Назови мне своё имя (я хочу узнать тебя снова)

— Прости, что? — Акира, не строй из себя дурака. Я спросил, не против ли ты на выходных поехать со мной кое-куда? У меня есть парочка… вещей, которые нужно там закончить, да и этот городок довольно красив. Ну, по крайней мере, он выглядит таковым на… Кхм-кхм, фотографиях. Сказать, что Курусу был удивлён — ничего не сказать. С тех пор как Акечи неожиданно вернулся, подобно грянувшему посреди зимы грому, в его жизнь спустя полгода после битвы с Маруки, тот почти никогда не просил Акиру о чём-либо. Их новоприобретенные дружеские отношения казались Горо настолько хрупкими, что тот боялся, что малейшее дуновение ветра не с той стороны было способно разрушить их вдребезги, без какой-либо надежды на восстановление, из-за чего всегда старался как можно меньше утруждать Акиру своими желаниями. Как-никак, а теперь их не связывало ничего (по крайней мере, он так думал), кроме пережитых по разные стороны баррикад “приключений”, брошенной в лицо перчатки и данного вскользь обещания. — Ты почти не выбирался из Токио за последние три года. Зачем ты вообще хочешь куда-то поехать? В ответ на довольно очевидный вопрос послышалось только давящее молчание. Акечи опустил свой изучающий взгляд с лица Курусу на столешницу. Его рука машинально продолжала мешать давно уже остывший кофе, будто его разум находился сейчас не здесь, в Леблане, а где-то очень-очень далеко, что мешало ему даже заметить, как его (Между прочим настоящие, Акира. Некоторые из нас носят их не как стилистический каприз.) очки, которые он начал надевать вместо линз, когда перестал поддерживать персону “звезды-старшеклассника”, сползли на самый край носа, опасно вися там и в любой момент норовя упасть. Брюнету было сложно сдержаться, чтобы не протянуть ладонь и ласково их поправить, попутно, возможно, если повезёт и у него хватит силы духа, коснувшись подушечками пальцев щеки своего друга и задержавшись там на ничтожную пару секунд. (Но он сдержался. Как и всегда.) Если прислушаться, должно быть, Акира мог бы услышать шум шестерёнок, с усилием работающих внутри черепной коробки старшего. — …А это ты узнаешь, если поедешь со мной, — спустя пару минут размышлений всё же ответил шатен, поправляя свободной от ложки рукой очки. — Пытаетесь заинтересовать меня решением загадки? Как хитро, великий детектив. — Признаюсь, это вышло непреднамеренно, но можешь считать мои слова и за некую интригу, если тебе угодно. Так твой ответ? В этот раз Акира ответил не замешкавшись: — Конечно. Налить ещё чашечку? ————————————— Благодаря тому, что город (а скорее, как выяснилось позже, деревня), в который прибыли парни, находился на берегу моря, температура здесь даже в середине января была достаточно терпимой, чтобы можно было гулять несколько часов подряд на свежем воздухе без риска получения гипотермии. Сразу же после того, как они не спеша заселились в единственный в этом непопулярном среди туристов месте отель, Горо предложил пройтись и осмотреться вокруг, а заодно и пообедать, ведь часы показывали уже два часа дня. Курусу не стал возражать. Несмотря на то, что инициатором всего этого путешествия выступал Акечи, тот ещё в поезде сказал, что у него не было каких-либо конкретных планов на эту поездку, и это само по себе являлось аномальным поведением для человека, настолько ценящего порядок, что тот однажды потратил целый вечер на то, чтобы выбрать, в какой последовательности у него будет стоять один конкретный сборник канонических произведений о Шерлоке Холмсе в четырёх томах, потому что в самих книгах эти произведения были расставлены не в хронологическом порядке, и этот факт сильно его раздражал (после долгих пяти часов споров между ним, Акирой и Футабой, восьми кружек кофе, из которых пять были для Горо, три - для Акиры и две оставшиеся для Соджиро, которому пришлось на всё это смотреть, было решено просто переставить вторую книгу в конец). Детектив объяснил своё необычное поведение тем, что эта поездка была скорее для души, чем деловой, а Акира просто решил ему довериться, впрочем, как и всегда ранее. Неподалёку от отеля находилась маленькая забегаловка, на вид не самая опрятная: потускневшая вывеска, которую не меняли лет двадцать, пожелтевшие со временем полотна, непримечательная доска, на которой не самым аккуратным почерком, очевидно, на протяжении большого промежутка времени мелом выводилось меню из одних и тех же блюд из морепродуктов. Что было неудивительно, учитывая, что это захолустье в основном жило за счёт рыболовной промышленности, из-за чего питались и кормили здесь, чем, как говорится, богаты. Так как никаких других мест общепита поблизости не наблюдалось, парни решили долго не искать альтернативу и поесть здесь, попутно разузнав о местах, которые, возможно, стоило бы здесь посетить. Войдя, помимо, предположительно, хозяйки этого ресторанчика, сидевшей за прилавком, и ещё одного посетителя (пожилого мужчины, с притворно сосредоточенным видом пытающегося решить напечатанный в газете недельной давности перевёрнутый вверх ногами кроссворд), Акечи и Курусу внутри не встретили никого. Услышав звонок небольшого колокольчика, женщина подняла на них свой взгляд, а её лицо моментально поменяло выражение с рассредоточенного на удивлённое, когда она поняла, что не узнала вошедших посетителей. Особенно её растерянный взор задержался на Горо, из-за чего тот слегка понурил плечи и сделал неуверенный шаг за своего бывшего лидера, будто прячась, хотя это действие и можно было бы пропустить мимо глаз, если вы дотошно не изучали все повадки этого человека, намеренно никогда не делящегося своими настоящими чувствами, на протяжении вот уже трёх с половиной лет. А брюнет, стоит заметить, изучал, и потому всегда понимал, когда стоит взять инициативу в свои руки: — Извините, мы хотели бы пообедать, если вас не затруднит. Можете что-то порекомендовать? — Кхм… Да, конечно… Мой муж недавно закончил готовить одэн. А вы, мальчики, по какому поводу в наши края? — восстановив самообладание всё же ответила ему хозяйка (что и требовалось доказать) ресторанчика, не скрывая в своём голосе лютого любопытства, вызволенного наружу появлением