Ты слишком близко

      То, что Рэки влюбился, было понятно всем, кроме него самого. И, разумеется, Ланги. Недели шли за неделями, месяц за месяцем, и Рэки становился всё мрачнее, не в силах разобраться с тем, что творилось внутри. Куда делись его лёгкость и радость? Почему так тягостно важно стало всё, что связано с Лангой? Почему он, Рэки, больше не мог просто наслаждаться жизнью, катаясь рядом с другом? И соприкасаться с ним взглядом вдруг стало больно, а обнимать — неловко? Ведь это всегда было так просто. Всегда было так просто… — Может, сказать ему? — Кодзиро поставил тарелку с пастой на стойку. Каору придвинул к себе блюдо и окинул его критическим взглядом. — Не порть человеку удовольствие. Он расстелил салфетку на коленях и придирчиво осмотрел приборы. — Какое удовольствие? Погляди — мучается парень… — Кодзиро с отеческим сочувствием качнул головой в сторону столика в углу. Там сидел Рэки — один, как и день, и два назад, и уже час гипнотизировал остывший чайник чая. Посетители почти разошлись, а он всё чего-то ждал, то утыкаясь в телефон, то откладывая его и проваливаясь взглядом в стену напротив. — Да он просто голодный и без денег. Лучше накорми его, сердобольный ты наш. Каору, даже не посмотрев в сторону Рэки, запустил вилку в спагетти и принялся за еду. — Ни капли в тебе сострадания, — Кодзиро со вздохом бросил на стол пачку бумажных салфеток. — На, не забрызгайся. Тут Черри поднял на него глаза и неожиданно серьёзно сказал: — Нельзя отбирать у людей их опыт. Пострадает — станет мудрее, что-то поймёт, сделает выводы. — И с тобой так было? — И со мной, в том числе. И с тобой. Со всеми нами. К тому же, надо уважать личное пространство. Не стоит лезть в чужие отношения — они должны сами созреть. — Прям как ты, Вишенка? — подмигнул Кодзиро. — Придурок! — Каору, не долго думая, запустил в него крошечным помидором. — Эй, это, между прочим, томаты-черри! Почти что твоя родня! Какое-то время они молчали, занятые каждый своим делом; слышно было только позвякивание посуды и негромкая беседа припозднившихся посетителей. Кодзиро, составляя одну в другую хлебные корзинки, заметил, что Рэки засобирался. — Рэки, — позвал он, чуть повысив голос. — Иди сюда. Тот вскинул брови — то ли смущённый, то ли обрадованный, то ли всё сразу. Подхватив рюкзак, он приблизился к стойке. — Добрый вечер. Нанджо, Сакураяшики, — он почтительно кивнул. — Смотри-ка, кто-то стал вежливым, — усмехнулся Каору, промакивая губы салфеткой. Кодзиро забрал со стойки пустую тарелку. — Поговорить хотел? — Эээ… — Рэки потёр лоб ладонью. — Так заметно? — Третий вечер приходишь и сидишь с чаем по полтора часа. Мог бы просто подойти. Наверное, он сознался бы, что ему и впрямь нужен разговор, будь здесь только Джо или только Черри. Но, когда они оба уставились на него в четыре глаза, ожидая ответа, Рэки вдруг увидел себя со стороны — самым последним идиотом на земле. Зачем он вообще пришёл? Чего ожидал? Что здесь — бюро бесплатных советов? Он поспешно перебирал в голове варианты отступления и, наконец, остановился на том, что по сути было правдой. — Я хотел попросить, чтобы вы меня потренировали. Я сильно отстал после травмы, совсем недоволен результатами. Мне нужен взгляд со стороны. Серьёзный взгляд. Выпалив это, Рэки нервно улыбнулся и почувствовал себя в относительной безопасности. — А денег хватит расплатиться? — поднял бровь Каору. — Эээ… — Отработаешь у меня на кухне, — Кодзиро обошёл стойку и хлопнул Рэки по плечу. — Идёт? Каору лишь подкатил глаза.

