Розыгрыш

На внезапно появившуюся в центре комнаты фигуру Куросаки отреагировал весьма необычно. Вернее, никак не отреагировал. Лишь буркнул постное: - Что ты здесь делаешь? Пустой только неопределённо пожал плечами. Его, будто выросшего из-под земли, известковый лик выражал тождественную палитру эмоций. В нагнетающем безразличном молчании за окном брала октавы автомобильная сигнализация. Ичиго смотрел из-за своего плеча и недавно делал домашнее задание. Пустой стоял столбом, своими внешностью и выражением почти сливающийся с белыми стенами. И оба явно пытались скрыть свою обескураженность. - Тут такое дело, Король, - всё же начал выцветший прототип, рассматривая пожёванный колпачок ручки, который валялся под колёсиками мобильного кресла. Ичиго, весь облитый бронзовым светом настольной лампы, крутнул сидение в пол-оборота. Машинная трель, пару раз пискнув, замолкла. – И, если я уже здесь… - тягуче проскрипел голос. Комната была наполнена приглушённым вечерним маревом, но яркий огонёк жёлтых глаз предательски выдал воодушевлённо больную идейную одержимость. - Короче, слушай… - Пап, - Исшин, до этого согнувшийся в три погибели и шаривший по полупустым холодильным полками, выглянул из-за глянцевой дверцы. Небритое лицо непременно приобрело выражение, типичное для человека, которого застукали за полуночным перекусом. Он удивлённо приподнял брови. В чёрном прямоугольнике дверного проёма стоял его рыжий сыночка, как-то тоскливо понурив голову. Немного надутые щёки, бегающий взгляд исподлобья будто вернули рыжему юноше младенческую невинность. - Сынуля? – переспросил Куросаки старший настолько тихо, что, кажется, сам себя не услышал (видимо, из-за боязни спугнуть драгоценнейший образ, навевающий воспоминания о ярко-рыжем детстве). Ичиго на самом деле выглядел, словно лет на пять. Мешковатые пижамные штаны, балахонистая рубашка, свисающая книзу неправильно застёгнутой пуговицей… Для полного вида не хватало лишь игрушечного мишки, которого волочили бы за правую переднюю лапу. - Пап, я… - Ичиго сонно потёр кулачком левый глаз. Этот жест смотрелся так по-детски нелепо и забавно, что Исшин насилу сдержал улыбку умиления. - Я не могу уснуть. По кухне расползалось лишь свечение открытого холодильника, густые тени затапливали углы и сонные лица. Мужчина, смотря на своего отпрыска, разукрашенного чёрными полосками от складок одежды, волнительно поджал губы. Внезапно необычное поведение сына немного… пугало. И правда, с чего бы его гордому мальчику приходить к нему с такими абсурдно-детскими жалобами? А не впал ли в детство его любимый и взрослый ребёнок? Мало ли, что могла сотворить с неустоявшейся психикой вся эта мистическая лабуда, которая недавно приключилась с несчастным Ичиго… Но, вопреки сомнениям и подчиняясь каким-то внутренним инстинктам, Исшин только заботливо улыбнулся. - Конечно-конечно, мой мальчик, пошли, я дам тебе снотворного, - пропел он настолько приторно, что невольно повело даже собственную челюсть, и прихлопнул белой дверью, окуная пространство во мрак. А Ичиго только этого и надо было… - Вот, держи. Запивай хорошо, - словно малышу пригрозил пальчиком Куросаки старший, вручая отпрыску стакан воды и миниатюрный меловой диск. Отвернувшись, чтобы спрятать обратно в сундучок-аптечку хрустящие пластины лекарств, он и не приметил, как сыночек ловко зашвырнул таблетку под кровать. – О, ты уже всё? – мягко проворковал он, когда Ичиго через секунду вручил ему пустую стекляшку. Из окна им