чего-то новенького спустя долгое время однообразной жизни в тихой провинции. — Мы просто проездом. Движемся в сторону Нагои. Мы студенты-художники и взяли академ, чтобы немного попутешествовать по родине и посетить как можно большее количество музеев и выставок, а заодно и воочию увидеть дикую природу нашей страны. Для вдохновения, знаете? Кстати, вы когда-нибудь были в художественном музее Токугава? Это наша следующая цель, причём мой брат, — он тоже изучает искусство, — очень яростно советовал нам его посетить, — без запинки ответил Акира, будто не рассказывая первую более-менее достоверно звучащую историю, что пришла ему в голову. Попутно он сел за барный стул, находящийся примерно на середине прилавка (Не слишком близко к хозяйке, но и не очень далеко, просто золотая середина), пока его друг сел слева от него, подальше от глаз женщины. — Ох, на самом деле, я почти никогда и не выезжала отсюда. Дело в том, что это место передавалось в моей семье из поколения в поколение, поэтому я не могла покинуть его надолго. Но, могу ли я поинтересоваться, по какой причине вы решили здесь остановиться? Этот город не особо известен среди… Среди кого-либо, раз уж на то пошло. — Всё довольно просто: я очень быстро устаю из-за плохого здоровья, в связи с чем нам приходится очень часто делать остановки, иногда даже в середине дня. Мне очень повезло, что мой друг такой хороший и согласился на эту авантюру, ведь сам бы я ни за что не решился. Может так не кажется, но внутри он прямо святой во плоти- Ай! — в этот момент ему кто-то с силой наступил на ногу. — Кхм… Кстати, ты же не против одэна? — спросил Курусу, впервые посмотрев на своего “душку-напарника” с тех пор, как они зашли внутрь. Тот уставился на небольшую царапину на поверхности бара, будто это самая интересная вещь, которую он видел за последнюю неделю, при этом стараясь не подавать вида, что внимательно слушал только что случившийся диалог, потому что не имел ни малейшего понятия, какую чепуху, чёрт возьми, нёс сероглазый парень. Сидел шатен слегка сгорбившись и не снимая капюшон, а даже, вроде как, натянув его ещё ниже, словно стараясь максимально слиться с окружением. Но долго анализировать позу детектива Акире не пришлось, ведь наблюдаемый слегка кивнул, и первый решил, что и дальше отвлекать внимание собеседницы будет не плохой, а даже желательной тактикой. — Тогда, пожалуйста, два одэна, мэм. ————————————— Дальнейший разговор вёлся исключительно между черноволосым “студентом художественного факультета” и Шибусавой-сан, столь любезно согласившейся рассказать ему немного об этом местечке. Сайдо оказался маленьким городком с небогатой, но длинной историей, исчерпывающим описанием которой являлась формула “В году a выловили b кг рыбы, родилось c и умерло d человек”. Жизнь здесь была размеренная и спокойная, все знали друг друга в лицо, а при желании могли и вспомнить, что у кошки Ямагучи-сан из дома на самой окраине города десять лет назад родилось аж одиннадцать котят!.. В общем, скука смертная, что-то интересное происходило реже, чем походы Футабы в одиночку куда-то кроме Акихабары, и вполне естественно, что большинство населения, особенно молодёжь, уехало в более перспективные города. По словам хозяйки, единственным местом, которое возможно и стоило бы посетить, был небольшой парк, находившийся в центре. От нечего делать жители давно решили сделать его “жемчужиной” этого Богом забытого места, из-за чего он выглядел опрятнее чем абсолютно любая другая часть Сайдо. Бывший лидер воров, конечно, сделал себе ментальную заметку об этом месте, но выбор их пути, пусть и решающийся в настоящем времени, оставался за Горо. Закончив свою трапезу и поблагодарив за еду, Акира расплатился, специально выбрав купюру наибольшим номиналом, притворяясь, что меньше нет, и при том отказываясь от сдачи, в то время как Акечи поспешил к выходу, стараясь при этом сделать это как менее примечательно. После прощания с новой знакомой Курусу быстрым шагом догнал друга, находившегося посреди открытия двери, но вдруг за их спинами раздался голос Шибусавы-сан, которую будто в одночасье осенило: — Стойте! Ох, я так долго думала, кого же ты мне напоминаешь. Неужели это ты, Аки-кун, мальчик мой? Ты так сильно подрос за эти года! Сколько же уже прошло? Лет десять, должно быть… В этот раз очередь быть в недоумении была уже у Акиры: — …Аки-кун? Вы меня знаете? Я вроде как никогда- Но договорить ему не дал Акечи, бесцеремонно схватив того за запястье и с силой вытянув из закусочной, после чего он начал бежать в каком-то известном только ему направлении. Курусу, недолго думая, с такой же скоростью последовал за ним, ожидая, когда они наконец остановятся и он сможет узнать ответы на тот рой вопросов, что клубился в его голове (Откуда эта женщина его знает? Куда бежит Горо? Почему он вообще начал бежать?). Долго ждать не пришлось. Спустя несколько минут беспрерывного движения они прибыли в парк, упомянутый той доброй женщиной. Там Горо решил остановиться у небольшой скамейки, установленной рядом с костлявым худым деревцем. Всё ещё не отпуская руки Курусу, шатен встал к нему спиной и застыл, не рискуя поднять взгляд с земли. Его плечи практически незаметно дрожали, и вряд ли это было из-за их небольшой пробежки. Акира с осторожностью высвободил свою руку из хватки Горо, после чего приобнял того за плечи и повернул к себе. Грудь детектива поднималась и опускалась с бешеной скоростью, глаза его не были сфокусированы ни на чём конкретном, зрачки расширились, превращая некогда винно-красные глаза в два кусочка бархата цвета вороньего пера, полностью поглощающих весь поступающий свет. От такого пустого, безжизненного, плоского взгляда у Курусу кровь застыла в жилах: он ещё никогда не видел Акечи в таком состоянии, что, с одной стороны, было хорошо (А что, если такое уже случалось раньше, и ему приходилось справляться с этим одному? Да что в этом, мать его, хорошего-), а с другой — он был без малейшего понятия, что ему сейчас делать, ведь это был первый раз, когда при нём так плохо становилось Горо, из-за чего тот чувствовал себя семилетним ребёнком, отставшим от родителей и потерявшимся