***

Рэки вышел на улицу и двинулся в сторону дома пешком, сунув руки в карманы. Безлюдный вечер окутал его тёплым влажным воздухом, и он начал понемногу успокаиваться. И чего так разволновался? Всё, хватит, думал Рэки, нужно просто сосредоточиться на чём-то другом и перестать себя накручивать. Предстоящие тренировки с Джо воодушевили его, а если повезёт, то и Черри даст пару ценных советов. В мастерской тоже было чем заняться — ждали сборки три заказа. Нужно просто перестать драматизировать и вернуться к тому, что любишь. Любишь… Перед мысленным взором опять безо всякого приглашения возникла долговязая фигура Ланги, внутри у Рэки всё предательски сжалось, и он едва не зарычал от злости. Да что же это? Сколько можно? Почему любое свободное пространство в мыслях моментально заполняется Лангой? Словно чувствуя его отчаяние, телефон завибрировал. Рэки взглянул на экран и даже не удивился. — Чем занят? — начал Ланга без приветствия. — Так, гулял. — Мы можем поговорить? — Что случилось? — Ты почту не смотрел? — Нет, — признался Рэки. Ланга помолчал, что-то обдумывая. — Приходи сейчас на площадку?       Уже начало холодать, когда Рэки дошёл до скейт-парка. Ланга сидел под рампой и, завидев его, радостно замахал рукой. Трудно было представить себе улыбку более искреннюю, чем эта, и тело Рэки моментально ответило, наполняясь теплом. Он улыбнулся тоже. — Чувак, ну ты чего тут, — спросил Рэки, усаживаясь рядом. — Напугал по телефону. Что стряслось? — Извини. Ничего плохого. Просто. Хотел обсудить с тобой. — Ну, давай. Только быстрее, есть охота. Ланга провёл рукой по волосам, заправляя пряди за ухо. Ребро ладони было свежесодрано, но уже подсохло. Значит, катался сегодня, пока Рэки торчал у Джо. — Тут со мной спортивный менеджер связался, — начал Ланга. — Говорит, кто-то из ребят дал мои контакты и всё такое… Зовёт нас в Токио на стрит-фестиваль — покататься, поговорить. Я переслал тебе письмо, ты открыл? — Нет, — Рэки качнул головой. — Хотел тебя сначала послушать. Ланга коротко улыбнулся. — Мне это интересно, — продолжал он бесхитростно, как ребёнок. — Я был бы рад посмотреть Токио. Узнать больше. Дурацкое чувство неудовольствия кольнуло Рэки под диафрагмой. Каждый раз, когда кто-то проявлял интерес к Ланге, он испытывал безотчётное раздражение. — Поезжай, — пожал плечами он, и сам удивился, насколько фальшиво прозвучал его голос. — Без тебя я не поеду, — возразил Ланга. — Чувак, позвали тебя, а не нас. Тебя. Поезжай. Или нянька нужна? Ты ведь уже не маленький! Рэки понимал, что у него нет никаких оснований так реагировать, и это бесило его ещё больше; он предпочёл бы, чтобы Ланга вспыхнул ответным возмущением, но тот, как назло, наоборот — распахнул глаза и спросил в неподдельном недоумении: — Почему ты злишься? Что не так? Рэки, я тебя не узнаю в последнее время. Что случилось? Мне-то ты можешь сказать. «Тебе-то я и не могу сказать!» Рэки подтянул к себе колени и упёрся в них лбом, пряча лицо. — Я сам себя не узнаю, чувак… — простонал он. — Извини. Ты прав. — Рэки энергично тряхнул головой и широко улыбнулся. — Так-то идея годная. Только вот платить за поездку нечем. Он развёл руками и сморщил нос, демонстрируя положение вещей. — Я предложил школе оплатить наше участие. — И что? — вытаращил глаза Рэки, — Они согласились? Ланга смущённо улыбнулся: — Все любят спорстменов. Ну, так что, ты согласен? Он испытующе смотрел на Рэки, как смотрят дети на родителей, выпрашивая игрушку. Весь его вид говорил о том, как он об этом мечтает и как счастлив будет, когда его мечта исполнится. — А если я откажусь, ты начнёшь истерить? — с сомнением поинтересовался Рэки. Ланга поёжился и застегнул ворот худи. — Рэки, это всего лишь поездка. Да, я хочу, но… — он вздохнул, подбирая слова. — Ты — мой самый близкий человек здесь, и, если тебе будет плохо, оно того не стоит. Вечерняя прохлада превратилась в откровенный ночной холод. Рэки нахмурился и потёр замёрзшие уши. Рядом с этим парнем сердиться было просто невозможно. — Ещё пара таких признаний, бро, и я поеду с тобой куда угодно, — усмехнулся он, закидывая руку Ланге на плечо и слыша звон, с которым его собственное эго разлеталось вдребезги.

***

      Дома, лёжа в кровати, он прокручивает в голове этот момент. И то, как близко был Ланга, и то, какое тепло от него исходило. Рэки не помнит, чтобы когда-нибудь его так будоражили подобные мелочи в чьём-то облике — прядь волос, падающая на лицо, пластырь на пальцах, капли пота на шее. Он смотрит ещё долго на их чат в мессенджере и хочет написать что-нибудь очень ясное и предельно честное, но слова кажутся таким бредом, что в конце концов Рэки отбрасывает телефон. Он думает о предстоящей поездке — это одновременно и настоящий джекпот, и сущий ад. Куда он денется от того безумия, что кипит внутри? При мысли, что Ланга будет два с половиной часа сидеть в соседнем кресле самолёта, в груди у него снова начинает колоть так сильно, что хочется застонать. Ладно, думает он, главное, просто повеселиться… Я ведь ещё не окончательно состарился?

