Отвергнутые

– Что привело тебя сюда, юное дарование? – спрашивает фигура в темном, но слишком пыльном плаще, чтобы разобрать настоящий цвет мантии, поднимая огромное облако при малейшем движении, заставляя закашляться сидящего напротив мальчика в старых обносках, но совсем новенькой мантии. Собеседник сидит на самом краю стула, и так слишком маленького, что возникает ощущение что сейчас он завалится, а юный гость побежит стремя голову к выходу. Но сидит он неподвижно, будто статуя, хотя сам их и совсем не видел, и размышляет о том, что тем, к кому он пришёл все-таки нравится называть друг друга подобным образом. Это даёт им ощущение того что они не одни, как бы поддерживая и подчеркивая их реальность и правильность, но этим все равно лишь сильнее вонзая нож боли и осознания что они никогда не были таковыми. Мальчик не ответил. Да и нет смысла отвечать на поставленный вопрос, думает он. Все равно все и так знают что сюда могло его привести. Всех сюда приводит лишь одно, хотя и разными путями. «Лишь безвыходность твоего положения могла заставить тебя припереться сюда, парень. Люди, имеющие хоть какие-то возможности на что-то получше и не отчаявшиеся, уж точно не появятся здесь. Да и по ошибке ты не смог бы пройти. Эти двери не пускают никого из таких», причитал старик на входе, когда мальчик проскользнул через шёлку в той самой двери на входе. Он был кем-то вроде сторожа или просто невезучим, которого заставили стоять на страже старшие за званием даже в этом обществе, но он был совершенно прав и своими словами, будто иглами, лишь сильнее вонзал острие осознания всей безвыходности положения мальчишки, заставляя лишь сильнее кровоточить эфемерные раны. Заставляя эти слова оставаться в памяти раскалённой кочергой и грубыми, хлесткими ударами. У него не было больше никакого выбора. Либо сюда, либо обратно. А назад у него точно пути нет. «Надежды нет. И в этом вся надежда», вспомнилось ему слова из полюбившейся ему ещё давно песне. Никогда бы он не смог подумать, что старый джаз из детских и единственных радостных воспоминаний, что на вкус ощущаются как сладкая вата и пережаренные орешки в карамеле могут нести столько пророческого смысла. Он вообще старался бы об этом не думать, да вот только мысли никак не переставали непрошеными гостями ломится в его сознание. Из-под настолько же пыльного, как и вся фигура, (он удивлялся как сама фигура не чихает, от такого-то изобилия пыли в этом месте) капюшона раздался усталый вздох. Бесформенная фигура, обладающая женским, но настолько старческим голосом, что кажется мальчику наждачной бумагой и шершавостью многолетних морщин, при этом странно сосчитавшихся с упругой молодостью сочных фруктов и бархатностью кожуры, попробовала задать другой вопрос, на который было бы совсем невежливо не ответить, хотя его никто так и не обучил манерам – как и всему прочим – должным образом: – Как же тебя зовут, юный путник? От всех этих нелепых обращений ему хотелось завыть, но отнюдь не от смеха. Скорее от ощущения всей жестокой комедийности ситуации, что напоминала дешевые теле-шоу, крутящие день и ночь по таким же каналам, что были настолько абсурдными и жестокими в своём несуразному юморе что ему всегда хотелось кривится от омерзения. Но над вопросом он задумался. Мальчик уж точно не хотел начинать свою «новую» жизнь с чём-то старым и даже имя входило в список того, что ему требовалось изменить. К тому же, он давно хотел поквитаться с прошлым, а там, куда он на самом деле должен был попасть, уж точно не разрешили бы этого сделать, недоумевая, зачем ему это понадобилось. Но такие как они и не поймут, он знал это и даже был готов пожертвовать этим взамен на все обещанное ему. Но так как все мечты рухнули и он не сможет получить ничего из этого, то почему бы не удовлетворить своё желание, пусть и не такое значительное на фоне остального? К тому же, его имя никогда не приносило ему ничего кроме безвыходности и моральной боли. Чуть помолчав, мальчик решился: – Закари. Меня зовут Закари Смит. Имя, выбранное им, совершенно не казалось чём-то особенным. Однако оно принадлежало так же и герою его любимой книжки, на которого он всегда грезил быть похож, даже если это