посреди гигантского супермаркета. Но времени на замешательство особо не было, поэтому брюнет ласково положил голову друга к себе на плечо, опустив свои руки уже с его плеч на спину, превращая получившуюся хватку уже в настоящие, крепкие объятья, надеясь, что физический контакт поможет старшему хоть немного вернуться в реальность. Его руки сами по себе начали нежно вырисовывать на спине друга понятные только ему самому узоры, пока он шептал тому на ухо “Всё хорошо”, “Я здесь”, “Не бойся”, “Я никуда не уйду” и другие фразы, которые давно уже пришлось выучить наизусть, будучи человеком, которому всякий раз выпадало утешать хорошо (и не очень) знакомых ему людей. Со временем тело Горо перестало трястись и обмякло на руках младшего, но Акира даже не был уверен, хорошо это или плохо. Хотя бы его дыхание относительно пришло в норму, что не могло не радовать. В этот момент он принял решение переместиться на скамейку, чтобы им обоим было хоть немного удобнее. Он аккуратно потянул шатена вниз, не разрывая ни на секунду эту тесную близость, почему-то подсознательно боясь, что если Горо потеряет чужое тепло даже на секунду, то, возможно, больше уже никогда не вернётся обратно. Сейчас, сидя в обнимку со своим соперником, чувствуя всё ещё слегка неровное дыхание на шее и бессильную хватку скользких перчаток на своём пальто, именно сейчас, как никогда раньше, Акира чувствовал себя самым беспомощным человеком на планете, что до мерзости иронично, если вспомнить железную дверь, что до сих пор часто снилась ему в кошмарах, о которых он предпочитал никому не распространяться. Однако единственное, что ему сейчас оставалось делать, это ещё крепче сцепить свои руки вокруг спины детектива, будучи готовым хоть до скончания своих дней держать его вблизи своего сердца, если это потребуется, если это хоть немного поможет. Полностью концентрируясь на движениях грудной клетки Акечи, его частых вдохах и выдохах, которые он мог почувствовать ближе, чем в любой другой момент в их совместном прошлом, Акира потерял какой-либо счёт времени, когда тот, более-менее придя в себя, наконец прервал висевшую тяжёлым балластом между ними тишину: — Акира, когда ты стал лучшим из нас двоих лжецом? Неужели ты практиковался, пока меня не было рядом?.. — Раздавшийся смешок был еле различим и отдавал горькой хрипотцой, но главным было, что Горо наконец пришёл в себя, и, правда, Акире не было нужно ничего большего. — Ну, знаешь, я учился у лучших. К сожалению, до этого у меня не было поводов продемонстрировать тебе свои новоприобретенные навыки. Хотя, скорее к счастью, да?.. — …Курусу, почему ты всегда такой… Такой?! — пусть его голос и звучал раздражённо, Акира мог буквально услышать улыбку, которую тот пытался спрятать. — Ха-ха… Уж не знаю, великий детектив. Но я тебе нравлюсь и таким, вечно раздражающим, непредсказуемым и упёртым, не так ли? Он почувствовал, как чужие руки крепче обвились вокруг его плеч. — …Да. Именно так. Бывший вор сердец отчаянно надеялся, что со спины не было видно, насколько зарделись его щёки. ————————————— — Спасибо, — тихо сказал Горо, взяв из рук своего приятеля банку кофе. К сожалению, не самая его любимая марка, но им вообще повезло, что здесь есть хоть один работающий автомат с горячительными напитками. Осмелившись всё же поднять глаза на своего “спасителя”, он заметил лишь несмелую улыбку и глаза, от неловкости отведённые куда-то в сторону, но это не мешало ему заметить, насколько взгляд младшего был наполнен искренней радостью и облегчением. Акечи редко позволял себе быть слабым, особенно когда рядом находились другие люди, из-за чего сейчас он чувствовал самый большой прилив стыда за всю свою жизнь, что неоднократно усиливалось тем, что его срыв произошёл перед Акирой, и лишь от этого факта Горо уже был готов запереться в ближайшем общественном туалете и не выходить оттуда до тех пор, пока Курусу не решил бы уехать обратно в Токио без него, а возможно и вообще вычеркнуть этого придурка из своей жизни, что тому следовало сделать ещё в тот злополучный день два с половиной года назад, когда детективу всё же взбрендило в голову вернуться. Курусу заслужил всего лучшего в мире, а не мальчика, на котором нет ни единого места без трещин и царапин; с которого нужно сдувать пылинки, чтобы не сломать ещё больше (Да кого ты обманываешь, куда больше?). Может, Горо стоит взять инициативу в свои руки и разорвать их и без того непрочный союз, раз уж брюнет решил снова проявить свой комплекс героя и заняться благотворительностью, тратя своё время на кого-то столь жалкого, бездарного и не заслуживающего с его стороны ни капли внима— Его самобичеванию пришёл конец, когда вдруг он почувствовал, как чужие длинные тёплые пальцы обвили его ладонь, бесстыдно забираясь под тонкую перчатку. — Я буквально слышу, как ты думаешь. Твоя морщинка между глаз выдаёт тебя с потрохами. Уж не знаю, что ты успел себе надумать, но мне не нужно быть детективом, чтобы быть уверенным, что ничего хорошего. Горо, если что, я здесь и всегда буду здесь, рядом с тобой, несмотря ни на что, ясно? Если ты хочешь о чём-то поговорить, то прошу, нет, умоляю тебя, не копи это всё в себе, доверься мне, пожалуйста… Я всегда буду рядом, обещаю. — Под конец своей небольшой тирады Курусу нежно поднял их объединенные руки к своему лбу, опаляя жарким дыханием предплечье шатена, от чего его кожа, не привыкшая к столь близкому контакту, покрылась россыпью крошечных мурашек. — Я… постараюсь, — смущенно ответил старший, отведя взгляд в сторону, смотря куда угодно, лишь бы не в пронзительные серые глаза, снящиеся ему почти в каждом сне, будь то самом приятном, наполненном терпким ароматом кофе и тёплыми соприкосновениями рук, ненамеренно встретившихся на одной чашке, или самом тревожащем, с железными дверями, комнатами допроса, запахом воображаемого пороха и ошибками, которых удалось избежать, но выкинуть их из головы уже никогда не будет возможным. Иногда Акечи казалось, что для этих громовых глаз он был сделан из хрусталя, неспособного спрятать всё то, что находилось внутри, в особенности самое отвратительное и ничтожное, сокрытое в самом недре такого человека, как “Акечи