Колобок, я тебя съем

У Намджуна метка красивая — золотая рыбка на правой икре. У Хосока тоже завидная — очертания прекрасного лебедя на рёбрах. У Юнги лиса на груди, очень смахивает на татуировку. У Тэхёна и Джина вообще парные метки — ледяные половинки сердец. У Чонгука больно режется волчья морда. Чимин им завидует едва ли не до смерти. Он чист, но чувствует себя очень отвратительно. Неужели у него нет соулмейта? Неужели не существует этого человека? Сокджин пытается утешить младшего, хлопает по плечу, говорит, что всё ещё будет. Вот только Чимину уже за двадцать. Пак рассматривает себя в зеркале. Каждый сантиметр гладкой кожи, на каждый шрам, на каждое болевое ощущение реагирует. Ему хочется больших, тропических бабочек где-нибудь на боку, что-то сказочное. Пак подумывает о татуировке. Что-то связанное с природой. — Не парься, — говорит Намджун, когда они сидят на кухне, — метка, на самом деле, хуйня. Я вон меченый, но пары у меня нет. И как-то насрать. Хосок тоже не парится. Юнги вообще подумывает о коррекции метки, ибо относится к ней, как к татуировке. Чимин тяжело вздыхает. — Я слишком чистый. — Не бери в голову, Чимин-а, — настаивает лидер, треплет волосы и улыбается. Младший только снова вздыхает. Ему нравится метка Юнги. Несколько раз он выпрашивает хёна её показать, захаживая к тому в студию. Один раз Мин соглашается. Это лишь несколько секунд, но Паку запоминается навсегда. Большая, цветастая морда лисы. Зависть. На второй раз старший из реп-лайна говорит: — Услуга за услугу. Чимин лишается одного из своих браслетов. У Намджуна появляется пара. Симпатичная девушка с длинными волосами. У Чимина рвётся сердце. Он всё ещё не меченый, всё ещё один. У Пака глаза от слез припухшие. Он остается в тренировочном зале один, остервенело доучивая хореографию, с которой проблем нет. Старается не раздеваться при парнях. Хосок поддерживает младшего. Угощает какао и любимыми панкейками. Но это не панацея, уже не спасает. Чимин закрывается в душе на долго, прислоняется к кафелю спиной и плачет, водя по коже руками. Мерзкая нежная кожа. Перед глазами метка Юнги. Когда Хосок объявляет о том, то нашел свою пару, прекрасного парня с черным лебедем, Пак делает первые порезы на бёдрах, прикусив нижнюю губу. Глаза уже печет от слёз, нижние веки красные и припухшие. Заставший Чимина за селфхармом Юнги кидается к парню, отбирая лезвие и выдавая пощечину, после чего долго успокаивает, гладя по месту удара, обещая, что Пак будет счастлив, у него будет пара, даже если не будет метки. Чимин кивает, сейчас готовый поверить всему, что скажет Мин, даже если будет ложно признаваться в любви. Пак слышит как бьётся чужое сердце, это успокаивает, усыпляет. — Останься со мной, — просит младший, на что Юнги кивает. У Намджуна в инстаграме фото с поездки на море, его красивая девушка и улыбка до ушей. У Хосока полностью появившаяся метка, такая красивая, что Чимин даже фотографирует, новый браслет и парные футболки. У Тэхёна и Джина вторую неделю длится отдых в загородном доме. Чонгук уехал на соревнования, в инстаграме у него фото с каким-то парнем, что вызывает подозрения о наличии у Чона личной жизни. У Чимина всё так же чистая кожа, заживающие шрамы и Юнги рядом. Он позволяет Паку сидеть рядом в скрипучем кожаном кресле, пить айс латте с сиропом карамель и слушать заготовки будущих треков. Мин делает пару совместных сэлфи, постит в инстаграм с подписью «работаем усердно». — Ни черта не выходит. Юнги