просто мечты и мальчик знал что никогда не сможет быть как тот герой. Его же новая фамилия лишь чуть меняла звуки в произношении и пару символов, но имела совсем другое значение. Да и это была слишком распространённая фамилия, что бы рассказать что-то о ее владельце. Он постарался продумать все, даже если это такая мелочь как смена имени, хоть и очень для него значительная. – Хорошо, мистер Смит – Закари, если позволите. Меня зовут Беллой, хотя это не совсем мое имя. Мальчик понимал что старушка хочет звучать как можно приветливей и доверительней. Даже если лицо ее собеседника выражало лишь недоверие и по-детски забавный скепсис. Хотя бы за это Закари стоило проникнутся к ней уважением. – Не поделитесь, что же именно вас привело к нам, да ещё и такую молодую особу? А взамен, раз уж так вышло, я поведаю вам историю нашего Общества и его создания. – попытался поощрить и задобрить его женский голос. Закари совсем не хотелось отвечать на этот вопрос, ещё слишком ранимый к этой теме. Однако это единственный выход в том, чтобы получить своё место –чего-то стоящее место – в этом мире. Да и раны, даже душевные, как он прочитал в какой-то библиотечной книжонке, слишком ценя эти моменты, затягиваются намного быстрее если поведаешь кому-то тревожащую тебя историю и наконец отпустишь ее в свободный полет в океан вечности и незыблемости, перестав сожалеть и раздумывать о ней, дав забвению поглотить ее. Именно этим он и постарался заняться. *** Письмо из Школы Чародейства и Волшебства было его единственной надеждой. Даже если об этом надежде он ранее и не подозревал. Но удел не имеющих ни капли наследственной крови волшебников заключался в том, что они всегда узнавали о своей магической природе последними, лишь после того как все чисто- и полукровки получали свои письма. Закари Смит не стал исключением из правил, получив своё письмо последнего летнего дня за календарем и странного, неразговорчивого проводника в мир магии за порогом, стоящего буро-серой грозовой тучей, тем самым сливаясь с неприветливым и не располагающим на прогулки небом. Однако, узнав о своей настоящей природе, получив хоть и странные и сбитые, но объяснения, Закари не мог отказать своей единственной возможности на настоящее, кардинально отличающееся от жизни в захудалом домике на окраине города, будущее, проводя его в грязи от грядок, один лишь вид которых заставлял его в отвращении вздрагивать, и своего недо-отца, что никогда не обращал на него ни малейшей толики внимания, занятый пьянством и попытками заработать деньги на это самое пьянство. Перед Закари Смитом открылся целый новый мир, наполненный магией и надеждой. И, уже строя планы на него, он совсем не собирался отказываться от такого подарка судьбы, хотя и не знал, что такой шанс подарила ему совсем не милостивая госпожа Судьба, а многовековые грязные и кровавые планы одного Общества, что и псевдо-профессора прислали, перехватив настоящее письмо, зная, что его точно никто не хватиться. Но тогда маленький Закари лишь получил возможность стать кем-то важным и целый ворох различных магических принадлежностей вместе с письмом на воображаемый поезд до школы Хогвартс. Поэтому он в спешке сгрёб свои немногочисленные вещи, что помещались в миниатюрный рюкзачок, что обычно носят пятилетние дети, и выбег под начинающуюся грозу навстречу магии и великому будущему, даже не сказав и слова на прощание своему единственному родственнику, увереный, что тот совсем и не заметит его отсутствия. Все, даже самые небольшие, волшебства Косой аллеи привели мальчика в небывалый восторг, что уже предвкушал, как сам сможет творить все то, что выставляли на показ взрослые волшебники. Он всегда любил книги, а их обилие в здешнем книжном магазине открылось перед ним неизведанными вселенными, что ещё ждут его. Даже старые книги, написанные «заучным» языком всегда были для него самым большим сокровищем, что было редким, но из-за того лишь более желанным им. Первый магазин, но встреченный им с огромнейшим энтузиазмом, а так же получив огромную стопку книг, которые ему все-таки пришлось скрипя сердцем оставить в покое и дождаться возможности распаковать в каком-то более уединенном месте. Получить