Горо”. Но, почувствовав, как после его ответа рука Курусу ещё сильнее сжала его ладонь, детектив решил, не зная, кого он старается убедить больше, добавить: — Я обещаю. Обещаю… — Спасибо. Правда… Спасибо. В этот момент брюнет наконец расцепил их ладони, и Горо старался приглушить гложущее разочарование, что последовало за этим действием. Курусу сжал свою банку кофе уже двумя руками и уставился куда-то вперёд в попытке скрыть от друга свой уставший взгляд. Он сделал глубокий вдох, как это делают утопающие, предчувствующие, что это последний раз, когда их голова окажется на поверхности, и продолжил: — Я понимаю, что просто так поменять своё отношение к помощи, своё отношение к себе, очень трудно. И я не требую, чтобы ты сделал это сегодня, завтра, на этой неделе, да даже в течение следующих пяти лет. Я просто хочу, чтобы ты когда-нибудь понял, насколько ты прекрасный, драгоценный человек, заслуживающий быть счастливым, Горо. Всё в тебе такое замечательное… Твои умные замечания, всегда приводящие всех в смех своим остроумием. Робкая улыбка, ненароком проскальзывающая на твоём лице всякий раз, когда ты видишь на улице щенка, способная согреть даже в самые холодные дни января лучше любого свежесваренного кофе. Яркий огонёк, появляющийся в твоих глазах каждый раз, когда мы в чём-либо соревнуемся, заставляющий меня идти вперёд и становиться лучше, становиться лучше для тебя, чтобы быть с тобой на равных. Солнышко, ты и не подозреваешь, насколько твоё присутствие в моей жизни для меня важно. Я… — В этот момент Курусу замешкался. Он бессознательно повернулся в сторону своего бывшего соучастника-вора, с опасением пытаясь углядеть определённую реакцию последнего, которой так боялся, но которую ожидал, однако встретился он лишь с лёгким недоумением и едва пунцовыми щеками. — Ты..? — почти шёпотом, в страхе разрушить редкий магический момент, когда они оба могли позволить себе показать свои истинные чувства, переспросил шатен. — Я… очень дорожу тобой, — аккуратно продолжил свою мысль Курусу, по-глупому надеясь, что друг не заметит дрожи в его голосе, что, как пришлось самому себе признаться, было невозможно, учитывая его никогда не дремлющую внимательность, особенно, когда дело касается Акиры. Но, даже если он и заметил это подрагивание, Горо решил оставить это без комментариев. Вместо этого он уподобился бывшему лидеру и повторил действия, что тот сделал перед своей речью, тоже тем самым собираясь с мыслями и пытаясь найти немного смелости. — Причина, по которой мы сюда приехали; по которой я позвал сюда тебя… Мне кажется, я готов её рассказать. — Ты уверен? Прошу, не торопись, особенно если тебе некомфортно начинать открывать себя. Может это и прозвучало, словно я на тебя давлю, но это было непреднамеренно, извини. Ты сам прекрасно знаешь, что я очень терпеливый человек, тебе не стоит переступать через- — Нет, Акира, боюсь, ты не так понял. Я приехал сюда уже зная, что я расскажу тебе всё. Конечно, если бы я не струсил прямо перед финишной прямой, что, если честно, я уже был готов сделать, но… Твои слова помогли мне кое-что осознать. Поэтому я уже железно для себя решил, что сегодня я буду честен с тобой на все сто процентов. — …Как пожелаешь. — Но для начала нам нужно зайти в цветочный магазин. У тебя же ещё остались деньги после той безрассудной выходки в ресторане, я надеюсь? — Эй, за кого ты меня принимаешь! Конечно остались… Вообще, ты же прекрасно знаешь, что мне лучше не доверять деньги. Помнишь, как я в старшей школе купил тебе браслет за почти восемьдесят тысяч йен? — Боже, Акира, даже не напоминай. Я не имею ни малейшего понятия, как я тогда сдержался и не ударил тебя по лицу со всей дури за такую идиотскую выходку. — Как же хорошо, что ты не знаешь, за сколько я купил ту коллекционную фигурку Серого Голубя… — …Ты же сказал, что её продавала твоя знакомая, которой она всё равно не была нужна, из-за чего она отдала её почти за бесценок? — … — Курусу, твою мать, Акира, будь добр, скажи мне, сколько стоила эта ебучая фигурка? — …Перед тем, как ты уже по-настоящему решишь меня ударить, я хочу заметить, что долго её искал даже с учётом помощи Футабы, и это был единственным магазин, в котором она продавалась, к тому же она была последней на складе, так что небольшая наценка была вполне оправда- ————————————— Пройдя мимо сгорбившегося до состояния вопросительного знака юноши с неаккуратными волосами чёрного цвета, тихонько ойкавшего себе под нос всякий раз, когда его рука, лежавшая на щеке, на которой красовался небольшой синяк, очевидно приобретённый в недавнем прошлом, слишком сильно проходилась по этому самому синяку, нельзя было даже предположить, что раньше он был лидером банды воров, некогда менявших сердца прогнивших изнутри людей, в своё время сумевшей поставить не то что Японию, а даже весь мир на уши. Он, своей походкой напоминая провинившегося в чём-то котёнка, добровольно идущего навстречу своему озлобленному хозяину, предчувствуя, что его не ждёт ничего хорошего, нехотя плёлся вслед за другим парнем, который, в свою очередь, гордо поднял голову и уверенно шёл вперёд, держа у самого сердца шикарный, ослепляющий своей белизной букет лилий, завёрнутый в чёрную крафтовую бумагу и перевязанный переливающейся на свету голубой ленточкой, на которой тот так настоял в цветочном магазине. У Акиры, того самого лидера, было предположение, почему старший выбрал именно этот букет, но у него всё ещё не вязалась связь между всеми действиями своего спутника. Сначала он привёз его в какой-то никому не известный город, потом выбежал из кафе, не имея на то какой-либо очевидной причины, а после у него случился первый за три с половиной года их дружбы нервный срыв, который брюнету довелось застать самолично. Всё это создавало всё больше вопросов, а ключ к их решению был у притворно дующегося на него человека, находящегося в какой-то паре метров от него, просто рукой подай. С одной стороны, его любопытство не давало ему ни секунды покоя, но в то же время он понимал, что то, о чём ему вскоре поведает Горо, так или иначе имеет для него большое значение, и поэтому лучше дать тому немного времени разобраться в