***

      С первой же тренировки с Джо ему стало легче. Лишние мысли и бесконечные вопросы сами собой рассеялись, а падения надолго и основательно выбивали из головы всю дурь. Рэки чувствовал себя счастливым — он просто был, здесь, сейчас, существовал только он, его борд и стук колёс при приземлении, и запах раннего утра, когда город ещё не проснулся, но уже разлепил сонные глаза. — Хватит хернёй страдать, — напутствовал Кодзиро, опершись о перила. — Надо технику оттачивать, братан. Рэки, охваченный благодарностью и азартом, был не против. Он был всем своим естеством за. «Молодец», «Нет», «Слишком много думаешь», «Ставь чётче», «А вот это круто», «С вылета попробуй», «Ну наконец-то». — Я от тебя не отстану, пока ты мне нормально нолли каспер флип не приземлишь, — зевнул Джо. — Ладно, на сегодня хватит. Рэки удовлетворённо улыбнулся и вынул из рюкзака бутылку с водой. — Со всеми этими гонками я как будто забыл, зачем вообще начал кататься, — сказал он, садясь рядом на ступеньку. — Ага, — ответил, кивая, Джо. — Всё это так, баловство. Настоящий скейтбординг — он вот, прямо здесь, только ты и твоя доска, и ты пробуешь, пробуешь, пробуешь, тысячу раз и, наконец, ставишь трюк. И в этот момент ты счастлив, потому что вырос над самим собой. Рэки согласно шмыгнул носом. — Как думаешь, Ланга это быстрее освоил бы? — Опять за своё, — засмеялся Джо, взъерошивая ему волосы. — Чувак… Ланга, конечно, талантливый парень, но что он, по-твоему, Господь-бог? Знаешь, сколько понадобилось Тони Хоуку, чтобы сделать 900? — Знаю, знаю… Тринадцать лет. — Вот. Не думаю, что он ныл по этому поводу. Глядя вдаль и размышляя над словами Джо, Рэки устыдился. Действительно, в последние месяцы он совершенно зациклился на сравнении себя с другими. Самобичевание превратилось в привычку, и он уже не мог вспомнить, когда в последний раз искренне хвалил себя. Он забыл главное — имеет значение только твой собственный прогресс. И то, сколько усилий ты прилагаешь, чтобы каждый день быть лучше, чем вчера. — Но знаешь, что интересно? — выдернул его из мыслей Джо. — А? — То что позже его уделал двенадцатилетний пацан. — Серьёзно? — Угу. Они помолчали. — Но как же всё-таки бесит, когда у других получается то, что не выходит у тебя! — Убью, — коротко ответил Джо, и Рэки понял, что пора бежать.

***

      Фестиваль приближался, и все эти три недели Рэки балансировал в своих эмоциях, словно на доске, неумело пытаясь успокоить воспалённый ум. Ланга же, напротив, выказывал полную непроницаемость. О чём он думает, пытался понять Рэки, там, внутри себя, за этими ледяными глазами? Он отчаянно желал проникнуть во внутренний мир Ланги, но, чем тщательнее он пытался распознать сигналы, тем сильнее запутывался. А может, этот канадец просто по жизни отмороженный? Может, он вообще ничего не чувствует ни к кому и никогда? Да нет… Парень ведь потерял отца, неудивительно, что он погружён в себя. И потом, сколько раз Рэки видел открытую, незащищённую улыбку, и сколько раз в глазах Ланги пылал настоящий огонь, и каким страстным становился его голос, когда они говорили о катании и всём, что с ним связано. Нет, всё же Ланга был полон чувств — это ясно, просто почему-то он не привык их демонстрировать. В этой своей холодной сдержанности он казался таким уязвимым, и это рождало в Рэки новые, непривычные ощущения — желание оберегать, заботиться, не допускать плохого.       Однажды ранним утром вместо Джо в скейт-парке его встретил Черри. Свой трепет перед ним Рэки не мог себе объяснить до конца… Уж насколько Кодзиро видел людей насквозь, но Каору — он словно был детектором лжи, и в своей честности не щадил никого. — Ну, — начал, однако, тот с благодушной усмешкой, — покажи мне, чему ты научился под присмотром Гориллы. Черри сложил руки на груди и внимательно следил за всем, что делал Рэки. Наконец, он удовлетворённо кивнул. — Твои результаты могут быть лучше, — произнёс он. — Это случится, когда ты расслабишься. О чём ты думаешь? Вопрос застал Рэки врасплох. Он поддел борд ногой и, подойдя ближе, растерянно почесал затылок. — Ну… Не знаю. Каору выжидающе смотрел на него поверх очков. Рэки собрался с мыслями. — Сейчас я думал о том, как бы не зафейлить перед тобой… — В этом и есть твоя ошибка. Тебе должно быть наплевать. — Но как? — Это тебе предстоит выяснить самому. Видишь ли, Рэки, — Черри сделал паузу, обдумывая, что он хочет сказать, — до тех пор, пока боишься быть отвергнутым, ты не растёшь и не развиваешься. Это касается любого дела. Действуй и опирайся на результаты своих действий. В тебе должна быть любовь, Рэки, а она подразумевает принятие и успехов, и провалов. Если ты любишь себя только безупречным, ты никогда не сможешь избавиться от страха неудачи. Это было самое длинное послание, которое Рэки получал от Черри за всю жизнь, и потому он впитал каждое услышанное слово. — Спасибо… Каору, — пробормотал он. — Обычно я не философствую бесплатно, — Черри картинно откинул волосы с лица. — Но в тебе есть огонёк. — А можно тогда… ещё один вопрос? — неожиданно для самого себя выпалил Рэки. Черри приподнял бровь. — Удиви меня. Рэки хлебнул воды, покусал немного губы и, наконец, сбивчиво заговорил: — Скажем, есть люди, с которыми тебе вначале было так просто и понятно. Ладно, не люди — человек. И потом, вдруг, всё становится слишком сложно. Настолько сложно, что это отравляет твои мысли каждый день, и влияет на всю твою жизнь, и ты не знаешь, что делать, как будто любое решение — неверное. И мой вопрос в том… я даже не знаю. Есть ли какой-то способ… успокоиться? Черри едва заметно улыбнулся, но ответил серьёзно: — Влюбиться — это нормально. Это бывает со всеми, и это старо, как мир. — С чего ты… — Рэки вспыхнул и даже зажмурился от стыда. Сердце его колотилось как бешеное, и ему показалось, что он внезапно стал совершенно голым. — А ты думал, ты один такой? — невозмутимо проговорил Черри. — Мой совет прежний: действуй и отталкивайся от результатов. Ну, мне пора, увидимся позже. И Каору, оставив после себя дуновение изысканного аромата, своей лебединой поступью двинулся к выходу из парка.

