Художник, что рисует дождь

      Погода в последние дни расшалилась, и в старые оконные рамы безжалостно задувал ветер. Костя пытался как-то тряпками заткнуть щели, но довольно безуспешно. Отопление обещали дать еще не скоро, поэтому дома он ходил в теплом свитере и фланелевых штанах. Уралов вообще не особо думал над своим внешним видом. Все средства, которые у него были, уходили на краску и холсты. Рисовать для него значило жить.       Костя выгреб последние деньги из кошелька и понял, что если в ближайшее время у него не будет заказов на картины, то ему хватит разве что заплатить за квартиру, а на еду уже не хватит. Ещё и вдохновение где-то затерялось. Говорили же ему покойные ныне родители, чтобы он получил стоящую профессию, но душа его лежала к рисованию, и ни к чему больше. Он тяжело вздохнул и решил выйти в магазин. Как ни крути, а есть всё равно хотелось.       Уралов вышел из парадной и направился к маленькому круглосуточному магазину по соседству. Также по пути он всегда проходил мимо цветочного магазина, где любовался яркими оттенками тюльпанов, нежной красотой кустовых роз и пионов, сочными красками гербер и скромными хризантемами. Как довольно неплохой художник, он вообще мог отыскать красоту, где угодно, а уж в цветах ее было грех не найти.       Вдруг, уже почти подойдя к двери магазина, Костя увидел молодого человека, выходящего с большим букетом белых лилий. Он не мог оторвать взгляд от ухоженных рук с тонкими бледными пальцами, которые бережно удерживали цветы. Изящные кисти, обнимающие букет, казались ему самыми прекрасными из всех, что он видел когда-либо. Костя завис, не отрывая взгляд, пытаясь запомнить все детали. Уралов в последний миг поднял голову, увидел шоколадные кудри покупателя и почувствовал лёгкий аромат его парфюма, удивительно перекликающийся с ароматом цветов. Молодой человек в следующее мгновение уже скрылся на заднем сидении автомобиля.       Костя быстро добежал до магазина, не глядя бросил в корзину булку хлеба, пачку сигарет и бутылку молока. Он хотел как можно скорее вернуться домой, чтобы нарисовать эти руки с цветами. Уралов расплатился на кассе и быстрым шагом пошёл в квартиру, по дороге сталкиваясь с людьми, но даже не обращая на них внимание.       Зайдя домой, он бросил сумку у двери и ворвался в комнату, где у него стоял мольберт. Повсюду в комнате были потеки краски, но Костя даже не замечал их за вдохновением. Он быстро прикрепил новый лист, достал краски и принялся творить. Только бы успеть нарисовать! Не забыть! Передать всю красоту!       Уралов очнулся от рисования только на следующее утро. Он аккуратно отставил мольберт, чтобы не повредить полотно и, не раздеваясь, упал на кровать, тут же проваливаясь в сон, несмотря на холод в квартире.       Проснулся он ближе к вечеру, когда солнце уже почти скрылось за горизонт. Денег на электричество у него не было, поэтому он поджёг свечу и посмотрел на картину. Ему показалось, что вышло довольно хорошо, и что он вот сейчас готов был почувствовать запах тех самых лилий, ощутить свежесть их плотных лепестков, вдохнуть тот легкий аромат, исходящий от незнакомца.       Костя согрел чайник на газовой плите, налил себе чаю с молоком и, отломив кусок булки, присел на кровать, глядя на полотно и любуясь подобранными оттенками и точно выверенными линиями. После не самого изысканного ужина, он взял в руки блокнот и продолжил рисовать всё те же руки и всё те же цветы. Они не оставляли его разум ни на мгновение.       На следующее утро он пошёл опять к цветочному магазину в то же время, чтобы увидеть того парня. Но его там не оказалось. Костя уныло побрёл обратно домой. Покупатель может просто по пути зашел в этот магазинчик, не ждать ведь его теперь там постоянно, надеясь еще на одну встречу.       