Детка

Когда Сережа дарит ему часы, не люксовые — хотя на тот момент Олег знать не знает, что существует такое понятие, как "люкс", а знает только, что есть вещи Просто Дорогие и Охуеть Какие Дорогие — но в приятной на ощупь матовой коробочке, выстланной мягким шелком, Олег едва умудряется выдавить из себя смущенное: — Серый, ты чего, совсем обалдел? Они лежат у Сережи в общажной комнате, бессовестно сдвинув койки, раз уж сережин сосед так удачно смылся на длинные майские выходные к родне, выдохшиеся после хорошего секса. Не первого по возвращении Олега, потому что тогда они полсуток друг от дружки не отлипали, но все еще "приветственного" — долгого, липкого и выматывающе нежного.  — Примерь, — настаивает Сережа, когда Олег сдуру пытается всунуть торопливо захлопнутую коробочку ему обратно в руки, и очаровательно краснеет самыми кончиками ушей. — Мне кажется, они тебе подойдут. Такие часы, с широким кожаным ремешком, приятные к коже, с изящными, но строгими числами по контуру массивного циферблата и тоненькими стрелками, не могут не подойти по определению. Олег знает, что с месяц назад Сережа выиграл очередной свой хакатон-или-как-то-так, и там дали денег всем занявшим призовые места. Довольно много денег. А еще знает — видел — что у Сережи на дээспэшном хлипком общажном столе красуется новенький ноут. Добротный и тяжелый даже на вид, но явно не тот, про который Сережа ему все уши прожжужал, когда Олег ему в последний раз звонил. Захлебываясь восторгом, он одну за другой перечислял характеристики, которые совершенно ни о чем Олегу не говорили: мощность, вес, что-то про матрицы, жесткие диски, систему охлаждения нового поколения и — ты бы видел цвет, Леж! Он как голографический, одновременно серебристый, золотой и фиолетовый! Переливается!  Подустав, но все еще транслируя в пространство слышимую за многие тысячи километров гордость за свои достижения и далеко идущие планы, Сережа выдохнул под конец разговора: — А у тебя что? — и Олег вдруг осознал, что без понятия, как на это ответить. Он тогда был вымотанный, едва держался на ногах и только и мечтал, что о горячем душе и чтобы этот звонок никогда не заканчивался. Чтобы Сережа говорил и говорил: про невкусные котлеты в столовке, хакатон, свой очередной проект, который "обязательно взлетит, Олег, вот увидишь!", ноут, скрипучую койку, бесящих одногруппников. Чтобы напоминал: т а м, на гражданке, действительно продолжается жизнь, не приправленная горячим песком и горячей кровью, там существуют другие люди. Т а м существует Сережа, к нему  н а д о вернуться, и Олег сказал ему тогда, едва ворочая языком от усталости: — Часы вот разбил, — потому что о  д р у г о м  Сереже не стоило знать, — которые на выпуск из детдома подарили, помнишь? Сережа, конечно, помнил. И вот теперь Олег лежит у него в общаге, сжимает во влажных от пота ладонях коробочку с новенькими часами и не знает, куда себя деть от внезапного душного смущения. Хочется провалиться сквозь землю. Или отмотать время назад и никогда не заикаться о разбитых часах, а лучше и вовсе их не разбивать. Или уткнуться Сереже в шею и, пряча глупые слезы, долго шептать "ну что ты, ну не надо было, дорого же, лучше бы ноут свой взял за миллион денег, голографический, а не этот скучный черный". И Сережа смотрит на него, такой же красный и взволнованный, как будто Олегу могло не понравиться. Черт, да Олегу понравилось бы, даже если бы Сережа ему дверную ручку подарил, это же Сережа, это… Сережа в конечном итоге сам надевает часы ему на запястье и они, лежа в обнимку, долго пялятся в блестящий циферблат с позолоченными стрелками, отмеряющими оставшееся от короткого олегова отпуска время. — Спасибо, — выдыхает Олег, когда к нему возвращается способность говорить. Сережа деланно беспечно пожимает плечами, делаясь вдруг ужасно гордым и довольным собой: — Ерунда. Нет, знает Олег, глубоко и сладко его целуя, ничего не ерунда.  