***

      Рэки не был уверен, что сможет. Лучше уж триста раз грохнуться об асфальт с доски, чем заговорить о чувствах и напороться на отказ. Когда он стал таким трусом? Пара нелепых слов — и всё могло быть испорчено навсегда, даже думать об этом было больно. Как всё может обернуться? Они начнут обходить друг друга стороной, перестанут появляться в одних и тех же местах, не будут даже смотреть друг на друга — Рэки знал, что это разобьёт ему сердце навечно. Но, может, позже, в Токио, ему хватит смелости что-то прояснить, и тогда, в случае провала, всё можно будет оставить там? Что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе. Как-то так. «Эй, смотри», — пишет Ланга и прикрепляет скрин билетов. Рэки хочет целовать его в висок и втягивать носом запах его волос.

***

      Это случилось во вторник вечером. Рэки прибирался на кухне у Кодзиро в уплату за тренировки, а тот, как всегда, перекидывался подколками с Черри. Было что-то непостижимое в отношениях этих двоих, чего Рэки никак не мог разгадать. Временами казалось, что они не переносят на дух всё, что видят друг в друге, и, тем не менее, порой становилось совершенно ясно — есть между ними невидимая глазу связь, особое пространство доверия, доступное только им одним. Особенно, когда они молчали. [Как-то раз Рэки спросил Джо, соревновались ли они с Черри в попытках стать лучше друг друга. — Конечно! — со смехом ответил тот. — Каждый раз, встречаясь в парке с досками, мы первым делом соревновались. Это была игра, в которой проиграть и выиграть было равнозначно. Ты видел успех другого, и это было круто. Джо мечтательно поднял глаза к небу, вспоминая былые деньки. — Не вздумай ему разболтать, что я это сказал, но господин Сакураяшики ведь не всегда был высокомерным зазнайкой. Он носился по площадке с визгом, когда сделал свой первый тейлслайд, и выл от боли, как дитё, когда вышиб колено. И рука у него переломана в двух местах, — в голосе Джо звучала нежность. — Иногда по вам вообще не скажешь, что вы дружили, — усмехнулся Рэки. — Ты про наши нападки друг на друга? — Джо махнул рукой, — Это всё мелочи. Временами он невыносим. Временами невыносим я. Но он как родной мне. И даже больше. — Больше — в смысле… — Нет. — Кодзиро не дал ему договорить. — В нашем случае в этом нет необходимости. Что значила последняя фраза, Рэки совсем не понял, но развивать тему не стал — он чувствовал, что это глубоко личное.] И вот, когда он уже заканчивал наводить порядок в холодильнике, Рэки услышал звонок в своём рюкзаке. Он сам не понял, почему у него вдруг ёкнуло в груди от тревоги, ведь звонок был как звонок, совершенно обычный. Он вынул телефон и ответил. — Рэки, — коротко сказал Мия, — Ланга в больнице, приезжай.