По дороге он зашёл в кофейню, взял стаканчик эспрессо, чтобы посидеть в тепле и зарядить телефон. Ему тут же пришло сообщение, что у него хотят заказать портрет, и заказчик сможет подъехать на следующей неделе. Костя сказал, что сможет хоть когда, они договорились о точном времени и о примерной стоимости работы. Уралов закончил разговор и улыбнулся. Судя по всему ему хватит средств на жизнь на какое-то время, и это не могло не радовать. А там может еще подвернется какой-нибудь заказ, и жизнь хоть немного наладится. Может с нахлынувшем сейчас вдохновением ему удастся написать что-то действительно прекрасное и поучаствовать в какой-нибудь выставке и получить грант на свое обучение или постоянное место в какой-нибудь галерее. Мечты, мечты…       Всю оставшуюся неделю до встречи с клиентом он рисовал руки и цветы в разных жестах. То они обнимали хрустящие зелёные листья, то пальцы трепетно проводили по шёлковым бутонам, то отцветший лепесток лежал на тонкой ладони. Почти на всех стенах комнаты теперь висели листы бумаги с набросками рук. Костя даже из последних денег позволил себе купить одну веточку лилий и поставить её в стакан, потому что вазы у него не было. Теперь эта веточка стояла на столе у него в комнате, напоминая о том парне.       Сегодня должен был прийти заказчик, и Уралов немного прибрался в комнате, заправляя кровать и собирая листы. Он заранее открыл дверь к назначенному времени, а сам пока достал акварель и точил карандаши, чтобы начать с набросков портрета, а потом уже перейти к цвету. — Добрый день! Я к вам по поводу портрета, вы здесь? — раздался приятный мужской голос из коридора и послышались неуверенные шаги. — Да-да, проходите, можете не разуваться, — Уралов стоял спиной к двери и заканчивал приготовления. — О, у вас здесь лилии. Я люблю лилии, — голос прозвучал совсем близко, и Костя повернулся, чтобы ответить. — Да, я… — и Костя обомлел.       Перед ним стоял его муза. Тот самый покупатель букета белых лилий. Уралов даже протер глаза, забывая, что руки у него в краске. У парня были тонкие правильные черты лица, темные волнистые волосы, наверняка шелковые наощупь, очки в круглой оправе, придававшие ему серьезности и невероятной красоты прозрачные серые глаза, заглядывающие как будто в самую душу. На вид невозможно было определить его возраст. Легкий аромат парфюма постепенно заполнял Костины легкие и хотелось дышать еще чаще, чтобы удержать его в себе.       Молодой человек гладил лепестки цветка, переходя на стебель, не замечая ступора молодого художника. А Уралов просто растерял все слова, глядя на те самые руки, которые сейчас обнимали одинокую веточку с цветками лилий, перебирая ещё не распустившиеся бутоны. Он готов был смотреть на это вечно, просто слушая мягкий шелест листьев и дыхание его музы человека. — Меня зовут Александр Романов. Вы должно быть разговаривали с моим братом, Михаилом. Он придумал, что единственное, чего мне в жизни не хватает, это мой портрет. Даже не представляю, что повешу свое изображение в своей же квартире. Это немного странно, не находите? А вы, Константин, как я понимаю? — парень поднял голову и теперь прямо посмотрел на художника, убирая руку от цветка. — Я…да. Да, Константин. Уралов. Приятно с вами познакомиться, рисовать вас будет одно удовольствие. Вы невероятно красивы, — Костя как завороженные впитывал в себя все черты лица Александра. — Ну что вы. Вы мне льстите. А это всё ваши рисунки на листах? А там стоит картина, можно посмотреть? — Костя перевел взгляд на картину, где он изобразил руки Александра с букетом, которая сейчас стояла завешанная тканью. — Я не то, чтобы совсем профессиональный художник. Больше любитель, но да, вы можете посмотреть, — Романов подошел к полотну и аккуратно стянул ткань. — Как же красиво! Вы настоящий талант! Вы нигде не выставляетесь? Я мог бы поспрашивать у знакомых, может у кого-то есть на примете какие-нибудь галереи для