П о д а р о к. Когда спустя почти два года Сережа затаскивает его в дорогущий магазин и девушка в ослепительно белой блузке за кассой смотрит на них т а к, что не остается никаких сомнений — держит напряженные пальцы аккурат над тревожной кнопкой; и предлагает выбрать любой костюм, Олег с сомнением уточняет: — Прямо любой? — Прямо любой, — с готовностью подтверждает Сережа, но Олег замечает, как он шарит смущенным взглядом по стойкам со стройными рядами вешалок, наверняка гадая, не хватил ли лишку, когда затащил Олега именно сюда. Четыре месяца назад он с красным дипломом закончил свою заумную вышку, три месяца назад Олег вернулся с первого и, он малодушно надеялся, последнего своего контракта, заработанных там денег должно было с лихвой хватить еще на полгода, и теперь они гонялись по всей Москве за белым кроликом. Или, точнее, за возможными инвесторами и спонсорами для сережиного проекта, выросшего из гениальной, но все-таки просто идеи в полноценный бизнес-план. Сережа вдохновенно вещал о технологиях будущего, общении в интернете, миллиардных перспективах, пока Олег стоял у него за плечом с каменным лицом — для солидности. Олег считал, что юнец, пускай и с военной выправкой, в жмущем в плечах детдомовском пиджаке за спиной такого же юнца солидности не прибавит, но трое из окученных серьезных дядь проявили некоторую заинтересованность в проекте, а один даже дал Сереже какой-то аванс, которого хватило на закупку слабеньких серверов, найм парочки таких же голозадых, как и они с Сережей, энтузиастов и вот — на костюм. — Не может мой начальник охраны ходить в детдомовских обносках, — ворчал Сережа. — Какой начальник, какой охраны, Серый? — смущенно ворчал Олег в ответ, но послушно плавился под его прикосновениями и поцелуями. А теперь вот несмело трогает рукав одного из пиджаков, невзначай находит ценник и едва не откусывает себе язык: четыре нолика, ты подумай. Короткий взгляд на Сережу подтверждает опасения: тот старается казаться королем мира, по-хозяйски расхаживая между рядами с вещами, но держится скованно и старается лишний раз не касаться шикарных брючных костюмов, блуз и строгих платьев. Однако, когда Олег подходит к нему и шепотом предлагает найти "какое-нибудь еще" место, он упрямо вскидывает подбородок — он вообще часто теперь вскидывает подбородок, будто это может прибавить ему веса и уверенности в том же количестве, в каком их должно прибыть у Олега после покупки хорошего костюма по размеру — и громко просит девушку-консультантку помочь им с выбором. Девушка не кажется особенно вдохновленной, но работу свою выполняет: приносит Олегу с десяток вариантов, хвалит и ругает в нужных местах. Олегу очень нравится один из предложенных костюмов, ладно сидящий в плечах и облегающий как вторая кожа — он  д е й с т в и т е л ь н о  выглядит в нем ужасно деловым и серьезным, просто загляденье, только кожаного дипломата не хватает — но выбирает он другой: попроще и с красным ценником. Сережа замечает это и сжимает челюсти, но ничего не говорит — понимает. Олег тоже понимает. Консультантка, когда пробивает им покупку, заметно теплеет, убедившись в их платежеспособности, и докладывает в фирменный пакет шелковый шейный платок в качестве "комплемента от бренда". Из предложенных цветов Сережа выбирает нежно-лиловый, дома повязывает его так и эдак, с удовольствием красуясь перед зеркалом, и совершенно не возражает, когда Олег, позажимав его для порядка по углам съемной квартиры, привязывает этим самым платком к кроватной спинке и, стянув джинсы до середины бедра, наклоняется и берет в рот член. — Это… ах-х! благодарность за, ох, черт… за… костюм? — с трудом выговаривает Сережа между стонами, подаваясь бедрами вперед и вверх и цепляясь пальцами за перекладину. Олег втягивает щеки, посасывает головку, то и дело касается щелки уретры кончиком языка, даже не пытаясь взять в горло, но на этих словах вдруг замирает. Вообще-то — нет. Вообще-то он не думал ни о какой благодарности. Он уже сказал Сереже "спасибо", и "ты такой дурак у меня", и еще "ну зачем, а?", и теперь думал только о лиловом шелковом платке и о Сережиной лебединой шее. И, может, о том, что у них у обоих должно быть только самое лучшее. Но когда Сережа говорит о благодарности, вот т а к о г о  рода благодарности, Олега как кипятком изнутри ошпаривает и в паху становится еще тяжелее и жарче чем было  д о. Сережа смотрит на него поплывшим взглядом из-под колких ресниц, требовательно подкидывает бедра, и Олег, глядя на него вот такого, обретшего вдруг в моменте небывалую над этим моментом власть, некстати думает: он получит все, что только захочет.  Вообще все. От Олега, от инвесторов, от целого мира, который вот-вот будет ему принадлежать. — Да, — выдыхает Олег, сгорая от смущения, — да. Это благодарность за костюм. Очень красивый, Сережа, спасибо. Сережин взгляд вспыхивает каким-то темным огнем и, наверное, не будь его руки связаны, он по-хозяйски надавил бы Олегу на затылок, понукая снова взять в рот. Олег берет сам. И кончает, ни разу не притронувшись к себе. Когда Сережа входит во вкус, Олег входит во вкус вместе с ним.  