***

      Пока они втроём ехали в такси, Рэки не проронил ни слова. Он смотрел на пролетающие мимо вечерние огни, какие-то парочки, знакомые места и сам не замечал, что уже искусал губу в кровь. Каору пытался выяснить подробности через регистратуру, но безуспешно. — Я уверен, он в порядке, — сказал Джо. Рэки с надеждой во взгляде повернул к нему голову. — Он, мать его, сноубордист, он знает как падать. Утешение было так себе. Из-за мелочи не забирают на скорой. «Только бы не позвоночник,» — думал Рэки, — «Пожалуйста. Пусть Ланга будет в порядке. Пожалуйста. Пожалуйста.» Всё стало неважным — все его прежние страдания, опасения, неудачи, задетое самолюбие — всё превратилось в дым, в то время как настоящее значение имело только одно: «Пусть Ланга будет в порядке». Машина ещё не успела толком остановиться, а Рэки уже распахнул дверь и вылетел наружу. У регистратуры сидели Мия и Шэдоу — завидев его, они сразу вскочили со своих мест. — Что случилось? — спросил Рэки сдавленным голосом. Мия болезненно сморщил лоб. — Прыгал через лестницу, не докрутил флип… Он потерял сознание, так что мы сразу вызвали скорую. Потом очнулся, потом снова потерял. — Головой ударился? Мия мрачно кивнул. — Кровь? Снова кивки. Рэки зажмурился. — Вон там его мама, — Мия показал глазами влево от стойки, откуда начинался коридор в отделение. Бледная женщина говорила с врачом, обхватив себя за плечи. Её сосредоточенное лицо выражало тревогу, однако Рэки отметил, что держится она довольно спокойно, и это вселило в него некоторую надежду. Когда они закончили, Рэки подошёл и представился. — Как он? — В сознании. Сейчас на рентгене, надо подождать результатов, — ответила мама. Никто не уходил. Джо и Черри тихо о чём-то переговаривались, Мия выпил уже десятый стакан воды, Шэдоу с дикой скоростью листал картинки в соцсетях. Яркий свет приёмного отделения резал глаза, время тянулось мучительно долго, Рэки, опершись о стену, смотрел на улицу в окно. Наконец, снова появился врач, и они гурьбой обступили его. — Конечно, ничего приятного, — произнёс доктор, обращаясь, в первую очередь, к маме Ланги, — но в целом он легко отделался. Перелом двух рёбер, сотрясение мозга, наложили несколько швов на затылке. Но серьёзных угроз нет. Думаю, через несколько дней уже его отпустим. Мама с облегчением вздохнула, приложив руку к груди. Лица остальных тоже просветлели. — А когда к нему можно будет зайти? — тихо спросил Рэки. — Ну, сейчас уже поздно, посещение окончено. Завтра утром сможете его повидать. Только не больше одного человека в день — правила. Выходя из дверей, Рэки нагнал маму Ланги. — Хасегава-сан, извините, — он взъерошил волосы, смущаясь. — Вы не могли бы завтра уступить посещение мне? Если хотите что-то передать, я заеду утром, захвачу. Она посмотрела на него долгим взглядом, затем кивнула. — Если для тебя это важно. Я не против. — Спасибо, — с благодарностью выдохнул Рэки. — Чёрт возьми… — тихо усмехнулся Джо, который шёл позади и слышал этот разговор. — Чтоб меня так любили. На это Черри только отвесил ему беззлобный подзатыльник, и они все вместе покинули больницу.

***

До глубокой ночи Рэки думает о нём. «Может, я был не таким уж хорошим другом». «Может, я всё придумал себе». «Может, всё не то, чем кажется, но почему тогда так хочется прикасаться к нему?» Он спит беспокойно, отрывочно, видит больницу, видит кровь — все волосы Ланги в тёмной крови. Рэки снится, как все обступают больничную койку, а он почему-то никак не может протолкнуться, из-за чужих спин не видит Лангу и не может понять, что с ним. Он просыпается, смотрит на телефон, но времени только 5:08.