настоящую мантию волшебника, а не те подобия, которым игрались дети на площадках рядом с его домом, которые никогда не разрешали ему присоединится, лишь сильнее расшевелило его воображение, а где-то в закромах разума проросло злорадство к тем мальчишкам, ведь в отличии от него, он точно это знал, они никогда не смогут долбится и получить что-то большее, чем работа дворником таких же захудалых районов или роль самых незначительных офисных работников в никому не известной компании. Теперь Закари станет важным в этом мире, а его неприятели всю жизнь будут копаться в грязи и вкус этого осознания, на удивление, очень понравился ему. В этом клочке магического мира было слишком большое количество магазинов, но во все так или иначе им пришлось зайти, выискивая все принадлежности из списка. Волшебная аптека, магазин с пергаментом и чернилами, хоть Закари и считал что намного проще использовать обычную бумагу, но это была дань уважения традициям, как он посчитал, и не стал спорить. Изобилие ведьминских котлов и мётел, которыми ему ещё нельзя было владеть. Огромная порция вкуснейшего мороженого, которое ему так и не удалось попробовать, а потом такие детские наслаждения станут ему слишком чужды. Слишком много всего, что изобилием красок закружит разум в калейдоскопе волшебства, не давая Закари разобрать смытые и сумбурные воспоминания на что-то внятное. Но зато он кристально четко запомнит тот момент, когда ему в руку впервые легла его собственная волшебная палочка. Запомнит как мялся в длинной очереди, пытаясь украдкой вытереть вспотевшие от волнения руки об штаны. Запомнит огромное количество перепробованных палочек, что в его руке несли лишь разрушения. Так же как и запомнит то ощущение, что впервые посетило его с взятием в руки той самой палочки, что отныне принадлежит ему и что будет единственным, что возьмёт он с собой после. То ощущение неизведанной силы и могущества, заставляющего его ощущать поднесённую эйфорию и сладость волшебства на языке и всем телом. Впервые взяв волшебную палочку в руки, Закари по-настоящему ощутил себя чего-то стоящим и сможущим свернуть не только горы, а и перевернуть весь мир волшебников с ног на голову. То был истинный вкус могущества, и он не собирался терять его. Но даже самая сладкая сказка склонна кончаться, а день, так же как и поход по магическим магазинам, не вечен. Закари с тоской и обещанием скорой встречи в последний раз провёл по кирпичикам стены, замеревшим и закрывшим проход ко всем тем чудесным улочкам, и медленно, переваривая пережитое, побрел на вокзал. Возвращаться в дом, к отцу, ему совершенно не хотелось, будто он боялся что вновь переступив порог, с которым он уже мысленно попрощался, то потеряет всю возможность стать волшебником, что притягательный мираж рассеется, а вместо кучи магических вещей останется лишь бесполезный хлам, которому впору валятся где-то на свалке. Поэтому Закари ночевал на скамейке, что наутро оставит в память о себе большие синяки, на станции Кингс-Кросс, между платформами девять и десять, лежа на неудобной железяке спиной, смотря на мутное звездное небо сквозь когда-то прозрачную, но слишком закоптившуюся пылью и газами машин, крышу и вместе с этим зажимая в руке заветный билет чтобы уж точно не пропустить свою возможность сесть на поезд и укатить на встречу мечтам. Преисполненный надежды, будущий Великий Волшебник, Закари Смит ещё тогда совсем не знал, что проснётся от слишком сильного гула людей, заполонивших платформу и не дающих ему сориентироваться. Что почти не сможет найти путь на станцию девять и три четверти, осознавая что ему так и не рассказали как пройти туда, чуть не расшибая нос об кирпичную кладку при слежке за предполагаемыми волшебниками и попав на вожделенную станцию ровно в одиннадцать, тем самым собственноручно подписав себе приговор. Лежа под открытым его взору ночным небом и стараясь найти знакомые созвездия он ещё совсем не подозревал, как его сердце и мечты разобьются об слишком большую толпу, безжалостную к мольбам и даже крикам отчаяния незнакомого маленького мальчика, не давая проход к заветному поезду слишком большим и плотным скоплением тел. Он ещё совсем не подозревал, окрылённый