срок годности патологической любви

***

i love you —billie eilish Любовь жила 3 года. Один любил, другой ненавидел. Их любовь никогда не была идеальной, да им этого и не надо было. Было достаточно дышать одним воздухом, чувствовать еловый запах его волос. Для Чонгука этого всегда было достаточно. Его большим и единственным страхом было причинить боль Джуну. Но ведь ничто не вечно, верно? Намджун, в свою очередь, долго не мог ответить взаимностью, непонятно ответил ли когда-нибудь, но был ясно одно: он живёт Гуком, существует благодаря его кроличьей улыбке перед парами в универе. Однажды, 3 года назад, он понял, что кофе с ванильным сиропом жизненно ему необходим из рук Чона каждый день. К слову, он ненавидел ваниль. Зависимость? Возможно... Их любовь никогда не была наполнена романтикой, не было телячьих нежностей: Намджун их не переносил, Чонгук не досаждал. Но отчего же тогда бабочки в животе устраивали танго, когда горячее дыхание касалось нежной щеки, отчего же загоралось неутолимое желание завладеть всем Чонгуком и не делиться ни с кем? Так было раньше. Почему жизнь развернулась задом, будто он лес в сказке про Ваньку-дурака. Ким не знал, да и не пытался искать ответы на эти вопросы. Может, это было мимолетное увлечение, вовсе не любовь? Ответа не последует. Если спросить у Гука, сколько длился их самый длинный разговор— он соврет. Наверное он даже и не знает ответа на этот вопрос. О разговорах за ужином, как прошёл день, как дела на парах или просто как самочувствие, и речи быть не может. Почему? Они никогда не ужинали вместе. Эта любовь была, но её как бы и не было. Она не требовала доказательств и подтверждения словами, а ведь это было так необходимо. Но стены их квартиры ни разу не слышали признаний. Каждый день Чонгука сопровождался тяжёлым, словно свинцовая арматура, и изнеможденным взглядом Намджуна. Это было так невыносимо. Невыносимо больно, тошно, его словно выворачивало кажый день. А ведь его правда выворачивало. Морфий проникал в его организм вместе с мыслями, пожирающими изнутри. Для чего же нужны были эти мучения? Все для него. Исключительно ради Джуна. Чон хотел забрать всю его боль, которая роилась, порхала и оседала сгустками веществ в печени. Но проблема была, в том, что любовь нужна была только ему. 25 октября. Намджун спал с ним в одной кровати каждую ночь, но от него исходила ледянящая душу равнодушность. Хотелось кричать. Рвать эти ненавистные обои, что глядели в душу безобразными цветочками и оголяли тебя до самых недр души. Они выбирали их вместе, поэтому Гук их так ненавидит, до остервенения. На душе бушует буря, но на лице безмятежность младенца, что так искусно скрывает все эмоции. После совместной жизни с Кимом и не такому научишься. Тишина, тёмная квартира, холодные батареи, пустой холодильник стали убивать Чонгука, камнем тянуть на дно. Он стал как можно меньше времени проводить дома, если это помещение ещё можно так назвать. Он дорожил небольшой коробкой в спально районе, ведь они создали этот уголок вместе. Раньше дорожил. Стены давили, лампочка, которую уже давно пора заменить, противно мигала. Потихоньку стал исчезать из памяти драконий взгляд, любимые и когда-то желанные губы, крепкие руки. Все это стало чуждо ему.

***

Самый летний сон, что посетил его за все годы, был наполнен теплом, которого так не хватает в настоящей жизни. Джун, одетый в легкие шорты и невесомую рубашку, сотканную из звездной пыли, бежал навстречу, радуясь бабочкам и незабудкам под ногами. Чон не мог пошевелиться, он застыл, как каменное изваяние, любуясь картиной всей его бессмысленной жизни. Джун, обняв своего лунного мальчика, упал в россыпь ромашек и эвкалипта, просто наслаждаясь моментом. Ноздри щекотало запахом попкорна и персика, появившимся ниоткуда. Вмиг вся картинка растворяется, наполняя легкие озоном и морской водой. Наступает кромешная темнота, настолько густая, что она ощущается не только кончиками пальцев, но и всем телом, каждой клеточкой.