***

      В палате, помимо Ланги, были ещё двое на своих кроватях за шторками. Рэки подошёл ближе к другу — тот лежал, закрыв глаза и, видимо, спал; в руке — катетер, голова перебинтована. Белые губы его пересохли, и на бледном лице ресницы казались особенно яркими. Рэки подвинул стул и, тихо опустившись рядом, провёл пальцами по тыльной стороне ладони Ланги. Ничего не произошло. Но, спустя несколько мгновений, Ланга шевельнулся, с усилием приоткрыл сонные глаза и скосил взгляд в сторону. — Рэки… — только и смог прошептать он. — Привет, чувак, — улыбнулся Рэки. — Я привёз тебе дохрена еды от твоей мамы. В ответ он тоже получил слабую улыбку — видно было, что это далось другу нелегко. — Ты как? Ланга пошевелил пальцами и чуть повернул голову в сторону Рэки, потом попытался подняться, но, сморщившись от боли, остался в прежнем положении. — Охуенно, — тем же бесцветным полушёпотом выговорил он, и у Рэки на душе стало теплее — раз шутит, значит, всё будет хорошо. Рэки раздирало изнутри — от тревоги, благодарности, от нежности и злости, и казалось, что было только одно средство справиться — обнять Лангу, прижать к себе как можно крепче, но он не знал даже, имеет ли право хотя бы взять его за руку. — Ты нас всех напугал, — сказал он тихо. — Я не хотел. — Ну, говорят, завтра будешь как новенький, — Рэки пытался приободрить его как мог, — полетим в Токио, покатаемся, покажем класс. Ланга грустно усмехнулся. — М-да, бро. Вообще-то тебе ещё неделю валяться под лекарствами, а я буду носить тебе бульончик. Как бы невзначай Рэки снова коснулся его пальцев, и Ланга в ответ слабо сжал его ладонь. Это длилось всего несколько секунд — достаточно для того, чтобы у Рэки закружилась голова и сердце исступлённо забилось. — Слушай… Я бы ходил к тебе каждый день, чтоб ты тут со скуки не подох, но завтра очередь твоей мамы. Она и так мне сегодня уступила. Пить хочешь? Рэки помог Ланге приподняться, и тот застонал от боли в сломанных рёбрах. Напившись, он облизнул сухие губы и посмотрел на Рэки. — Башка болит и спать очень хочется… — Понял. Уже ухожу. И кстати, — он вынул из кармана телефон и положил на тумбочку, — твой мобильник, пиши, как будешь в состоянии. Ланга сполз обратно на подушку. — Рэки… Можешь посидеть ещё немного? — он закрыл глаза. У Рэки снова кольнуло в груди. — Да. Да, конечно. Он выудил из рюкзака подзарядку и подключил телефон Ланги к розетке, а когда обернулся, тот уже спал. Рэки придвинул стул поближе и положил голову на край кровати, да так и заснул, пока медсестра не разбудила его и не сказала, что пора уходить.

***

Ночью Рэки слышит звук сообщения. Щурясь от света экрана, он открывает чат и видит там: «Спасибо, что приехал» «Я пиздец испугался за тебя. Больше так не делай,» — сонно улыбнувшись, отвечает Рэки. Ланга пишет и стирает, пишет и стирает, пишет и стирает, и, наконец, присылает смущённый смайлик. Но Рэки уже спит, держа разблокированный телефон в руке.

***

      Через пару недель, когда Ланга уже может вернуться к работе, Рэки заходит за ним. Тот крутится в ванной у зеркала, пытаясь разглядеть свой затылок. — Выбрили мне уродский кусок, — мрачно жалуется он. — Скажи спасибо, что не налысо, — хихикает Рэки. — Помоги намазать? — Ланга протягивает ему пузырёк с лекарством и ватную палочку. Пока Рэки обрабатывает повреждённое место, он не замечает, что Ланга долго и задумчиво смотрит на него в зеркало. Сам Рэки занят тем, чтобы не отвлекаться на шею Ланги, и всё же от её вида у него мутнеет в сознании и рот наполняется слюной; он сглатывает. «Ты слишком близко» Рэки кидает палочку в мусор и ставит стекляшку на раковину. — Слушай, Ланга… — с некоторым усилием, как под алкоголем, говорит он. — Ты собирайся, я подожду на улице.       У подъезда ему становится легче дышать, но внутри он всё равно горит. Неужели это никогда не кончится? Но, если быть честным, разве он хочет, чтобы это заканчивалось? Теперь, когда поездка сорвалась, Рэки не знает, что ему делать. У него больше нет запасных вариантов; придётся принять решение — идти до конца или похоронить всё это глубоко в себе в надежде, что время сотрёт его чувства, как ластиком. Скоро Ланга выходит как ни в чём не бывало. До магазина они идут пешком и всю дорогу наперебой обсуждают дизайны досок и запчасти. — Работы сегодня полно, — говорит Рэки, — товар завезли. Так что до ночи будем, наверное. — Я не спешу, — пожимает плечами Ланга.

