Black tea

Дазай даже не осознавал, что плохо себя чувствует.  Боль и дискомфорт преследовали его всю жизнь. Ткань всегда была больше похожа на грубую наждачную бумагу, из-за которой он обматывал каждый дюйм своего тела бинтами, не оставляя ни единого участка светлой кожи открытым миру.  С другой стороны, боль была подарком. Дазай был подвержен психосоматике, так что вместо того, чтобы выражать свои эмоции через слова и чувства, они отражались внутри его тела и органов.   Прежде чем он узнаёт, что он встревожен или напуган, его желудок уже завязался узлом и по спине бежит табун мурашек. Прежде чем он узнает, что ему грустно, он чувствует сокрушительное давление на спину, не позволяющее ему собраться и встать с постели, чтобы пережить еще один день. Прежде чем он узнает, что ему противно или, что он взволнован, дыхание перехватывает и желчь поднимается по горлу, без видимой причины.  Дазай был умен, но когда дело касалось его чувств, он был чертовски глупым. Он мог весь день и ночь рефлексировать, ища оправдания своим действиям, но когда он находится в самом моменте — он никогда точно не знает, что чувствует. Осаму требовались минуты, часы или дни, чтобы понять хоть одну эмоцию, которая разозлила его или взволновала.  Именно поэтому он болел.  Часто.   Его тело было настолько чувствительным к психологическим блокам (из-за ослабленной иммунной системы), что он часто обнаруживал, что не по своей воле прикован к постели всеми видами болезней (особенно простудой).  Для него подцепить инфекцию из-за небольшого пореза бумагой или пищевое отравление только потому, что магазинный сэндвич был просрочен на день, являлось частью его ежемесячной рутины.  Но когда он был в мафии, он не мог позволить себе отдых на полноценное выздоровление (как это полагалось у нормальных детей), поэтому он быстро научился подавлять, смиряться и работать с этим.   Сегодня был один из тех неудачных дней, в который Дазай заболел.   Перед сном ночью у него появилось странное ощущение в горле, к тому же его слух казался странным. Рядом с барабанными перепонками раздавался слабый звенящий звук, вызывающий головокружение и дезориентацию. Но он, как обычно, проигнорировал признаки недомогания, отмахнулся от этого, списав все на недосып, и отправился в кровать.

***

Солнце, пробившееся сквозь занавески, ослепило его, и это ощущалось словно пощечина, потому что первое, что почувствовал Дазай, пытаясь сглотнуть, была боль. Горло пересохло, было больно дышать, больно говорить или делать что-либо вообще. Дышала только одна ноздря, а мозг словно набили ватой.  Какое прекрасное начало проклятого понедельника, который испортит всю следующую неделю.  Мужчина закатил глаза и застонал, поднимаясь на ноги. Мир в глазах перевернулся, на мгновение все стало черно-серым, пока головокружение не прошло, и его зрение не вернулось в норму. Да уж, ему бы следовало вставать медленнее, чем сейчас. Для человека, которому всю жизнь приходилось иметь дело с анемией, он имел привычку забывать, что это случалось с ним всякий раз, когда он слишком быстро двигал головой или верхними частями тела. Может быть, ему действительно стоит последовать совету врачей, и есть больше красного мяса и шпината.  Дазай на автомате почистил зубы, умылся, сменил бинты, переоделся, пригладил волосы, проглотил привычные таблетки от горла (бросив запасной блистер в карман пальто), и повернулся к двери.   «В квартире бардак» отметил он где-то на краю сознания, когда его взгляд наткнулся на корзину с грязным бельем и гору посуды в раковине, но с легким вздохом он решил, что сделает «большую уборку», как только он найдет энергию для этого. Ёсано однажды пошутила, что он научится быть более организованным только когда в одной из его немытых кофейных кружек начнет развиваться собственная экосистема.

