалась в душе.       – Разве битва с равным не должна доставлять удовольствие? – спрашивает с лукавой полуулыбкой Вергилий.       – Тебе определенно нужно опробовать и другие грани человеческой жизни, – разводит руками Данте.       – Человеческая жизнь скучна, коротка и бессмысленна.       – Окей, получеловеческой, – соглашается Данте. – Но, как ни странно, именно краткость такой жизни заставляет людей наслаждаться каждым моментом. Взять хотя бы гения, который придумал пиццу…       – О, прошу, избавь меня от этого, – смеется Вергилий, отчего у Данте в груди все теплеет. – Я здесь всего несколько месяцев, но уже не могу смотреть на твою горячо любимую пиццу. Как можно питаться только ей? – Данте только открывает рот и поднимает палец, чтобы возразить. – Мороженное, как пример разнообразия, не в счет, – и тут же захлопывает обратно. Все-то он знает наперед.       Данте исключительно по-детски надувает щеки и демонстративно резко отворачивается. И хотел бы он добавить что-то еще, но зашевелившиеся волосы на загривке и истошный крик инстинктов, выбили из головы любые мысли. Он резко отскакивает в сторону, и на том месте, где он только что стоял, взрывается земля. Вергилий стоит в боевой позиции и самодовольно ухмыляется.       – Не стоит поворачивается к противнику спиной, – он крепче сжимает рукоять Ямато.       Снова едва заметное движение тела, которое узнается моментально. Данте отскакивает в сторону, и вновь земля, что была секунду назад под ним, вспарывается.       – Перерыв уже окончен? – сделав еще пару рывков, уточняет Данте. – А я только хотел тебе предложить что-нибудь новенькое.       Вергилий приподнимает бровь. Что такого может предложить брат? Он заинтересован, но все равно не прекращает атаковать.       Данте делает резкий рывок вперед, сокращает расстояние, пытается нанести удар, но, разумеется, едва ли у него это получается. Вергилий огибает его по дуге, уворачиваясь, оказывается за спиной и замахивается Ямато. Ножны не разрубят надвое, но пару ребер сломают со сто процентной гарантией, поэтому Данте пробуждает собственное оружие, напитывает демонической энергией. Четыре полупрозрачные алые черты отражают удар, подобно щиту, и в следующую секунду разлетаются снопом ярких искр. Вергилий не жалел сил на этот выпад, раз одного удара хватило для полного уничтожения блока. Даже элитным демоном обычно требовалось удара три-четыре.       Данте разворачивается всем телом, снова наносит удар. Вергилий парирует его с такой легкостью, что становится даже обидно. Снова удар, снова мимо. Данте отскакивает на несколько метров, вскидывает руку с пистолетом. Эбони мощнее, Айвори быстрее, и сейчас Данте нужна была именно скорость. Сделав три выстрела к ряду, Данте снова бросается в атаку. Разумеется, Вергилий легким вращением Ямато сбивает пули еще в полете. Все, кроме одной. Той, что спряталась в тени двух других.       Она врывается в плечо, отчего Вергилия тянет слегка назад. Он теряет равновесие и концентрацию, удивленно косится на плечо, буквально на секунду теряя Данте из виду. И этого достаточно. Тот, ловко сокращает расстояние, с силой бьет по кисти, что держала Ямато. Катана выскакивает из пальцев, улетает куда-то вправо.       Вергилий возвращает контроль над собственным телом, недовольно взрыкнув, впивается яростным взглядом. В следующий миг Данте чувствует удар коленом по правой руке. Удар такой мощи, что четыре из пяти пальцев определенно сломаны. Клинок отлетает в противоположном направлении, вонзается в землю так, как сделала это Ямато секундой ранее.       Без оружия, но далеко не безоружны. Вергилий не разрывает дистанцию, как делает обычно в таких случаях, наоборот, подается вперед, целится прямо в челюсть. Кулак пролетает совсем рядом с головой. Данте уворачивается в последний миг, а затем сам бьет правой голенью четко по ребрам. Вергилий кривится от боли, сильнее сжимает зубы и скалится в ответ на самодовольную ухмылку. Но ухмылка не продержалась достаточно долго, ибо колено брата очень удачно впечатывается в челюсть, из-за чего Данте едва не откусывает себе язык. Голова заходится дезориентирующим звоном, но он берет себя в руки. Вовремя, ибо Вергилий снова пошел в атаку.       