***

Уже за полночь они заканчивают и закрывают помещение. — Может, поедим? — предлагает Рэки. Он не то чтобы голоден, но совсем не хочет домой. Он бы был здесь до утра, будь его воля. — Или ты спать? Ланга усмехается. — Я в больнице выспался на жизнь вперёд. Минут двадцать они, усталые, бредут до ночной кафешки и, взяв еду с собой, заворачивают в скейт-парк. Там Ланга забирается на рампу и садится, свесив ноги с краю. Отсюда видно, как серебрится вдали ночной залив. — Тепло сегодня, — улыбается он. Рэки залезает и устраивается рядом, притихший. Так они молчат какое-то время, не рискуя заговорить, пока пакеты с едой ждут, нетронутые. «Я счастлив просто вот так сидеть с тобой», — думает Ланга. «Какое это мучение — вот так сидеть с тобой», — думает Рэки. — Для меня правда много значит, что ты приходил в больницу почти каждый день, — после долгого молчания нарушает тишину Ланга. Рэки не отвечает. Горло его почему-то сдавливает, и если присмотреться, то даже в темноте видно, как пылают его щёки. «Ты — самый добрый и бескорыстный человек, которого я знаю,» — хочет сказать Ланга. «Что мне делать?» — хочет спросить Рэки. Переживания эти невыносимы, но прекратить их — выше его сил. — Можно вопрос? — по-прежнему глядя вдаль, обращается к нему Ланга. Рэки кивает и молчит. — Мы давно знакомы. И я ни разу не видел тебя с девушкой… «Почему мы говорим об этом?» Рэки изо всех сил пытается изобразить непринуждённость. — Бро, у меня одна любовь — скейтбординг, — смеётся он, героически ударяя себя кулаком в грудь. — Ты должен понимать. С улыбкой он подталкивает Лангу плечом, но тот не поддерживает его веселья, и серьёзно продолжает: — Мне казалось, ты избегал меня последнее время, до того, как я упал. Ты с кем-то встречаешься? «Что?» — Я похож на того, кто с кем-то встречается? — искренне удивляется Рэки. Ланга лишь пожимает плечами. — Если у меня кто и появится, ты об этом узнаешь первым. Понятия не имею, кто может на это отважиться, — отвечает Рэки, всё ещё натянуто улыбаясь. Ланга опускает взгляд и пристально разглядывает свои кеды. Шнурки запылились. — Не обязательно всё время шутить, Рэки, — в голосе его грусть. Но, если не шутить, то как тогда, думает Рэки? Разве можно выдержать этот внутренний напор, если не смеяться? Маска весельчака спасала его тысячи раз, но почему же она не работает сейчас? Может, это правда — пришло время остановиться и перестать так отчаянно бежать от себя… Неужели Ланга не заслуживает честного ответа? Если даже ради него не сделать над собой усилие, то как вообще можно уважать себя дальше? Рэки вспоминает напутствие Черри, и это придаёт ему решимости. — Знаешь… — начинает он, вцепившись в край рампы для верности, — если бы в моей жизни появился человек, который стал бы мне ближе всех… С кем я мог бы быть самим собой, кто ощущался бы, как родственная душа… Я бы… — Рэки нервно вздыхает, — Я бы пиздецки боялся ему признаться в этом. — Но почему? — тихо спрашивает Ланга после паузы. — Потому что страшно! Ведь всё неизвестно как изменится, и я могу его потерять… А я не хочу его терять. Понимаешь? На последнем слове он поворачивает лицо к Ланге и, наконец, глядит на него открыто, честно, прямо. — Ты понимаешь меня? — повторяет Рэки свой вопрос. Ланга смотрит в его глаза и пытается не ошибиться. — Думаю, да… Понимаю. Наверное. — Ты меня осуждаешь, — отворачивается Рэки, не спрашивая, а констатируя факт. — Что? — как завороженный переспрашивает Ланга. — Нет, нет… Не осуждаю. Рэки вздыхает, внутренне ругая себя за бессилие. Потом бросает на Лангу полный безысходности взгляд. — Как бы ты поступил на моём месте? Ланга не в состоянии собрать разбегающиеся мысли, он видит только губы Рэки, каждую чёрточку на них, каждое едва уловимое движение. — Я не знаю, Рэки, — чуть слышно выговаривает он. Почему это так тяжело. Ланга хочет быть здесь. Ланга хочет исчезнуть. — Я не знаю… «Ты слишком близко» Он устал стыдиться и скрываться от своих желаний, устал любоваться тайком, словно всё, что он чувствует — вне закона. Ланга просто смотрит на его губы, и Рэки не отводит взгляд, почему он не отводит взгляд, почему он не отворачивается насовсем? Почему Ланга ощущает вкус его дыхания? «Сейчас или никогда» — Наверное, я бы сказал… — он сглатывает. — Как сильно меня к тебе тянет… «Что?» — Тебя… ко мне? — неровным голосом переспрашивает Рэки. Ланга молчит. «Да». Рэки страдальчески осматривает его лицо. — И давно это с тобой? Ланга закрывает глаза: — С самого начала. Здесь, в спасительной темноте за сомкнутыми веками, он понимает, что сделал всё, что хотел. Дальше не страшно. Больше