блекло светил фонарь, на стенах и подоконнике дремала ночная прохлада. В темноте обычная мебель походила на закаменевших потусторонних существ. Рыжий завернулся в одеяло, словно в кокон, и как-то жалобно поглядывал на отца из-под тканевой обёртки. Уличное светило сделало его лицо жёлто-синим, чёрные бусинки зрачков выделялись на склере, словно нарисованные. Исшин, уже физически чувствуя беспокойство, присел около кровати. - Сын, - твёрдым шёпотом начал он, понимая, что к ситуации лучше подойти серьёзно. – Что случилось? Тебя что-то беспокоит? Ичиго вздохнул. Синхронно этому вздоху по коже отца пробежал морозец. Куросаки рыжий нагнетал обстановку, как мог, то волнительно бегая своими блестящими бусинками, то сильнее кутаясь в плед, будто пытаясь спрятаться от чего-то. Наконец, после изводящего молчания он поднял мученический взгляд на отца. - Пап, можно попросить тебя об одолжении? – тихий шелест слов растворился в ночной темноте. Исшин тяжело кивнул. Но отчего-то под пазухой пощекотало паучьими лапками. Нехорошее предчувствие. Даже почудилось постороннее шевеление у ног (от напряжения, возможно). – Ты можешь… - Ичиго давил слова, словно они намертво прилипли к гортани. – Ты можешь проверить под моей кроватью? Повисла звенящая тишь. Внезапная просьба, мягко сказать, ошеломила мужчину и ввела его в некое состояние ступора. - Проверить… под твоей кроватью? По чести говоря, Исшин не сразу допёр, что же именно от него хотят. Просьба, подходящая больше для несмышлёной девочки-дошкольницы, заставила его рот открываться и закрываться, словно заклинившие лопасти щелкунчика. Сын боялся подкроватной бабайки. Его взрослый сын. Несуществующей бабайки. Его взрослый сын, который машет мечом направо и налево, словно на сенокосе скашивая чудищ, какие будут похлеще бабайки раз в тысячу. Бабайка по сравнению с ними – невиннейший пушистый котёнок. Губы кольнула нервная усмешка. Исшин вздёрнул руки в своей привычной манере и по-клоунски пропел: - Неужели мой сыночек боится монстров? Разве монстры могут поместиться под этой крохотной кроватушкой? Он колыхался на стуле, будто камыш на ветру, пытаясь своим нарочито глупым видом образумить сынка и внушить, что пока все живы – никакого «ночного гостя» нет и быть не может. Ни в фантазиях, ни в реальности. Но, вопреки ожиданию, на фальшивую трель Ичиго лишь кротко кивнул. - Мне на самом деле кажется, - дрожащей осиной прошептал он. - Что там кто-то есть… Какое-то интуитивное чувство, необъяснимое и несознательное, ощерилось под лопатками морским ежом. Мужчина замер. Сделал вдох полной грудью. - Ладно, - снисходительно выдохнул он, медленно наклоняясь к изножью. Его колени коснулись пола, ладони легли на простынь, около закутанного в плед бока Ичиго. – Сейчас я посмотрю и докажу тебе, - отцовски ласково лилось с губ, пока корпус Исшина потихоньку пропадал за краем кровати. – Что зона чиста и никаких монстров не существу… Нить голоса оборвалась на тоненькой «Си». Макушка упёрлась в пол. И, как показалось похолодевшему Куросаки, намертво к нему примёрзла. Глазные яблоки округлились, увеличились - они готовы были выпрыгнуть из черепных отверстий и укатиться куда-то в пыльные намёты, попутно волоча за собой красные ниточки нервов. Немой крик, застрявший в глотке, оглушил, порвал голосовые связки и пробил барабанные перепонки. - Па… па… У Исшина окоченели конечности, отнялись руки-ноги, эмоции превратились в каменные шарики, оголив лишь тихий ужас. На этой кровати лежал