себе. Тропинка, по которой шли парни, была изрядно истоптана, без малейшего намёка на какую-либо растительность: она точно была использована даже близко не парой десятков поколений горожан, причём часто. У Акиры уже начала болеть голова от непонимания всего, что произошло, из-за чего тот придумал себе развлечение, чтобы разгрузить свой мозг: считать пройденные ими шаги. Всё равно он узнает ответы совсем скоро (Или не совсем, если место, куда его ведёт Горо, ещё далеко), и по железной решительности детектива тот был в этом уверен, ведь, как было выявлено на практике, тот всегда сдерживает своё слово (по крайней мере, данное своему сопернику). А ещё он был уверен, что их последующий диалог может полностью перевернуть их жизни, раз Акечи так долго с ним тянул, поэтому ему тоже стоило бы морально подготовиться (В идеале не к худшему, конечно же…). …И так, спустя шестьсот восемь долгих шагов, Курусу и Акечи обнаружили себя у большого кладбища (Бинго), на котором едва можно было заметить вакантное местечко. Последний всё так же продолжил уверенно идти вперёд, хотя теперь его движения заметно стали более неловкими и деревянными, будто он просто стал позволять своим ногам по инерции нести себя дальше. В целом это место выглядело намного менее опрятно, чем город: каждая могила была уникальна, причём в плохом смысле этого слова, не имелось какого-то общего принципа, да и вряд ли кому-то здесь было до этого дело; некоторые захоронения были ухожены, а некоторые заросли сорняками и густой травой: не было ни малейшего намёка, чтобы их кто-то посещал. Из-за одинокой тишины, прерываемой только шагами единственной пары человеческих посетителей и редким клёкотом воронов, настороженно восседавших на тонких, иссохшихся ветках, здесь создавалась мирная, спокойная атмосфера, но нельзя было сказать, что отсюда веяло духом гостеприимства. Свежий морозный воздух казался Акире противоречиво спёртым, даже удушающим, но было ли это по вине самого кладбища или же из-за предчувствия грядущего, он не мог сказать точно. Тогда брюнет решил устремить своё внимание на надгробия, мимо которых они проходили: вот одно каменное, с цветами, которые уже потихоньку начали увядать, но были одними из самых свежих на всей территории, — “Ямато Каору”; другое — обложенное вокруг плиткой, с небольшой, но удобно выглядящей лавочкой рядом, букетом из ярких искусственных цветов, на удивление сделанных достаточно правдоподобно, что можно было бы и поверить, что их сорвали совсем недавно, если бы они не выглядели подозрительно свежими — это “Асано Рейка”; на третьей могиле, с надписью “Мизугаки Сейджи”, лежит небольшой пучок маргариток (Интересный выбор) и благовоние, потухшее почти сразу после поджога (Вероятно, его потушил ветер); а около надгробия со ставшей со временем едва различимой надписью, где Курусу смог прочесть только “...яма…”- -они резко останавливаются. Маленькая дешёвая плита, покрытая толстым слоем пыли, скопившимся здесь не менее чем за десять лет полного отсутствия какого-либо ухода, жухлый сорняковый покров, густо покрывавший землю перед надгробием и обвивающийся вокруг потрескавшегося камня наряду со мхом, лежащие вокруг окурки сигарет и прочий мусор, до которого никому, похоже, не было дела — ничего из этого не говорило, что об этом небольшом захоронении помнил хоть кто-то. Когда Акира обернулся к Горо, последний присел на корточки и нежно, насколько это возможно с дрожащими, как держащийся на ветке на одном лишь честном слове лист в ветряную погоду, пальцами, положил букет на землю, после чего рукавом своего плаща протёр надпись от грязи. — “Саяма Фумийо”, — громко и чётко произнёс детектив, глядя на надпись, но несомненно обращаясь к своему другу, у которого на лице застыл немой вопрос, перед тем как сложить свои ладони и закрыть глаза. Второй парень не был уверен, куда ему деться, поэтому последовал примеру первого, тоже присев и начав молиться. Когда он открыл глаза спустя пару минут, то заметил, что Акечи уже закончил и уставился перед собой, ни на секунду не сводя взгляд со слегка колышущихся на слабом ветру травинок. Сейчас, в розоватом свету начавшего наконец заходить Солнца, с развевающимися волосами, собранными в низкий хвостик, благодаря свету выглядящими, как позолоченные нити, которыми некогда украшали одежду самых богатых и достопочтенных господ, с глазами цвета горького шоколада, в которых в данный момент отражалось столько страха и странного смирения, сокрытых в душе, что одного их взгляда была достаточно, чтобы быть готовым в любую секунду без колебаний продать душу любому чудовищу, способному стереть все вещи, что когда-либо приносили ему боль (Боже… даже самому противно стало), сейчас Горо выглядел эфемерным, волшебным, словно был ангелом, по неведомой причине сошедшим на эту грешную землю, недостойную и кончика его мизинца. Курусу был готов отдать всё в мире, чтобы у него хотя бы на минуту появилось право прикоснуться к его алебастровой щеке, покрытой россыпью веснушчатых созвездий, более не скрываемых за толстым слоем макияжа, в попытке передать своё тепло, дабы унять взволнованную дрожь чужих пальцев; право пройтись губами по всему лицу шатена, не оставив ни единого места без мимолётного любящего поцелуя, особенно уделив внимание уставшим глазам детектива: приоткрытым векам, норовящим в любую секунду закрыться от всей тяжести, навалившейся на плечи их хозяина, его длинным ресницам, слегка подрагивающим, и оттого ещё более манящим, желанным. Но у него не было такого права. И вряд ли когда-нибудь будет, если быть с собою честным. Но Акира и не против, ведь просто иметь Горо, такого прекрасного, совершенно несовершенного, живого Горо рядом уже достаточно, чтобы быть счастливым, особенно, если он сможет приложить руку к поиску детективом своего собственного истинного счастья, которое то заслужил, как бы тот не старался убедить себя и других в обратном. Но вдруг Акечи резко поднялся на ноги, всё так же не сводя глаз с могилы. Брюнет последовал за ним, с небольшим удивлением покосившись на него. Тогда старший, в последний раз дав себе право глубоко вдохнуть, повернулся к нему и чётко спросил: — Как тебя