Понимая, что правая рука нужна Данте прямо сейчас, он частично входит в триггер. Пальцы моментально восстанавливаются, вся рука до плеча обрастает чешуей. В следующий миг левый кулак Вергилия оказывается в плену демонической ладони. Они замирают, глядя в глаза друг другу. Идея приходит крайне спонтанно. Данте выдыхает тяжелые клубы демонической энергии, отводит захваченную руку правее, подается ближе, левой ладонью обхватывая брата за талию. Тот недоуменно хмурится, но не вырывается.       – Потанцуем? – вкрадчиво шепчет Данте, возвращая правой руке привычный вид. Вергилий не отвечает, но и не отталкивает, что Данте уже принимает как согласие. Он сокращает то небольшое расстояние, что осталось между ними, мягче обхватывает руку, прижимается практически всем телом. Нежная улыбка ложится на губы, он делает первый шаг, пытаясь вести в этом спонтанном танце. Удивительно, но Вергилий поддается, расслабляет напряженную ладонь, и шагает следом.       – Что ты делаешь? – спрашивает он, все еще хмурясь.       – Танцую. Разве не заметно?       – Я не принимал твоего приглашения, – говорит с легким раздражением, но все равно продолжает плавно двигаться вслед.       – Разве? – усмехается Данте. – А мне кажется, что уже принял.       Данте был бы не Данте, если бы не постарался сыграть на оголенных после сражения нервах брата.       – Расслабься, – шепчет нежно на ухо.       Вергилий хмурится еще несколько секунд, тяжело вздыхает, а потом кладет вторую руку на плечо, соглашаясь с нынешним положением дел. Данте же расслабляется окончательно, отпуская ярость битвы.       Они движутся плавно, в едином ритме. Медленно скользят по огромной, окропленной кровью поляне, словно по шикарному бальному залу. Данте чувствует тепло ладони в своей руке, запах крови и отголоски демонической энергии брата. Он испытывает наслаждение равное удовольствию от битвы. Только сейчас не бьет в ушах адреналин, а рука сжимает не рукоять клинка, а чужую ладонь. Нежно, почти чувственно. Хотя Вергилий отнюдь не хрупкое создание, что способно легко сломаться, все равно Данте хочется быть аккуратным.       – Не думал, что все еще способен танцевать правильно, – усмехается Вергилий.       Он намеренно не смотрит в глаза брату. Взгляд направлен куда-то за плечо, и Данте это слегка задевает. Вергилий словно прячется.       – Такое сложно забыть.       И правда. Еще тогда, в детстве, когда Спарда был рядом, и мама так счастливо улыбалась, бывали вечера, наполненные музыкой. В уютном полумраке, рассеиваемом свечами, из старинного граммофона лилась мелодия. Спарда чуть кланялся и протягивал руку, а мама, пряча смущенную улыбку рукавом платья, принимала приглашение. Сидя на большом диване, близнецы заворожённо наблюдали за плавными движениями. Родители танцевали, позабыв обо всем на свете. В их взглядах, направленных друг на друга, было столько любви, что иной раз Данте не выдерживал, смущался и показательно отворачивался. Вергилий же осторожно наблюдал, спрятавшись за очередной книгой.       Когда же близнецы стали чуть старше, а Спарда исчез, музыкальные вечера стали редкостью. Мама стала печальнее, но старательно скрывала это, всю себя отдавая детям. Однажды, видя ее взгляд, наполненный тоской, Данте, сам от себя того не ожидая, протянул руку, приглашая на танец. Танцевал он, разумеется, плохо, наступал на ноги, путался в движениях. Вергилий тогда только насмехался, наблюдая за этой картиной. Закончилось все тем, что Еве вновь пришлось разнимать ругающихся братьев.       А потом, даже как-то не заметно, музыкальные вечера вернулись в их жизнь. Только теперь Ева учила сыновей танцевать. Разумеется, у Вергилия получалось намного лучше, что злило Данте, ведь он отчаянно не хотел уступать брату. Даже в таких мелочах. И жизнь текла своим чередом. До того рокового дня.       Воспоминание отступает так же быстро, как и появляется. Данте начинает двигаться быстрее, прижимает брата ближе. Это уже не похоже на то, чему учила их мать. Вергилий бросает недоуменный взгляд, а потом чувствует горячее дыхание около шеи. Расстояния между ними не осталось.       