соглашается прийти на тренировку к Чимину, даже пытается танцевать, но в итоге просто сдается и любуется, снимает Пака на видео. Ему нравится наблюдать за младшим, за его плавными движениями, за его выражением лица. Это странное чувство, но внутри Мина с каждым махом и прыжком словно поднимается рой огромных бабочек. Он едва дожидается окончание тренировки, чтобы схватить Чимина за руку, прижать к стене, как раз рядом с выключателем. Щелчок, темнота. У обоих сверкают глаза. — Могу я…? — Юнги… хён, — только и успевает произнести удивленный Чимин. Юнги целует порывисто, страстно, игнорируя неумелость парня. Ему просто хотелось вот так. Обнимать за талию, сжимая влажную майку, целовать, как в тех смазливых фильмах, которые так любит Тэхён. К зиме в области порезов снова болит, словно бумагой режут. Чимин крутится всю ночь, его кидает в жар, он встает несколько раз попить воды, выходит на балкон, даже душ принимает, и только утром перед зеркалом видит то, что повергает его в дикий шок. — Сука! Должно быть это шутка, просто нелепый сон. Ну не может же так не повезти. Поверх шрамов на бедре… БЛЯДСКИЙ КОЛОБОК! КОЛОБОК! Забежавший в комнату Чонгук приседает в дверном проёме и хохочет, пока не начинает кашлять. Его глаза слезятся, у Чимина тоже, вот только не от смеха. Вторым на крик и смех прибегает Намджун. Стараясь подавить нервный хохот, Ким рассматривает метку Пака. — Юнги. Чимин не выходил из комнаты, вытолкав всех и закрывшись на замок. — С чего ты взял, что Юнги? А может Чонгук или ты? Тэхён отпил зеленого чаю из огромной чашки с медведем. Намджун пожал плечами. — Ну… Ведь лиса и съела колобка, — почти сильный аргумент. Джин поднимает бровь, смотря на парней и вздыхает. — Я попробую поговорить с Чимином, — говорит он, вставая с места. — Пока вы тут гадаете, ему нужна простая поддержка. Сокджин уходит, оставляя младших, слишком увлеченных темой разгоовра. Остановившись у комнаты Пака, Ким тихо постучал. Парень не выходил уже вторые сутки, не ел и наверное не спал, ни с кем не разговаривал, отказывался кого-либо впускать. — Не трогайте меня, — доносится слабое по ту сторону двери, у Джина сердце кольнуло от такого друга. — Чимин-а, пожалуйста, — говорит Сокджин, нажимая на ручку, но знает, дверь заперта с той стороны. — Поговори со мной. Тяжелый вздох. Чимина ужасно достали эти попытки его поддержать. Ведь ничего не помогает, ничего не вызывает желания. Поняв, что от него не отстанут, Пак открыл. Сокджин испустил страдальческий вздох. Его младший похудел, глаза были красными, ресницы слиплись от слёз, волосы грязные и растрепанные. — И о чем ты со мной хочешь поговорить, хён? — Чимин сразу отворачивается, увидев в глазах старшего Кима сожаление. Ненавистное чувство, отвратительное. Сокджин заходит в комнату и закрывает дверь, свободно усаживается на стул у рабочего стола и закидывает ногу на ногу. — Ты не выходишь, не говоришь ни с кем, не кушает и, судя по твоему виду, не спишь почти. Так и заболеешь, эй. — Не беспокойся, хён, — тихо отвечает Пак, но Джин видит как нервно тот потирает ладони, кусает губы. — Чимин-а, расскажи мне, выговорись. Выговорись. Чимин потирает лицо и тяжело вздыхает. Что говорить-то? Что больно, обидно, одиноко, что он желает снять кожу с бедра, что губы горят, потому что его поцеловал Мин Юнги? — Нечего рассказывать, — отнекивается младший, садясь к Сокджину вообще спиной и всхлипывает. Вспомнив о поцелуе со своим хёном, Чимин ощутил как горит лицо и уши. Ничего