зовут? — …В смысле? — Просто ответь на вопрос, хорошо? Как тебя зовут? — Х-хорошо, кхм… Меня зовут Курусу Акира. Горо улыбнулся той улыбкой, что он раньше подделывал, когда старался казаться всем приятным, непроблемным принцем, и протянул ему руку: — Приятно познакомиться. Я Саяма Акио, а это — могила моей матери. Надеюсь, мы подружимся. На лице младшего застыло выражение неподдельного шока. Он ожидал чего угодно, но точно не этого. — …Так “Акечи Горо” — это ненастоящее имя? — Курусу пожал чужую незнакомую? руку, которую второй убрал так же быстро, как и смог нацепить давно не использующуюся маску, что так клялся выкинуть. — Конечно, нет. Если бы я оставил фамилию своей матери, то он несомненно бы вспомнил о ней. Это было бы слишком безрассудно, учитывая мой первоначальный план, не считаешь? — Да, в этом есть смысл, — (Как я раньше об этом не додумался), — …Но почему ты выбрал именно это имя? — Когда я решил создать себе репутацию “детектива-старшеклассника”, я подумал, что было бы логично использовать имя, которое будет ассоциироваться с кем-то из этой стези. Это уже подсознательно заставляло бы людей думать обо мне, как о детективе, а следовательно значительно упростило бы мне задачу. — …Тебя вдохновил “Детектив Конан”, да? — …Боже, Курусу, твой рот может хотя бы в течение пары минут не произносить весь абсурдный бред, что приходит тебе в голову?! — Но я прав? В ответ он получил лишь ледяной взгляд Акио, который, в свою очередь, выглядел так, словно пытался выбрать самый быстрый, но болезненный способ убийства, ему знакомый, и попутно вспомнить ближайший магазин сельхозтоваров, в котором продаются непрозрачные мусорные мешки и лопаты. Курусу искренне улыбнулся такому открытому, искреннему проявлению эмоций стоящего рядом с ним человека, отчего тот дёрнулся и слегка зарделся, словно это действие вернуло его обратно на землю. Да, может Акира и заинтересовался “Горо” три с половиной года назад, когда тот был “идеальным” принцем, без каких-либо шероховатостей, с выточенными до безупречности движениями и сладкими словами, льющимися с губ ужасающе, тревожаще легко, но такой Акио: вспыльчивый, прямолинейный, неловкий, неподдельный, всегда нравился ему больше. (Подождите-ка, Акио…) — Аки-кун… Шибусава-сан тогда имела в виду тебя, а не меня, не так ли? — Да. На самом деле, она часто посещала баню, в которую меня отводила в детстве мама, так что мы знакомы. Она всегда давала мне конфеты, которые приносила специально для меня, — с тёплой улыбкой предался одним из немногочисленных приятных детских воспоминаний Саяма, пока до Акиры медленно начало доходить, что это под собой подразумевало. — Как я вижу по твоему лицу, ты тоже кое-что осознал… — …Она помнит, кто ты такой! Было бы преуменьшением сказать, что услышанное повергло младшего в шок. Учитывая, что после их возвращения в реальность, личность Горо Акечи была полностью стёрта из памяти людей, а все статьи о нём, интервью, программы, даже его аккаунты в социальных сетях были потеряны без малейшего следа, доказывающего, что они вообще когда-либо существовали, сам факт, что кто-то, помимо узкого круга приближенных к нему людей, его помнил, создал ещё больше вопросов, на которые и так никто не мог дать точного ответа. Курусу мог с точностью описать тот день, когда все фантомные воры собрались вместе, чтобы обсудить этот феномен, но после долгих часов дискуссий и теорий так и не смогли прийти к консенсусу. Одной из самых правдоподобных гипотез, которую, конечно, выдвинула Макото, заключалась в том, что Игорь и Лавенза решили дать Акечи второй шанс на счастливую жизнь. Конечно, они не могли заставить испариться все его грехи, ведь, во-первых, не обладали должной силой, во-вторых, их действия ничем бы не отличались от действий Маруки, и, в-третьих, все ошибки Горо, как бы те не были ужасны и обременительны, были его ошибками, являлись его крестом, который тот должен был носить до конца своих дней (чему тот и не был против, как признался наедине с Акирой, когда все разошлись). Но причиной, по которой тот день так въелся в память Курусу, было выражение неподдельного отвращения, отразившегося на лице шатена, когда речь зашла о той возможности, что ему кто-то хотел помочь. От такого яростного, отчаянного взгляда, наполненного ядовитой ненавистью к себе, сердце бывшего вора сжалось так, словно его зажали в тиски, которые вот-вот разорвут его своим давлением на части. В тот момент в комнате стало невыносимо душно и он пожалел, что даже притронулся к тем трём чашки кофе, что заварил в течение всей встречи. — Именно. Она меня помнит. Из-за… Из-за этого я тогда и выбежал, — слегка понизив тон голоса продолжил Акио, — Честно, я просто… испугался. Если бы она меня узнала, то… Это бы поменяло многое. Вроде я и планировал кому-то показаться, но когда до этого дошло дело, всё стало таким… сложным? К тому же, в последний раз меня называли этим именем так давно, что… Я отреагировал не совсем адекватно, скажем так. Прости меня за это… — Тебе не за что извиняться. — …В любом случае, как выяснилось позже, когда Таба ещё в старшей школе искала обо мне информацию в государственной базе данных, она… Нашла моё свидетельство о рождении. Настоящее. Вы тогда уже знали о моём плане и придумали контратаку, так что она не посчитала нужным упомянуть о моей поддельной личности. И, недавно, по моей просьбе, она снова пробила базу и… Ты ведь знаешь, что даже все мои документы на фальшивое имя пропали? — Да. Я помню, как Саэ-сан и Футаба долго возились, делая тебе новые. Если я правильно понимаю, к чему ты ведёшь, то твои старые документы… остались? — В яблочко. И она рассказала мне об этом. Тогда у меня появились доказательства для моей… теории, если можно так сказать. Это первая причина, по которой я пригласил тебя сюда… Проверить её. Брюнет заметил, как его друг начал потирать костяшки пальцев своей правой руки сквозь тонкие кожаные перчатки (Привычка, свойственная ему, когда он нервничает). Не было похоже, что тому было легко обо всём этом говорить. — Солнце… Ты уверен, что- — Прошу, Акира, не перебивай меня. Я… устал убегать от правды. Приняв решение оказать хоть небольшую эмоциональную