Данте поднимает ведущую руку вверх, а второй ладонью чуть подталкивает, заставляя повернуться спиной, не размыкая рук. Вергилий оказывается прижат к широкой груди брата, в кольце объятий. Они замирают на месте. Данте опускает голову, утыкается в шею брата, втягивая запах его тела. От него пахнет кровью и потом, а еще тем особенным ароматом кожи, который у каждого человека свой.       Вергилий чувствует, как по телу бегут мурашки, а волосы на загривке поднимаются дыбом, но не вырывается. Понимает, что Данте пытается напитаться им. Пусть. Это действительно приятно, ощущать кого-то вот так близко.       Данте не удерживает порыв, быстро, едва ощутимо касается губами кожи, а потом резко разворачивает Вергилия обратно к себе лицом. Промедление стоило бы ему очередной дыры в теле, учитывая то, как дернулся брат.       И вот они снова движутся в плавном ритме, Вергилий хмурится, но теперь смотрит ровно в глаза, не избегая. Данте улыбаться в ответ, довольный своей маленькой шалостью. Он чувствовал, что терпение брата не безгранично и совсем скоро ему надоест терпеть эту маленькую прихоть, поэтому стремился до последней капли впитать момент.       Они делают несколько оборотов, а потом Данте осторожно тянет Вергилия вниз, укладывая на левую руку. И тот подчиняется, напряженно замирая. Они снова застывают, но теперь глядя друг другу в глаза.       Данте хотел бы опустится еще ниже, хотел бы вновь прикоснуться губами к напряженной шее, но не может. Уже тот факт, что Вергилий согласился на этот танец и никак не прокомментировал предыдущее прикосновение, говорил о многом. Но терпение его не безгранично. Данте знал это как никто другой.       Он поднимает брата, отпускает и отступает. Вергилий все еще молчит, не меняя недовольное выражение лица. Он словно пытается решить какую-то загадку. Атмосфера с легкой и непринужденной становится напряженной.       – Неужели я настолько плох в танцах? – спрашивает Данте, разводя руками. – Я тебе ни разу даже ногу не отдавил.       – Удивительно, – тихо говорит Вергилий, а потом разворачивается и неспешно шагает в сторону Ямато, что сиротливо торчит из земли.       Данте следует его примеру, подходит к своему клинку. Ладонь привычно сжимает рукоять, а по телу пробегает легкая волна знакомой энергии. Клинок растворяется в воздухе в алых искрах. Пожалуй, на сегодня они закончили с кровопролитием.       Данте поворачивается в сторону брата, когда слышит знакомый щелчок. Он не ощущает опасности, хотя и напрягается. Уж слишком остры ассоциации между щелчком и взрывом энергии, а порой и болью, если не успеваешь увернуться. Вергилий же стоит неподалеку и смотрит куда-то перед собой.       В голову невольно забирается сравнение с сексом с кем-то незнакомым. Когда после схлынувшей страсти, оба неловко собираются и расходятся, забывая друг о друге. Вот только такое ощущение с Вергилием у Данте впервые. Обычно, после знатного сражения, они восстанавливаются, лежа на земле рядом друг с другом, а затем встают и неспешно шагают в сторону агентства, параллельно обсуждая перспективу пиццы на ужин. Такое странное напряжение возникает впервые. И Данте уже начинает жалеть о произошедшем, как вдруг Вергилий поворачивается и шагает прямо к нему. Неспешной твердой походкой, глаза в глаза, не отрывая взгляда. Когда он останавливается, их едва ли разделяет полметра. Необычное нарушение собственных границ.       – Мама бы огорчилась, если бы увидела, как ты сейчас танцуешь, – говорит Вергилий, а потом на губах расцветает хитрая улыбка. – Тебе нужно больше практики.       Сначала Данте теряется, не понимая. Но потом зеркалит улыбку, подается чуть ближе.       – Тут как со сражениями, – говорит он, а в глазах пляшет что-то демоническое, – нужен достойный партнер.       Вергилий ухмыляется так открыто, что нервная дрожь предвкушения невольно пробегает по телу. Данте понимает, что брат не только не против, но он предлагает сам. Увлеченный Вергилий – это всегда завораживающее зрелище.       Брат хмыкает, и уверенной походкой направляется в сторону агентства. Данте понимает, что сегодня произошло кое-что важное. Они стали еще ближе. Столько лет порознь начинают стираться из воспоминаний. Словно Вергилий всегда был рядом. И это чертовски правильное ощущение.       Он нагоняет брата, и они в приятной тишине возвращаются домой, в агентство под неоновой вывеской «Devil May Cry».