Один из будней мафиози

Уже давно перевалило за полдень. Дазай совсем недавно вернулся с доверенного ему боссом задания. Всю ночь он пытался выследить одного эспера, обладающего по истине уникальной способностью. Человек, умеющий проникать в сознание людей, стирать все под чистую и создавать новые воспоминания был крайне нужен Огаю. Но сейчас Осаму ожидало немного иное дельце, на которое он кстати уже опаздывал. Пытки. Их Дазай любил больше всего. Любил смотреть на страдания жертвы, любил слушать полные мольбы и отчаянья всхлипы, любил ощущать ее страх. Он был падок на это фантомное чувство власти и превосходства, был падок на возможность хоть на время овладеть чьей-то жалкой жизнью.

***

Зайдя с черного хода, он бредет по одному из заброшенных складов Портовой Мафии. Пройдя вглубь здания, Осаму направляется к поставленным вряд грузовым контейнерам. Наугад прикидывает, какой из них ему нужен. — Думаю, синий. И он не ошибается. Тяжёлая, ржавая дверь контейнера со скрежетом отворяется и на противоположной стороне металлической коробки действительно имеется потайной ход. Дазай непрерывно бредет пропитанным сыростью туннелем. Спускается вниз, затем поворот, потом снова лестница вниз а дальше прямо. По пути он замечает несколько намертво запечатанных дверей, однако сегодня любопытство не берет над ним верх. Пробираясь ближе к концу, Осаму украдкой смотрит на часы и прибавляет ходу. Наконец, выходя в небольшое, затхлое подсобное помещение он останавливается, замечая еще один проход вниз и прислушивается к звукам. Дверь в подвал открывается с протяжным скрипом. Брюнет показывается на пороге, в черном, как смоль, плаще. Он неспешно поправляет бинты на правой руке и стряхивает грязь с ботинка. Наконец, карие глаза привыкают к непроглядной тьме и он замечает рыжую макушку, выглядывающую из полумрака. — Ты опоздал. — гневно цитирует Накахара. Несмотря на свой рост и комплекцию, сейчас Чуя выглядит грозно. На нем белая рубашка, поверх нее велюровая жилетка и все это спрятано под черным, с фиолетовым отливом плащом. Волосы цвета раскалённой меди собраны в нетугой хвост, брови сдвинуты, глаза по странному блестят, рот скривлен в непонятной для Дазая ухмылке. Осаму понимает, что слишком долго и пристально разглядывает сложенные на груди руки, оголённые ключицы и тонкую шею, поэтому отводит взгляд и осматривает помещение. — Слегка припозднился. — снова возвращая свой взор к рыжему молвит Осаму. — Впрочем, думаю ты бы прекрасно справился и без моей помощи. — Я никогда не изъявлял особого желания пытать людей. — качая головой отрезает голубоглазый. — В таком случае, тебе крупно повезло с напарником. — глаза брюнета сияют каким-то нездоровым блеском. Дазай неспешно следует за фигурой в шляпе, попутно снимая с себя плащ и натягивая тонкие перчатки. Осаму не любил испытывать боль, зато любил ее причинять. Дверь за ними громко хлопает. Перед собой соукоку видят уже порядком избитого, привязанного к стулу по руками и ногам, шпиона вражеской организации. Оба окинули пленника равнодушным взглядом. Ни рот, ни глаза заклеены не были, даже привычного мешка на голове не наблюдалось. Осаму делает вывод, что этот человек когда-то так или иначе был связан с Портовой Мафией. Дазай подходит к расположившимся на столике орудиям и тут же тянется за неким подобием лезвия и плоскогубцами. Руки его немного трясутся, предвкушая следующие события. Чуя же отошёл к другому концу помещения, всем своим видом показывая что не желает принимать в этом участия. Не то чтобы он боялся крови или чего-то такого, нет, он просто не любил часами стоять под струёй воды, пытаясь смыть с себя неприятный шлейф из криков и воплей. Неудачливый разведчик задёргался, когда темноволосый подошёл ближе. — Эй! Постой! Ты даже ничего не спросишь и просто начнёшь резать меня!? — его зрачки расширились от страха. — А зачем? Думаю, таким образом ты сразу мне все и расскажешь. — с наигранным безразличием молвил Осаму. Он безумно жаждал того, как жертва будет биться в агонии, как будут хрустеть ее кости и какими брызгами будет разлетаться кровь. За всем этим он бы наблюдал с неистовым наслаждением. При одном только взгляде Осаму, невезучего шпиона бросило в крупную дрожь. Накахара устало закатил глаза. — Просто скажи зачем вам понадобились те бумаги о хранении оружия и местонахождении складов Портовой Мафии? Тогда этот изводитель бинтов тебя не тронет. — рявкнул Чуя. Разумеется, он солгал. Дазай садиться напротив пленника, неохотно откладывая смертоносные инструменты в сторону. — Ну что? — Осаму наклоняется и человек на стуле ощущает его дыхание слишком близко. — Благодаря снисходительности моего напарника у тебя появился шанс. Так может стоит развязать язык? Мм? Какое-то время узник смотрит не моргая. Затем резко втягивает воздух и начинает тараторить. — Моей задачей было всего лишь выведать местонахождение и выкрасть документы! — мужчина словно задыхается. — Мне неоткуда знать истинных замыслов! Клянусь! Вы же и сами понимаете, рядовым шпионам секретную информацию просто так не доверяют. — на последней фразе его голос надламывается. — И каждый раз одно и тоже. Скучно. — последнее слово Дазай растягивает. Он достает из рукава небольшой кинжал. Задумчиво крутит его в руках, а затем медленно проводит им по бледной щеке узника. Несколько струек густой крови стекает по трясущемуся лицу. — Ну давай, скажи что-нибудь интересное, иначе мне придется продолжить. — с фальшивым сожалением продолжает Осаму. — Я.. Я правда больше ничего не знаю! — отчаянно вопит плененный. Дазай вопросительно смотрит на Чую. — Не смотри на меня так. Разумеется, это тот, кто нам нужен. — злобно щурится Накахара. Осаму поворачивается обратно к пленнику и оценивающе оглядывает того. Последний лихорадочно пытается собрать мечущиеся мысли воедино. Тело по прежнему дрожит, на лбу выступили капли пота, обездвиженные ноги пытаются разорвать оковы. Веревка слишком сильно впивается в развёрнутые тыльной стороной наверх кисти, оставляя на запястьях багровые ссадины. Туда то Дазай и вонзает острие ножа. Клинок пронзает ладонь насквозь, одновременно намертво приковывая ее к подлокотнику. Из глубокой раны хлыщет кровь, а небольшое пространство комнаты разрезает животный крик. Пронзительные визги не прекращаются и кажется будто их слышно даже на улице. Накахара жалеет, что не прихватил с собой наушники. И все же через некоторое время узнику удается немного унять разбушевавшееся сердце и частично успокоить дыхание. Бессвязные вопли превращаются в тихие стоны. Осаму понимает что этого недостаточно. Он тянет руку к забытым плоскогубцам, не отводя взгляда от истекающего кровью тела. Теперь все внимание брюнета обращено на другую, по еще целую, руку пленника. Пальцы дико дрожат, на бледной коже отчётливо виднеются вены. Сначала Дазай думает вспороть их, однако затем понимает, что это может привести к преждевременной кончине и с некой горечью во взгляде отказывается от данной затеи. Вместо этого в его обезумевший мозг приходит не совсем стандартная идея. Даже Чуя, скучающе стоя в углу комнаты, предчувствует неладное. Осаму хватает плоскогубцами край худого пальца. До шпиона не сразу доходят планы его мучителя. — Стой! Стой! Я все скажу! Скажу! — отчаянно вопит горе-разведчик. Однако он спохватывается слишком поздно. Хруст кости растворяется в гнетущей тишине. Безжалостно оторванная фаланга указательного пальца остаётся зажатой в ржавых плоскогубцах. И снова барабанные перепонки разрываются от душераздирающих воплей изувеченного. Дазай откладывает плоскогубцы с окровавленной плотью и с абсолютно бесстрастным выражением лица смотрит на, считай уже, инвалида. — Ну так? Говорить будешь или мне сломать еще пару-тройку конечностей?