***

Чонгук панически боялся воды, всего что с ней связано. Он не понимал и не помнил, откуда появилась эта фобия, но капающий в ванной кран порядком действовал на нервы. Пришлось встать, чтобы закрутить это чудовищное изобретение. Джун начал подавать признаки жизни, ведь спал он очень чутко, а нагретое место, оказавшееся неожиданно пустым, дыхнуло свежестью в бок. До смешого обидно, что Чонгук знал все мелочи про Джуна: какой его любимый цвет, его любимый вкус зубной пасты, его любимый галстук, знал, сколько у него родинок на левой щеке, пересчитывая их каждый день. Он знал любую мелочь, которая когда-нибудь имела место в жизни его... Он даже не мог придумать "название" для его сожителя. Он являлся для Чона всем: хотелось называть его самыми ласковыми прилагательными и существительными, которые только существуют во Вселеннной. Тайно, Джун был Наму для Чона, но он никогда не осмелится рассказать ему об этом, а, что еще страшнее, назвать его так ненароком. Чонгук знал про Наму все. Но второй даже не потрудился запомнить, что он до безумия ненавидит кинзу в блюдах. Такая мелочь, но Ким постоянно добавляет эту траву в салаты и мясо. Кажется, что эта ничтожная деталь сметает на корню их отношения, и без того шаткие. Чона опять выворачивает наизнанку от кинзы, боли и морфия. Чонгук закрутил противный кран, уже было направился в свою комнату, но внутренний голос кричал: «Что же ты делаешь со своей жизнью? Остановись! Подумай, надо ли тебе такое существование?». И правда, когда все пошло на наклонной? Когда он стал покорной собачкой, не смеющей выражать чувств и эмоции? Сейчас это уже неважно. Ничто не вечно, верно? Ночь окутывала теплыми перинами, держа за спиной клинок, сделанный из самого прочного металла. Палка о двух концах, что приносила удовлетворение и боль одновременно. Раньше Гук убивался, когда вместо приветствий получал удар стрелой в спину из глаз любимого человека. Так несправедливо: он любил его до слез, до глупых слез, которые никогда не появлялись на его щеках, заканчивая свое увлекательное путешествие в уголках круглых, когда-то горящих, глаз. А сейчас ему все равно. Плевать он хотел на свои чувства. Все до лампочки. Сейчас у него есть возможность стабильно раз в неделю удовлетворять свои физические потребности, до безобразного прогибаясь под сильным телом. Фетиши у Намджуна были отнюдь не детскими. В голове Чона иногда проскакивал здравый смысл с заботой о своем теле, но он безбожно отсекался сознанием. Тело — всего лишь оболочка, не способная принести ему ничего полезного, кроме как выступать прводником и объединителем души и сознания. Но хотелось верить, что может так Джун его заметит?.. Атмосфера проглатывала все ощущения и эмоции. Вдруг слух уловил еле заметные вибрации ламината, который они, кстати, выбирали вместе 3 года назад. Если у Гука могла появиться мысль о том, что его драгоценный Наму может с ним заговорить сейчас, то он был не знал его так хорошо. Он до мозга костей посвятил свою жизнь этому персонажу, который не потрудился даже форточку закрыть холодной зимой, что аж пятки отмерзли, а на подоконнике таяли симметричные снежинки. На балконе было просторно, ощущаешь себя легко, словно птица, способная улететь подальше отсюда, в теплые страны. Помимо снежинок в воздухе появился еле прослеживаемый дымок от сигарет. Опять Джун курит. Курит, чтобы умереть раньше, не иначе. Сигареты со вкусом ели забивали пути для воздуха. Боже, почему они такие ужасные? Молчание заполняет мозг, разбухает, как вата из аптечки, заставляя сходить с ума. Обращаешь внимание на пропасть между ним и человеком напротив. Незнакомец. Черные глаза наполнялись временем, проблемами, бременем бытия. Недолго думая Гук закрыл глаза. Наивный, думает, что его это спасет от саморазрушения. Была ли между ними любовь? Ежедневно задается этим вопром Чон, словно проходит терапию у психотерапевта. Ответа не последует. Но он не нужен и не поможет уже никогда. Несмотря ни на что в теле живет еле живой червячок надежды на будущее. На будущее с Наму, ведь без него и жизни то нет, что уж говорить про будущее. Мазохист.