молодых художников, что скажете? И опять лилии. Какие красивые руки, вы просто мастер, — Александр невесомо провел кончиками пальцев по картине, рассматривая детали. — Это вы на картине, — сбивчиво пробормотал Уралов. — Что вы говорите? — Романов подошел ближе к художнику и наклонил голову, прислушиваясь. — Это вы на картине. Неделю назад я встретил вас у цветочного магазинчика недалеко отсюда и не смог забыть увиденное. Простите, может я звучу, как маньяк, но вы моя муза. До нашей встречи я уже почти отчаялся найти вдохновение, но после нее все изменилось. Спасибо вам, — Костя взял парня за руку и, наклонившись, прикоснулся к ней губами. — Я…мне никогда такого не говорили, — Александр покраснел и неловко обвел взглядом комнату. — Простите, если смутил вас. Давайте тогда приступим к портрету, обещаю не досаждать вам впредь, — Уралов отвернулся и подошел к мольберту, кивая Романову на стул посреди комнаты.       Александр сел на стул и как-то даже неестественно выпрямил спину. Видно было, что ему немного не комфортно. Костя уже пожалел о своих словах, что нарушили душевный покой совсем не знакомого ему человека. И стоило только вываливать это все на него. Уралов начал набрасывать овал лица и его черты. Каждый раз, когда он бросал взгляд на парня, тот слегка краснел и опускал взгляд в пол, и Костя корил себя за несдержанность. Возможно, это была первая и последняя встреча с Александром после его слов. Уралов тяжело вздохнул и продолжил делать набросок. Вскоре начало темнеть, и работу пришлось прекратить за неимением освещения. Он сходил на кухню за свечой, поджег ее и поставил на стол. — На сегодня мы закончили. Если вы не передумали насчет… — Поцелуйте меня. — …портрета, то приходите… Что? — Поцелуйте меня. Прошу вас, — Романов поднялся со стула и подошел ближе к парню, который недоуменно смотрел на него, стоя около стола и вытирая руки. — Но…но я даже не знаю. Где вы, а я… — начал быстро говорить Уралов, тем не менее, касаясь пальцами нижнего края челюсти парня. — Сейчас здесь просто два молодых человека. И я в последний раз прошу вас поцеловать меня, иначе я уйду, — Романов прикрыл глаза и провел руками по краю свитера Кости.       Уралов коснулся губами тонких губ парня напротив, думая потом отстраниться, но уже не смог, ощутив всю полноту чувств, которые испытывал к своей музе. Парни начали в огромной спешке стаскивать друг с друга одежду, пытаясь одновременно целоваться и раздеть стоящего напротив. Когда они начали двигаться в сторону кровати, то сбили палитру с красками, отчего теперь там, где они касались друг друга, оставались яркие отпечатки.       Романов первым упал на кровать на спину. Костя посмотрел на него и понял, что не хочет больше жизни без него. Александр без очков немного прищурился и потянулся на кровати, после покрываясь мурашками от прохладного воздуха в квартире. Уралов опустился сверху, уже без всякой спешки целуя его в губы, обводя их языком и затем погружаясь им внутрь. Сквозь пальцы он пропускал шелк волос парня и пытался заправить их ему за ухо. Когда Костя отстранился, то припал с поцелуями к ключицам Романова, которые он был уже готов тоже рисовать постоянно. Далее его внимание привлекли розовые бусинки сосков, которые чуть сморщились от холода. Он поцеловал один, нежно облизывая его языком, а затем аккуратно посасывая. Затем повторил все то же самое со вторым.       Воистину он готов был молиться на это тело, хоть и в Бога он никогда не верил. Казалось, что все звуки вокруг него пропали, и он готов был расцеловать все тело Романова, оставить на нем свои следы и не отдавать его никому. Когда он оторвался от его сосков, то принялся выцеловывать впалый живот, на котором были следы краски. — Костя, возьми меня. Возьми, пожалуйста, — прошептал лихорадочно Саша, затем схватил его за волосы и приблизил его голову к своему лицу. — Но у меня даже ничего нет, чтобы подготовить тебя. И презервативов нет. Не хочу подвергать тебя возможной опасности. — Презервативы есть у меня в сумке. Она в коридоре, возьмешь? — бормотал Романов между поцелуями, потому что отвлекаться от них было невозможно. — Возьму. Сейчас, жди, — Костя в последний раз поцеловал парня и пошел в коридор.       