***

Напарники сидят в полумраке, разделяя одну сигарету на двоих. Чуя изредка поглядывает в сторону обескровленного, изувеченного трупа. Он смотрит на капающие с потолка капли воды, не глядя выхватывая из рук Осаму дымящийся бычок. — И что нам сказать Огаю? — шумно выдыхая спрашивает рыжий. — Абсолютно без понятия. — Дазай слегка подёргивает ногой и тоже вздымает взгляд на заплесневелый потолок. — Чмо одноглазое! Надо было с ним поаккуратнее! — вскипает Накахара, пиная того локтем в бок. — Я же не виноват в том, что они все такие дохляки! — негодует Осаму. Сигарета обжигает пальцы, догорая до фильтра. Точно так же губы обжигают тонкую кожу шеи, что давно сдалась под их напором. Эти поцелуи не нежные, они рваные и страстные от совсем недавно выпавшего в кровь адреналина. Взгляды метаются из стороны в сторону, а припухшие от долгих ласк губы нечленораздельно что-то шепчут. — Скажем, что в зубе был спрятан яд. — поднимаясь, решительно произносит Дазай. Чуя кивает, поднимаясь вслед за ним. Да, это довольно приевшаяся отмазка, однако им, членам организации занимающим не последние должности, такое легко может сойти с рук. Чуя напоследок оглядывает уже давно остывшее, привязанное к стулу тело. На коже кровавые пятна и многочисленные ссадины, несколько рёбер сломаны, вместо левого глаза — темное пятно. Из босых ступней торчат многочисленные лезвия, доброй половины ногтей не хватает. Мочки уха, кстати, тоже. Пожалуй, не достает только ожогов и возможно, вырванного через глотку, позвоночника. Накахара не понимает, как тот мог столь яростно кричать, изнеможённо выть и неприкаянно скулить… Но в итоге ничего не сказать? А может их пленный и правда ничего не знал. Впрочем это все неважно, ведь теперь ответов не отыскать никому. — Сообщи чистильщикам, пусть приберутся. — произносит Накахара перед тем, как выбирается из пропитанного кровью подвала. Дазай выходит несколькими минутами позже, разворачиваясь в противоположную сторону. Они оба уверены — ничто из сегодняшних событий не выскользнет из зябкого, холодного подвала. Ни блеск рассекающего кожу лезвия, ни изнеможённые вопли узника, ни пылкие поцелуи и хаотичные соприкосновения разгоряченных тел. Об этом всём никогда не узнают.