его сын. И под этой кроватью лежал… его сын. - Папа… Голос, скрипучий, холодный, словно выламывающийся с покрытых инеем и ржавчиной шестерёнок. Он резанул слух, скрутил артерии и превратил эритроциты в микроскопические белые льдинки. - Пожалуйста… - лёгкие сдавило железными кольцами, а виски точно разорвёт от адреналиновых литров. - Посмотри, - нос, ноги, волосы, пижама - всё то же самое, что и у самого дорогого в мире человечка, но… Труп. Это существо было похоже на родной труп. Его губы - губы Ичиго, чёрные от ночи (или же это был их истинный цвет?) еле-еле, почти ветрено шевелились. Веки, в которые впивалась ворсистая щётка ресниц, прикрыты. Любимый, но трупно выбеленный мальчик перекатил голову на левое ухо и показал умирающему от ужаса мужчине свой анфас. Страх заставил впиться ногтями в паркетное дерево. – Кажется, вверху, на моей кровати кто-то есть, - хрипнуло нечто и распахнуло глаза. Под светом фонаря вспыхнул истошно-отчаянный крик. *** - Ну и что теперь прикажешь делать?! – нервно верещал Куросаки, снуя подле безвольного тела своего папаши. Пустой стоял рядом, наряженный в ичиговскую пижаму, и растерянно потирал свой белобрысый затылок. - Завернуть в ковёр и скинуть в реку? - Заткни пасть и принеси нашатырь! – львино проорал рыж без внимания на спящих этажом ниже сестрёнок. - Вот ведь... - он то щупал отцовскую руку, то наваливался ему на грудь, то суетился в ещё какой-нибудь заковыристой ерунде, чем-то смахивающей на первую помощь. - Чёрт меня дёрнул за ногу его слушать! Ичиго юлой вертелся возле своего родителя, пока в ноздри не ударил острый спиртовый запах. Холлоу, незаметно пропавший на минутку, теперь в самом деле протягивал ему маленькую бутылочку из коричневого стекла и катышек ватки. Куросаки выдернул инвентарь из молочно-белых пальцев, крикнув напоследок благодарное: – Сукин сын! Сукин сын брезгливо скривился, как если бы в него брызнули помоями, и импозантно скрестил руки на груди. - Значит, можно считать, что розыгрыш не удался? – равнодушно проскрипел он, пока парень запихивал вымоченную в спирте вату мужчине в ноздрю. Исшин не шевелился и был бел под стать самому Пустому. Пустой снисходительно двинул челюстью. – Или удался? - Да что б ещё раз ты пришёл ко мне со своими идеями! Выпинаю и не постесняюсь! – истерил Ичиго, мысленно проклиная свою мягкотелость, слабые отцовские нервы и Холлоу, возжелавшего запихнуть себя под кровать и «деликатно познакомиться с главой семейства». Да, эффект и в самом деле… превзошёл все предполагаемые результаты. Но кое-кто противный и рыжий испортил всё веселье. – Старика на тебя нет! Совсем мозги себе последние отбил; жили-жили, не тужили: так нет же – появилась твоя идиотская ро… Сбоку заохали. Куросаки тут же заткнулся и уставился на ворочающегося бледного папку. И ругался парень, скорее, не только на своё отражение. Ругался он и на себя. Сам ведь поддался этому влекущему «А давай...», дал добро… и напекли они этаких подгоревших мясных куличей. - Эй, Пустой, помоги, а? - обратился Ичиго к своему близнецу, но, как оказалось, обратился он ни к кому. Рядом, смятая, валялась его пижама. А Пустого не было. - Уползла гадина под илистый свод... Куросаки только вздохнул и, подхватив родственную душу под локти, поволок отца на зальный диван. Главное, чтобы в их семье не появилось заик, а утром можно запросто отморозиться и списать весь этот балаган на беспрецедентное алиби. Ничего необычного, просто Куросаки Исшину приснился дурной сон…