поддержку, Акира перехватил левую руку шатена и переплёл их пальцы вместе, после чего поинтересовался у слегка ошарашенного кареглазого парня: — И в чём заключается твоя теория? — его бархатный голос старался звучать как можно более успокаивающим, обнадёживающим, чтобы показать, что страх Горо, который тот максимально пытался спрятать, не имеет под собой никакой почвы. — Кхм… В общем, я подумал, что, возможно, если “Принц-Детектив” и пропал, то это ещё не значит, что другой “я” — тоже. И, как выяснилось, всё именно так: Саяма Акио не был удалён, но… — …ты не уверен, почему? — Да, именно. Есть мысли по этому поводу? — Хм… Если мы всё же придерживаемся той идеи, что за этим стоят Игорь и Лавенза, то, возможно, они не знали о твоём прошлом? — У меня была схожая идея, разве что немного другая. Я, как-никак, тоже был полноправным посетителем “того” места, разве что не мог создавать новые персоны, и про меня близн- Лавенза знала столько же, сколько и про тебя. То есть всё. — Справедливо. И в чём отличие твоей мысли? — Что, если они просто забыли? Я и сам давно перестал думать о себе, как об “Акио”, я даже сжёг все свои бумаги. Может, поэтому они и посчитали ненужным как-то к нему притрагиваться. Я вспомнил об этом имени лишь недавно, потому что… — Потому что..? Курусу почувствовал, как его руку сжали крепче. — … в понедельник будет годовщина её смерти. Ровно пятнадцать лет. Это вторая причина, по которой состоялась эта поездка. Акира невольно перевёл свой взгляд с тревожного лица шатена на могилу, напротив которой они всё ещё находились. От осознания того факта, что детектив выбрал именно его, чтобы разделить эту тяжёлую ношу, и решил, наконец, найти в нём свой приют, в животе начинали танцевать бабочки. Не в силах думать рационально, он поднял их скреплённые вместе руки и со всей нежностью и любовью, копившейся внутри его сердца в течение долгого, долгого времени, поцеловал место, где его предплечье переходит в ладонь. И тут же замер, наконец осознав, что он, чёрт возьми, только что сделал. Сероглазый, всё так же прислонив свои губы к чужой коже, боялся сделать малейшее движение, находясь в болезненном ожидании того, как его друг наконец вырвет свою руку и с отвращением посмотрит на него. Но… этого не происходило. Когда, собрав всю свою решительность, Курусу всё же посмотрел наверх, то встретил лишь остолбеневшее румяное лицо, по которому текли… — …ты плачешь? — П-Прости… Что это на меня нашло… Сейчас, д-дай секунду, я успокоюсь, сейчас, п-подожди, — прерывающимся всхлипами и глубокими вдохами голосом попросил Акио, утирая рукавом свободной руки свои слёзы, при этом не предпринимая никаких попыток освободить вторую руку из пут другого парня, что не могло последнего не радовать. — Я… Я не п-плакал с того дня, как м-мне сказали, что отдают в детский дом, в городе. Помнится, тогда я с-сбежал сюда и провалялся на земле перед могилой до самого рассвета. А какую мне наутро взбучку устроила тётя... Она тогда весь город поставила на уши, меня ведь в обед уже должны были забрать, а я пропал на ночь глядя, хаха… — У тебя есть тётя? — не сумев сдержать своего любопытства, поинтересовался брюнет. — Да… Она была намного младше мамы. Когда та умерла, ей было двадцать пять. На работе ей платили скудно, а образование она получить так и не смогла… Поэтому она и решила отдать меня… Я понимаю, почему она так поступила… наверное… — Она всё ещё живет здесь? — Честно говоря, я без малейшей догадки. Я думал поглядеть на свой родной дом перед тем, как пойти на кладбище, но, смотря на мою реакцию в кафе, подумал, что… могу струсить, если мы сразу не пойдём сюда. — Ты всё ещё хочешь туда пойти? — Я… Наверное?.. — неуверенно сказал старший, отвечая скорее вопросом, чем утверждением. Акира крепче сжал чужую руку и предложил: — Тогда давай туда сходим. Вместе. Я понимаю, что это поездка, мягко говоря, не даётся тебе легко в эмоциональном плане, но я здесь. Я всегда готов тебя выслушать, обнять, подставить плечо. Возможно, это прозвучит неправильно, но для меня честь быть тем человеком, перед которым ты смог расслабиться достаточно, чтобы… Чтобы показать свои настоящие чувства. Знай, что, несмотря ни на что, ты найдёшь во мне поддержку. В любое время. Обещаю. — Акира… — его вторая рука легла поверх их сплетённых ладоней, а в бордовых глазах наконец отразилась тёплая, нежная улыбка. Курусу даже на несколько секунд потерял умение дышать, залюбовавшись открытым, без толики неприязни на своём лице, абсолютно счастливым Акио. Если раньше младший думал, что может смотреть на него вечно, когда тот яростно, с глубокой складочкой между глаз жалуется Футабе на очередную неточность в новой серии “Фезермэн Р: Новое Поколение”, слегка сгорбившись, чтобы быть с ней на одном уровне, одетый в старую растянутую футболку с Чёрным Кондором и удобные домашние штаны в розовое сердечко, подаренные ему на Рождество подарила Хару, и, вследствие, которые тот старался носить как можно чаще; или когда тот нерасторопно делает задание, данное ему в университете, не перелистывая книгу на следующую страницу уже десять минут, глядя на неё абсолютно безразличными, отстранёнными глазами, пока его палец бессознательно игрался с прядью, выбившейся из неаккуратного пучка; или когда тот с притворно садистской усмешкой выбирает наказание занявшему последнее место в настольной игре Рюджи, который выглядел настолько бледным, что казалось, он вот-вот и сыграет в ящик, но Горо всё же решает над ним сжалиться и даёт что-то простое, отчего все разочарованно вздыхают, а Акира подмечает очаровательную улыбку, через долю секунды уже сокрытую за рукой детектива, притворяющегося кашляющим; если раньше он считал такие моменты совершенными, то сейчас он понял, что это радостное, блаженное выражение, от которого внутри будто течёт раскалённое железо, а вокруг замедляется ход времени, словно потакая его сокровенному желанию остаться в этом моменте навечно — его самое любимое. — Акио… Я люб- — Нет! Курусу, глаза по пять копеек, уставился на резко отстранившегося от него юношу, тесно скрестившего перед собой руки в защитной манере. — Прошу, не называй меня так. Я… Я не думаю, что