не больно. Будет как будет. Даже если Рэки встанет и уйдёт навсегда, Ланга был честен с самим собой, и это главное. Дыхание выравнивается. Теперь всё хорошо. И в этот миг его непроницаемый безопасный мир пронзает молния. Прикосновение сухих губ, дезориентация в пространстве и времени, безудержный стук сердца. Ланга открывает рот навстречу, и касание языков ощущается как электрический разряд; вкус и запах Рэки врываются в его сознание, подобно потоку из прорвавшейся плотины — и этот поток захватывает и увлекает на дно целиком. Воздуха не хватает. Он представлял себе это сотню раз, но ничто не сравнится с реальностью. Вот он — тёплый, живой, порывистый Рэки, в волосы которого можно запустить пальцы, по щеке которого можно провести носом. Ланга выныривает, чтобы отдышаться, упираясь лбом в его лоб, и открывает глаза. Это не сон. Рэки не знает, какие последствия его ждут, он сам не верит в то, что делает. «Я целую Лангу», — мысленно говорит он себе, и тело его отзывается тысячей фейерверков в каждой клетке. Рэки притягивает его одной рукой, пытаясь не причинять боль сломанным рёбрам, он хочет впитать в эту секунду всё — всю эту ночь, каждый звук, запах Ланги, его дыхание, язык, гладкий снизу, шершавый сверху, и то, с какой жаждой отвечает Ланга на его поцелуй. «Ты недостаточно близко» Рэки утыкается носом Ланге в шею, и тот вздыхает, и Рэки кажется, что этот вздох — самое красивое, что он слышал в своей жизни. Он отползает от края, увлекая Лангу за собой, он влюблён и, наконец, свободен это признать, он всё ещё чего-то боится, но страх этот перемешивается с чувством полной неуязвимости. Нет более подходящего места и времени для того, что происходит. Рэки прижимает Лангу к себе, и тот запускает ему горячие руки под толстовку. Так они лежат на рампе, обнявшись, ещё долго, понимая друг друга без слов, и чувствуя, как благодарность перетекает из одного тела в другое. «Не хочу, чтобы это кончалось», — думает Ланга. «Я тоже», — думает Рэки. И Ланга спускается, тянет Рэки за собой, и они, забыв еду, долго идут сквозь ночь, держась за руки и останавливаясь, чтобы целовать друг друга, пока им никто не мешает. И, приближаясь к дому Ланги, Рэки уже знает, что будет, его не нужно просить, ему не нужно соглашаться — они молча поднимаются в лифте, опьянённые сладкой неизбежностью происходящего. В квартире темно и тихо, они проходят в комнату Ланги и бесшумно запирают дверь. Сколько раз Рэки был здесь, сколько раз Ланга был так близок и так недосягаемо далёк. Рэки хочет запомнить этот момент навсегда — эту тишину и лунные блики, и то, как они стягивают друг с друга одежду, и то, какая узкая у Ланги кровать, и переплетение пальцев, и прикосновения там, где раньше не касался никто. Что бы ни было завтра, сейчас — всё на двоих: неровное дыхание, капли пота на коже, сладко-солёный вкус друг друга. Их желание — общее, их движения — единый пульс. В темноте не видно, но Ланга улыбается, Рэки чувствует это пальцами. Этого стоило ждать. Это хочется растянуть. Но слишком сильно возбуждение, слишком неистово Ланга целует его, слишком быстро двигает рукой; Рэки отвечает ему тем же, и вскоре стоны их тонут в подушке — сначала одного, потом другого, и, вздрагивая, их тела сплетаются воедино, чтобы остаться так до утра. — Я выиграл, — шепчет обессиленно Рэки. — Ты первый кончил. Ланга смеётся тихо и целует его в лоб, веки, щёку, плечо. Трудно представить, что где-то на Окинаве есть сейчас комната с бОльшим количеством любви.

***

      Рано утром, выходя на работу, Хасегава-сан замечает в прихожей кеды Рэки, и в эту минуту ей всё становится ясно. Волнение захлёстывает её на несколько мгновений, и много мыслей проносится в её голове. Затем она ставит кеды ровно — Рэки и сына, и тихо закрывает за собой входную дверь, чтобы не разрушить что-то хрупкое и важное.       И несколько дней спустя, после очередной гонки, видя, как Ланга и Рэки переглядываются и невзначай касаются друг друга, Джо толкает Черри в бок: — Ты посмотри на этих двоих, — улыбается он. — Кажется, всё хорошо. — Тоже мне сюрприз, — подкатывает глаза Каору. — Да ладно, Вишенка, признайся, что болел за них, — Джо закидывает ему руку на плечо. — Убери лапу, — сквозь зубы цедит Черри. — Покалечу. Но тут Кодзиро игриво хватает его за талию и принимается кружить в шуточном вальсе, пока все остолбенело смотрят на это невероятное действо. — Ах, эта любовь! — восклицает он по-итальянски. — Это последний день твоей жизни! — яростно шипит Каору, но после трёх кругов он уже ничего не может поделать — и, сдавшись безумству Джо, открыто смеётся.