***

31 октября, 3:00 ночи. Телефон Чона разрывается от трели звонков. Пропущенные от мамы, хёна, онни. Контакты знакомые до боли, но нет одного, самого заветного. Намджун опять наверное до поздна был на работе, впахивая на комнанию его дяди, что даже времени на ужин не хватило. Не хочет, чтобы у него были потом проблем с пищеварением. Трудоголик, бесчувственный, ледышка— слова пролетают в голове, как бегущая строка перед диктором. Последние 3 месяца стали для них пыткой. Гильотина покажется раем, в сравнении с эмоциональной мясорубкой, через которую пропускал его Ким. В первый месяц появились мысли, не дававшие есть, спать, учиться, жить. Пыль наполняла легкие, субстанциируясь в жижу, котрая, в свою очередь, проникала в сердце. Во второй месяц все переросло во вселенское безразличие. Надоело все, хотелось сократиться до размера молекулы и поселиться в мозгу Джуна. Может тогда он его заметит? Надежда умирает последней. Третий месяц знаменуется навязчивыми мыслями. Мысли о суициде стали смыслом его жизни. Какой красивый оксюморон! Прекрасная смерть— о такой мечтал Гук. Смерть от безответной любви вполне подходит на главную роль. Камера, мотор! Гук ненавидит себя за слабость, за солёные дорожки на щеках, появившиеся впервые на его теле. Он выключает телефон. Надоело. Осточертело. Опостело и далее синонимы по списку. Лезвие в руках переливается всеми цветами радуги, завораживает и пугает одновременно. Вспоминается первая радуга, которую он увидел, когда ездил на курорт в хёном и онни, когда был маленький. И почему эти волшебные мысли приходят, когда ты полон решимости все оборвать? Но он понимает, что красные ниточки судьбы душат, но не насмерть —они затягиваются постепенно, перекрывая кислород через мысли. И кто сказал, что самоубийцы— слабаки? Думаете, легко озознавать, что это твой последний день. Последний день, когда он может помнить о Джуне, находясь в мире людей. Его любовь просто не может быть понята человеческим миром и созданиями, наполнявшими его. Чонгук не понимал, кто говорил байки о слабости, он хотел ощутить полноценный вкус смерти. Ведь ничто не может быть больнее безэмоционального взгляда Джуна. Убей он себя на его глазах, тот бы не пошелохнулся, даже не попытался бы его остановить. Просто стало жалко квартиру, котрая была обустроена вместе. Не хотелось марать ее своей жалкой кровью беглеца. Ведь ничто не вечно, верно? Тёплая алая струя потекла по тонким пальцам, безобразными каплями капая на разбитую плитку какого-то заброшенного здания. Странно, это даже не больно. Вмиг все стало неважным, переживания отошли на второй план. Последней его мыслью было пожелание счастья Киму и очередная волна ненависти к себе. Любовь длилась 3 года, но Чон продолжает любить его, даже в могиле. Один любил, другой ненавидел. Просто срок годности подошел к концу, любовь уже на свалке, готовится к утилизации.

***

Ким Намджун регулярно приходит на никому ненужную могилу Чон Чонгука. Приносит букет его любимых незабудок, он находит их даже лютой зимой, ведь он выращивает их дома на подоконнике. Джун все также наслаждается незабудками под ногами, как в том сне, который хранился общим воспоминаением в их семейном архиве, но уже на могильной плите мальчика-кролика. За все 2 года, как не стало Гука, он не проронил ни слезинки, он просто молча скорбел об утрате. Намджун никогда не испытывал ненависти к Чону, напротив, он любил его до дрожи в коленках. У него вызывал отвращение лишь монстр, живущий внутри него самого. Любовь не умерла вместе с Гуком, она изначально была неправильно создана, патологии случаются. Вот парадокс, верно?...