заслуживаю это имя. После всего… всего что я сделал... — Горо… — Я не достоин носить ту же фамилию, что и моя мать. Может, мне вообще стоит поменять имя на “Шидо”? Всё равно я теперь более похож на этого ублюдка, чем на неё. Так какое я имею право даже показаться на её могиле… — Горо! — Зачем я вообще сюда приехал?! Прийти сюда и сказать ей: “Смотри, мама, как я хорошо почтил твою память, работая на твоего мудака-бывшего, попрощавшегося с нами сразу же, как узнал о твоей беременности; пляша под его дудку, как наивный, большой, полный идиот; думая, что эта месть могла бы принести тебе хоть капельку счастья на том свете! По его воле я убивал, подставлял, предавал, ну разве ты не рада, мама?” — АКИО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, УСПОКОЙСЯ! Парень почувствовал, как на его щёки легли чужие руки, стирая мокрую солёную дорожку и попутно поднимая его взгляд с земли на свои серебряные глаза, пронзительнее, чем кинжал, и губительнее, чем сильнейший шторм, вызванный праведным гневом Посейдона. Такой опасный и в то же время необходимый. — Да, ты ошибся. Сильно ошибся. Этого не отнять. Но ты реально думаешь, что если бы ты был плохим человеком, то Футаба так легко приняла бы тебя к себе в семью, устраивала бы наши ночные марафоны? Хару начала бы учить тебя печь торты, делясь старыми рецептами своего дедушки? Анн брала бы тебя на еженедельный шоппинг, всегда проявляя интерес к твоему мнению? Рюджи бы поддавался тебе в армрестлинге, просто чтобы ты кинул какой-нибудь насмешливый комментарий и согласился поучаствовать в его тренировках? Разве остальные фантомные воры стали бы так радушно к тебе относиться, если бы в тебе не было ничего хорошего? Да даже тот факт, что после всего, что случилось, вместо своего существования ты выбрал чужую жизнь, не окутанную пеленой из приторной лжи, в которой люди были бы поистине свободны, показывает, насколько ты на самом деле добрый. Ты выбрал не стереть свои грехи из реальности, а нести их до конца своих дней тяжелым бременем на душе, и ты не забыл о них до сих пор. Ты думаешь я не вижу, как ты, надеясь, что никто не видит, долго грустно смотришь куда-то далеко, теребя рукав своей рубашки? Или как слегка подрагивают твои плечи, когда кто-то из нас тебе улыбается, будто ты в любой момент готов упасть на землю, не в силах больше держаться на ногах? Мы все простили тебя, Горо- нет, Акио, потому что ты достоин прощения. Ты достоин просто быть счастливым. Ты достоин прийти на могилу своей собственной матери, и ты можешь быть абсолютно уверен, что где-то там, если это “где-то там” вообще существует, она сейчас тобой гордится, потому что у неё вырос умный, сильный, справедливый, чудесный, умопомрачительный сын, заслуживающий, чтобы весь мир был у его ног, а если кто-то посмеет сказать обратное, то я лично убежусь, что он больше никогда не сможет сказать что-то оскорбительное в твою сторону. И я буду звать тебя “Акио”, пока ты не поймёшь этого! — Акира… Почему ты всегда такой… Такой? — бывшего лидера бесцеремонно притянули к себе, тесно прижавшись грудной клеткой к грудной клетке и положив голову на его плечо. — Я не знаю, Акио. Всегда, когда ты рядом, мой язык развязывается и я чувствую себя полный идиотом. Но я нравлюсь тебе и таким, да? — Да, нравишься. Очень сильно. Брюнет почувствовал, как место, где лежит голова Саямы, начало становится влажным, но не посчитал нужным это комментировать. К тому же, его собственное зрение стало каким-то подозрительно размытым… ————————————— — Что ж, вот мы и на месте. — Так это здесь, хм… Не то чтобы у детектива были большие ожидания насчёт вида своего первого дома, но смотреть на его тусклые стены, наполовину обвалившийся или сломанный забор, покрытый толстым слоем пыли и грязи пол террасы было… Больно. Когда-то здесь жила пусть небольшая, пусть бедная, пусть не самая благополучная, но семья, это место было живым, а сейчас оно больше походило на блёклую тень себя прежнего. Дом, в котором умерла его мать, сейчас стоял в закромах никому не известной деревушки, забытый всеми, кроме потерянного мальчика, чья участь не сильно отличалась от участи этого здания. Как, однако, иронично. (Что-то во рту горько...) — Похоже, твоей тёти здесь всё же нет. — Полагаю, так… — Ты не хочешь зайти внутрь? — …Честно говоря, я уже вообще ничего не знаю. Хочу я или нет… Могу я или нет… Я слишком запутался во всём этом. — Всё хорошо, дорогой. Это нормально, — Акира начал аккуратно массировать чужую кожу. Они так и не расплели руки после кладбища, но им обоим было плевать на неудобства, вызванные этим решением. Пока они чувствовали прикосновение друг друга, этого было достаточно. Так они и простояли перед призраком утерянного прошлого какое-то время, переставшее иметь какое-либо значение: со свистом прохладного ветра в волосах, под радужными лучами закатного Солнца, рука об руку, вроде так же близко, как и всегда, но в то же время и ближе, чем когда-либо раньше. — …Насчёт того, почему они не стёрли твою первую личность… — Есть что сказать? — Просто предположение, но… Может они убрали всё, что было… ненастоящим? Эту маску “Акечи Горо”, что ты надел на себя. — Ты хочешь сказать, что я никогда не был “Акечи Горо”? — Нет. Я имею в виду, что… Неважно, какое у тебя имя, но ты всё ещё тот человек, которого мы все полюбили. Как бы тебе не было сложно это слышать, но ты наш дорогой друг. И под “наш” я имею в виду всех: фантомных воров, Босса, Саэ-сан, Шиньи-куна и других. Да даже если ты завтра же решишь сменить имя на “Шиничи” или что-то в этом роде, мы всё равно- — Боже, Курусу, замолкни хотя бы на пять секунд и прекрати себя позорить! — Честно говоря, ты выглядишь намного более смущенным от моих слов, чем я. — Сотри эту довольную ухмылку со своего лица, пока этого не сделал я, только с более неприятными для тебя последствиями… Кстати, раз уж об этом зашла речь, можно попросить тебя пока никому не рассказывать о “Саяме Акио”? Просто… Я ещё не совсем готов, наверное. — Конечно. Если тебе кажется, что так будет лучше. — Спасибо, Акира. Знаешь… Горо аккуратно поднял их руки и со всей нежностью в мире поцеловал запястье младшего. — Я тоже тобой дорожу.