не помогает, и не спит, потому что снова и снова переживает это приятное чувство. Разговор ничего не даёт. Чимин всё так же не выходит из комнаты, не желает ни с кем говорить. Он рассматривает свою метку и ненавидит её. Порезы зажили, некоторые даже исчезли. Пак и вправду сильно исхудал. Действительно, нельзя так, изводить себя, гробить здоровье. Он даже перестал танцевать. Вечером через день после попытки Сокджина поговорить с ним, Чимин таки вышел, очень тихо прикрыл дверь и прокрался на кухню, как вор, даже не включал свет, но едва ли не закричал, когда увидел силуэт, а присмотревшись, узнал Юнги, и судя по выражению лица, его хён был зол. — Таки вылез, — рыкнул Мин, его глаза бешено сверкали, как и тогда, в тренировочном зале. Чимин попятился, затаивая дыхание, в это время внезапно метка начала пульсировать, словно все те порезы, что были, снова открылись, по ноге разлилось обжигающее ощущение. Пак охнул, едва не падая, в последний момент хватается за край столешницы. — Эгоист блять, — продолжает Мин, начинает надвигаться на младшего. — Я чуть с ума не сошел. Чимин вжимает голову в плечи и прикусывает нижнюю губу. Боль в ноге становится сильнее и стоять, даже держась за столешницу, становится невозможно, как невозможно находиться рядом с таким разъярённым Юнги. И когда кажется, что старший во-вот ударит парня снова, как в ванной, когда застал за нанесением порезов, но чужие руки обнимают. Чимин падает, убирая руки от края столешницы и хватаясь за плечи своего хёна. Оба оказались на полу. — Какого хера, Пак Чимин? — горько и тихо спрашивает Юнги, не отпуская парня. — Мне было так отвратительно всё это время. — Хён, — шепчет Пак. Неужели Юнги? Неужели так больно? У Мина красивая лиса на груди, та самая, из-за которой у Чимина нет одного из любимых браслетов. Пак готов отдать ещё один, да хоть все. — Покажи мне свою метку, — Мин смотрит в глаза. Чимин смущается, ему стыдно. Он так ненавидит эту татуировку, сейчас она болит, не дает стоять спокойно. Пак отползает и стаскивает спортивные штаны, оголяя бёдра. Привыкшие глаза Юнги впились в налившегося цветом, красного по контуру, как свежая татуировка, колобка. Мин завис, приоткрыв рот. Чимин поспешно натянул штаны обратно и опустил голову, уже начиная всхлипывать. — Колобок, я тебя съем, — неожиданно говорит Мин Юнги и ползёт на младшего, хватает за руки и обнимает, усаживая к себе на руки, прижимает так, что кажется у обоих кости затрещат. Обхватывает лицо ладонями, мокрое от внезапно покатившихся слёз, утирает их большим пальцем. — Почему ты мне не сказал? Почему вы все блять молчали? Кто знал? — В…все, — смущённо признался младший. Юнги вздыхает укоризненно и заглядывает Паку в глаза. — Знаешь, когда мы проводили время вместе, мне было так здорово. Так охуенно хорошо, и не хотелось тебя отпускать. Тот поцелуй в зале, я так волновался, так давно хотел тебя поцеловать. Меня тянуло к тебе. Я чувствовал, что ты мой. Достался мне, сокровище. Чимин краснел и всхлипывал, никак не пытаясь даже унять слёзы. Он утыкается носом в изгиб шеи старшего и вдыхает его запах. У Намджуна метка красивая — золотая рыбка на правой икре. У Хосока тоже завидная — очертания прекрасного лебедя на рёбрах. У Юнги лиса на груди, очень смахивает на татуировку. У Тэхёна и Джина вообще парные метки — ледяные половинки сердец. У Чонгука больно режется волчья морда. У Чимина — милый колобок, изначально такой ненавистный, но теперь любимый, как и сам его обладатель.