Сначала, стоит им только встать, пока пошатываясь, на ноги, это просто цацки — снова часы, запонки, кожаный с серебряными вставками браслет и пара неброских печаток — и шмотки все с теми же четырьмя нулями на бирке.  Потом —  т о т с а м ы й костюм; в качестве "закрытого гештальта", смеется Сережа, "я так конфеты под газировку уминаю, тоже помогает". И еще пара шейных платков из самой последней коллекции. И суетящиеся при виде Олега девочки-консультантки. Потом — плюс пятый и даже шестой нолик на ценнике. Потом — выездные корпоративы Вместе, командировки за границу, деловые переговоры, гостиничные номера по две сотни квадратов с видом на горы или город где-то далеко-далеко внизу. И  обязательно — с приветственной бутылкой шампанского, которая стоит как месячная зарплата у ребят из охраны у Олега в подчинении. Это при том, что Сережа никогда не скупится на премии.  Днем, на пресс-конференциях и все тех же переговорах, надо держать ухо востро и маячить у него за плечом, одним взглядом и разворотом плеч отваживая неугодных. Вечером, на якобы-не-деловых-а-дружеских ужинах, Олегу, как утверждает Сережа, "будет страшно скучно". Еще Сережа, позволяя завязать себе галстук, совершенно буднично говорит: — Побреешься к моему приходу? Хочу тебя гладким. Везде. Или:  — Я заказал доставку в номер. Надень и пришли мне пару фоток, солнце, идет? И еще, в телефонную трубку: — Я сбежал в туалет, пока несут десерт, буду минут через сорок, растянешь себя? Ужасно по тебе соскучился. В Олеге бутылка приветственного шампанского и два пальца в заднице без всяких сережиных подсказок, у него там уже хлюпает от смазки и слюны, он прижимает телефон плечом к уху и впервые, почти не краснея, спрашивает: — И что мне за это будет? — представляя, конечно, Сережу в этом его строгом деловом костюме, рассуждающим об акциях, политике компании и перспективах, пока Олег в свой выходной вечер лежит в шикарной койке шикарного номера и трахает себя пальцами. Ждет, пока придут с важной встречи и выдерут до звезд перед глазами. Другому, привычно домашнему Сереже, который весь — растянутые олеговы футболки, россыпь веснушек на плечах и забранные в неаккуратный пучок волосы — он бы в жизни такого не сказал.  Этому — говорит. Или, может, это шампанское виновато. — А что ты за это хочешь? — после паузы интересуется Сережа, и Олег по голосу слышит, как его раззадорило одним единственным вопросом буквально за секунду. Тебя, во мне, и побыстрее, думает Олег в первую очередь. А еще новый айфон, чтобы было сподручнее фоткать себя в красивом кружевном белье, которое ты повадился дарить. Большую черную тачку с шикарным кожаным салоном. Пройтись по здешним бутикам с твоей кредиткой, прямо как Джулия Робертс в "Красотке". И стереть колени об ковровое покрытие, пока буду "отрабатывать" каждый потраченный евро. — Черт с ним с десертом, закажу в номер, — хрипит Сережа, когда Олег, не вынимая из себя пальцев, озвучивает полный список. Он получает ровно по нему: член, синяки на коленях, телефон, снова синяки на коленях.  Даже тачку.  Правда, уже по приезде домой. — Нравится? — спрашивает чрезвычайно гордый собой Сережа, пока Олег показательно дует губы, глядя из окна их квартиры на припаркованный внизу Чероки. Тот только что приветственно мигнул фарами в ответ на нажатие приятно выпуклой кнопки на брелоке. Олег остался неудовлетворен. — Хм-м. — Разве детка не хотела себе большую красивую черную машинку? — Сережа прижимается к нему со спины. Он снова в костюме — максимум до трех, Леж, клянусь! — уже готов выходить, а все равно лезет рукой Олегу в домашние штаны и мнет член. — Детка хотела новую бэху в полной комплектации, — ворчит Олег прекрасно понимая, что новую бэху сейчас хуй достанешь, а если и достанешь, то отдашь за нее половину их нынешней хаты. — А за эту что, даже "спасибо" не скажешь? У меня как раз… примерно десять минут до выхода. Олег поворачивается к Сереже, параллельно вынимаю его руку у себя из штанов. Прижимается губами к шее, шепчет томное "спасибо" и… Все. Даже с места не сдвигается. — Я понял, — смеется Сережа, запуская руки ему под футболку, — я все понял. Олег смеется в ответ, утягивая его в поцелуй. Сережа, конечно, ему пиздит, и домой заявляется только в пять. Зато к трем пригоняют и паркуют рядом с Чероки новенькую, только с конвейера бэху. "Детка довольна", телеграфирует Олег. "Детке придется отработать", моментально приходит ответ. Не то, чтобы Олег был против. конец