Когда он вернулся, то увидел невообразимо развратное зрелище, от которого сердце начало гонять кровь с утроенной скоростью. Романов раскинул ноги, чуть согнув их в коленях, и медленно растягивал себя, погружая два пальцы в дырочку. Сопровождалось все это его высокими музыкальными стонами, которые хотелось записать на диктофон и слушать постоянно. Или нет, лучше навсегда оставить лишь в своей памяти, ведь, не дай бог, услышит кто-то еще.       Уралов подошел к кровати, кинул упаковку на покрывало и подвинул парня к себе ближе, убирая его руки. Потом он взял Сашину ногу и, глядя ему в глаза, начал поцелуями опускаться с щиколотки к паху. Когда Костя оставил первый засос на внутренней стороне бедра, то почувствовал, как мелко задрожали ноги Романова. Он облизал свои пальцы и продолжил дальше растягивать парня, мелко покусывая его за тонкую кожу уже обоих бедер и наслаждаясь стонами. Уралов оставил в покое Сашины ноги и поднялся выше, не прекращая растягивать его, добавляя уже третий палец.       Костя посмотрел в серые глаза, подернутые дымкой желания, на припухшие от постоянных покусываний и поцелуев пунцовые губы, на взъерошенные мягкие волосы, на яркий румянец на алебастровой коже. Вот оно настоящее искусство. Не какие-то там картины в государственных музеях, а именно этот парень, лежащий перед ним. Прекрасный в своей открытости, в своих чувствах и…в своем нетерпении. — Если ты сейчас не возьмешь меня, то я встану и уйду, — дрожащим голосом проговорил Саша, сбиваясь на стоны от прикосновений пальцев к простате. — Я тебя уже никуда не отпущу, — Костя огладил Сашино бедро, поцеловал его в коленку и забросил ногу себе за плечо, затем надел презерватив на почти каменный член и аккуратно начал входить.       Романов сжал Костино плечо, шумно выдыхая и откидывая голову еще сильнее на подушку. — Продолжай, пожалуйста, продолжай. Боже, как хорошо, не останавливайся, — повторял шепотом Саша, зажмурив глаза. — Открой глаза, хочу тебя видеть, Саша, — сказал Костя, продолжая входить еще глубже.       Романов открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на лице, сидящего перед ним парня. Костя наконец полностью вошел, давая Саше немного привыкнуть. Вскоре тот кивнул ему головой, и Уралов начал двигаться. Сначала медленно, но потом все больше набирал темп. От осознания того, кто сейчас в его руках крышу сносило знатно. Его муза, его вдохновение сейчас так сладко стонал и так правильно сжимал внутри, что Костя хотел запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда.       Уралов перевел взгляд на Сашино лицо и мягко поцеловал в щеку, чуть лизнув напоследок. Он в последние разы толкнулся в парня и излился в презерватив. После чего наклонился к Романову и, целуя его шею, обхватил его член и довел парня до разрядки, отчего Саша выгнулся и громко простонал, на секунду оглушая Уралова. Костя вышел из него, снял презерватив, завязал его и бросил рядом с кроватью. Говорить после такого не хотелось, поэтому он просто прижал Сашу ближе к себе, обнимая и целуя в макушку. Слегка влажные волосы щекотали ему шею, но художнику двигаться совсем не хотелось, как и его музе. Романов еще немного повозился в его руках и уснул, а к Уралову сон сначала не шел. Он долго обдумывал произошедшее и его последствия, а потом просто махнул рукой, потому что зачем думать о том, что еще не свершилось.       И только лилии были безмолвными свидетелями зарождения новых теплых чувств. И кто знает, может они станут началом чего-то большего.