мечтами о прекрасном будущем, что будет в отчаянии балансировать на краю пропасти в довольном рокоте толпы, не подозревающих на что стал обречён один из них, и дыму, что издавал из себя быстро ускользающий поезд, унося не только студентов Хогвартса, а и все его планы на хорошее, чего-то достойное будущее. *** – Это очень… печальная и ужасная история, мистер Смит, – после долгой паузы тихо проговорила мисс Белла. Все время она сидела тихо, будто стараясь не издать ни малейшего хороша своей пыльной мантией, боясь напугать своего собеседника и сбить его рассказ. – Ужасно осознавать то, что таким молодым людям как вы все ещё приходится переживать такое. А ещё то, что это не прошло даже в наше время… Я вас прекрасно понимаю и очень сочувствую что вам тоже пришлось пережить это, – казалось бы, сумбурный рассказ Закари потревожил сокрытые струны в ее душе. – Никто из нас не должен был переживать это. Однако, мы все ещё здесь, – грубо хмыкнула она, погрузившись в какие-то свои мысли и воспоминания. Тем не менее, ее слова показались Закари какими-то пластиковыми, безжизненными, будто заученными и не имеющими ни капли искреннего сочувствия. Но он был слишком подавлен разыгравшимися в его сознании воспоминаниями чтобы это заметить. – Но, раз уж я вам обещала, теперь я расскажу вам наши истории. Все они чём-то напоминают вашу, хотя и кардинально отличающиеся. Ибо ничьё горе не соизмеримо с чужим и ничья трагедия не схожа на чужую. Так, ладно… Белла надрывно прокашлялась, но, начав свой рассказ, ее голос заструился волнами мёда, отточенной историей, которую она рассказывала каждому отчаявшемуся и пришедшему в последнюю из обитель магов. Заброшенных, обесцененных, забытых. Но не забывших как творить колдовство не только волшебной палочкой, а и своими мыслями и надеждами, стараясь спроецировать для себя лучшее будущее. Отчаявшихся, но не сломленных. Тех, кого ещё можно восстановить и починить, превратить в прекрасное, что-то, что намного лучше нынешнего, но имеющее к этому непосредственную связь, без какой и не сможет превратиться в реальность мечты, лелеянные этим местом и этими людьми. И поэтому вместо того, чтобы уйти в себя и запереть себя в собственной стальной клетке без выхода ещё маленький, но Великий в будущем волшебник Закари Смит слушал историю, что накрепко выжжеться в его разуме, что будет жить после того, как выкосят одним чудовищным заклятием всех его собратьев и что поможет ему дойти до самого конца, не сдаться и наконец закончить начатое ещё задолго до его рождения, но предрешенное исполнить ему. Что-то слишком волшебное, но прошедшее через столетия гонимой ненависти даже среди таких же как они, закопченное миллионами литров крови и обгоревшей не только физической, но и внутренней плотью магов до него. Что-то, что было не просто словами, передающимися из уст в уста, что было частицей души каждого, кому пришлось пережить это, в воображении или в реальности, кто наполнил эти слова смыслом и кто не переставал бороться, зная что даже после его смерти ничего не измениться если ничего для этого не делать. Все то, что наполнило смыслом жизнь маленького Закари, окропив его не только кровью тысячи волшебников, а и поселившихся у него глубоко в душе, намертво вростая корнями многовекового дерева, что уже не вырвет даже будущие встречи с другими магами. И это что-то заменило его душу, его жизнь на предначертанную «великую цель», убивая маленького мальчика-волшебника, но взамен взращивая внутри него столетия всей той ненависти и боли, где месть отныне станет его единственным смыслом. Заселяя оболочку тысячами умерших и желающих возмездия душ, чьим вместилищем и руками теперь станет ранее ничего не подозревающий мальчик. Пока названный и слишком доверчивый Закари Смит с упоением слушает историю Общества Отвергнутых, что стали не только его спасением, но и тем, что обрекло его на все это, тем кто сам привёл его сюда, сначала разбив мечты, а потом взрастив в нем новые, его душу медленно заселяют призраки прошлого, что не будут давать ему жить собственной жизнью, все время требуя того с чем обычному мальчишке никогда не справиться. Однако Закари Смит не простой волшебник-неумеха, не так ли?