Последний подарок

В старых сказках писали, мол, ведьма не знает ни чести, ни порядка; и нет в её сердце и капли добра. Её облик – обман, она лжива и падка до лести. И не стоит гроша роковая её красота. В старых сказках писали, мол, ведьме не ведомы страхи. Чёрный уголь и пепел навечно есть тело её. Место ведьмы – в пучине, а прежде – на матушке-плахе. Ради цели, болтали, мол, ведьмы готовы на всё. И когда молодую крестьянку вели на кострище, исхудавшую, грязную, в тёмной крови на лице, её ноги босые топтали стекло в пепелище, слово «жалость» застряло запретом в галдящей толпе. И никто не смотрел на девицу – совсем уж простую, синеглазую, тонкую, с белой копною волос, с чистым взглядом, как небо, красивую, только хворую… Все смотрели на ведьму. Колдунью. На беса. Без слёз. Она гордо взошла на помост, и летящие камни оставляли чернильные пятна на коже, как снег. И казалось, девчушка не видит верёвок, и ставни закрывались с плевками в домах, где кляли её грех. Разукрасились кровью горячей холодные руки за щитом из презрения, гордости в ободе льда. Рядом лаялись, словно собаки, крикливо старухи. Здесь бранились мужчины, ревела навзрыд детвора. Подошёл человек. Очень старый и в чёрных одеждах, с тусклым взглядом, седой, с золотистым крестом на груди. В его пальцах свеча и последний остаток надежды на удачу, на случай, на просто подарок судьбы. - Нет пощады для ведьмы! - кричал он. – Ни крохи святого нет в девушке этой, плетущей кровавую сеть. Её матерь есть смерть, но и всё же последнее слово – вот последний подарок для жаждущей вечно гореть. Вдруг она улыбнулась, и взгляд её стал, словно буря: леденящим, пронзительным, ярким и горьким, как яд. И дыханием ветра, стрелой он пронёсся в сумбуре и пронзил паренька, облачённого в чёрный наряд. Он испуганно поднял глаза и как будто смутился, вновь коснулся губами серебряной глади креста. - Что с тобой? Ты испуган? Вчера ты ещё веселился… А сегодня я здесь, в лапах смерти. Я снова одна. Невысокий парнишка, совсем молодой, неумелый. Он работал при церкви и предан ей был, словно пёс, он не знал компромиссов, делил мир на чёрный и белый. И всегда знал то бремя, что так исполнительно нёс. - Я забуду предательство. Ведьма и любит иначе… Ведьма может забыть, и смириться, и даже простить. Но не знает отчаянья горького, слёзного плача… Но не знает… - Любви. Не умеет колдунья любить. Ведьма так засмеялась, что холод прошёлся по коже. Потемнело на небе, сверкнули светила плеяд, и с безумной улыбкой, совсем на себя не похожа, говорила колдунья, ловя его пристальный взгляд. - Ты целуешь свой крест, я целую огонь на рассвете… А когда-то – ты помнишь? – была я теплее огня… Распростёрся туман, и тревожный, рассерженный ветер разрывал на куски ледяные колдуньи слова. - Ты плетёшь из молитв бесполезные сети надежды. Я вплетала в косу серебристые нити росы… В их глазах стоял страх, быстро пятились к дому невежды. Начался ураган. Новый факел опять принесли. - Ты весь в чёрном, я в белом… Мне надо тебя ненавидеть. Вдруг запахло огнём. Серым дымом. Послышался смех. Завопили старухи опять, будто на панихиде. У подножия ведьмы горела солома, и тех, кто не выдержал вида, водили подальше к дороге. Но священник смотрел, причитая, и громко молил о спасеньи души юной девы, забывшей о боге. А огонь был всё выше, и ноги её опалил. - Ведьма любит иначе!.. – кричала. – И только огарок от невинности прежней остался. Я ведьма! Забыл? У меня для тебя тоже есть свой последний подарок… И огонь, будто смерч, в небо чёрное яростно взмыл. Паренёк, целовавший свой крест, отшатнулся от братьев, злость и страх охватили всю душу, заполнив до дна. Он горел. И горел его крест. Его чёрное платье. Его губы горели, и жутко горели глаза. И сквозь ад на земле – мимолётный, жестокий и страшный – ведьма снова кричала, почти уже и не живя. - Да, ты будешь со мной. Остальное, наверно, не важно. В старых сказках писали, что ведьма, решив про себя, не отступит от цели, на всё она – слышишь?! – готова! Всё пылало в огне, разбежался испуганно люд, и взмывал в небеса, колыхаясь, всё снова и снова, красным пламенем этот смертельный, ужасный салют. Паренёк в чёрной рясе – теперь только холмики пепла. И слова мёртвой ведьмы хлестали повсюду, как кнут. - Ведьмы любят иначе. Смеялся огонь так нелепо и касался любовно земли. - Эти сказки не врут.