***

  Переступив порог Агентства, он понял, что уже чертовски устал (сильнее, чем обычно). Лицо и руки горели, а внутренности сковывал холод. Стоило надеть что-нибудь потеплее. Что-то вроде свитера или шарфа, но это бы привлекло нежелательное внимание, которого он хотел избежать любой ценой.  – Ты вовремя, – заявил Куникида с явным удивлением в его тоне, которое он, однако, быстро скрыл, и откашлялся. – Это хорошо. Ты должен полностью закончить эту стопку документов, прежде чем она покроется слоем пыли сверху.  С драматической безнадежностью Дазай посмотрел туда, куда указывал его напарник, и сдержал проклятие. Отчетов было по крайней мере двадцать, если не тридцать. Он серьезно никогда не делал свою работу? Почему из всех дней именно сегодня карма решила настигнуть его?  — Вообще-то я сегодня не очень хорошо себя чувствую, Куникида-кун! – он притворно вскрикнул, очаровательно надув губы. – Ты должен помочь мне! – он потянулся, чтобы обнять блондина за плечи, но тот успел ловко убраться с пути брюнета, заставив его неуклюже упасть на пол. Дазай в последнюю секунду прикрылся руками, защищая лицо от удара.  – Ты ленивый идиот! – Куникида схватил напарника за пальто, заставляя его встать на ноги, как будто тот был непослушным маленьким ребенком. – Тебе платят не просто так! А теперь докажи наличие навыков, ради которых тебя наняли.  Идеалист поправил очки и прошел вглубь кабинета, где хранились все важные файлы и документы. Со вздохом Дазай медленно доковылял до своего места и рухнул на стул, почти врезавшись в стену.  – Твоя координация сегодня довольно слабая, Дазай-сан. Ты хорошо себя чувствуешь? – Ацуши — ангел, не иначе, оказавшийся подчиненным и коллегой Дазая — спросил с искренним беспокойством в глазах. Однако наставник вертигра не собирался показывать слабость и истощение перед мальчиком, который смотрел на него с таким благоговением и уважением (он не лучший образец для подражания, но кто такой Дазай, чтобы судить).  — Я просто прикидываюсь, Ацуши-кун. Твоя доброта меня согревает. Может быть, ты захочешь написать за меня отчеты? – он дьявольски ухмыльнулся, так что мальчик сжался и покачал головой. Накаджима пробормотал нечто, напоминающее «да, кажется, ничего не меняется», прежде чем поднять взгляд. — Дазай-сан, у каждого из нас есть своя работа, – Ацуши пытался говорить как можно вежливее, уже жалея, что это он начал разговор. Если бы он держал рот на замке, то, возможно, ему не пришлось бы иметь дело с ленью Дазая.  – Но моя тяжелее! – возразил брюнет, сложив брови домиком. – И мои пальцы так сильно болят от того, что я много пишу. И мой мозг тоже! Агх! У меня так ужасно болит голова! – Тогда напечатай их. И при том, даже если бы я хотел тебе помочь, я бы не смог. Я не участвовал ни в одном из ваших дел в течение как минимум последних двух месяцев. Когда Ацуши только присоединился, он почти всегда действовал под руководством наставника, накапливая навыки и опыт, но теперь, когда прошел год с тех пор, как он официально вступил в Агенство, он в основном работал в паре с Кенджи-куном (из всех людей!) или с Кекой.   – И что?! – Дазай задрал ноги, еще больше закутываясь в пальто, плотнее оборачивая его вокруг груди, словно одеяло.  – Я не могу их написать, – ответил Ацуши резким тоном, надеясь, наконец, донести суть. После долгого противостояния взглядов, Дазай все же вернулся к своему столу и потянулся за ручкой. – Спасибо, Дазай-сан.  Он промолчал из злости, но вертигра, похоже, все устраивало. На самом деле он не хотел писать отчеты, потому что не лгал о своей головной боли. Она росла в нем все сильнее с каждым мгновением, пульсируя в висках, вызывая жжение в глазах при малейшем движении.  Если бы он только мог работать с закрытыми веками, это бы очень помогло. Но он, в конце концов, не был сверхчеловеком (вопреки мнению многих), поэтому все, что он мог сделать, это смириться и страдать.   Прошел час, и слова начали сливаться по краям, но он продолжал двигать ручкой. Он почти перешел в режим автопилота – правой рукой он подписывал отчеты в начале и в конце, а левой печатал документы с кратким описанием и содержанием различных дел, которые они с Куникидой завершили.  Если бы его голова так не кружилась, то он выполнял бы работу в два раза быстрее, чем сейчас. Это несовершенство заставило его вздохнуть, когда он потянулся за стаканом воды. Было так больно глотать нежидкие вещи, а это означало, что в ближайшее время он не собирался есть ничего твердого. Но это нормально. В конце концов, он всегда лучше работал на голодный желудок.  По мере приближения второго часа он начал замечать вокруг себя тихий шепот и бормотание. Он не обратил бы на них внимания, если бы не услышал, как его имя раз или два пролетело по офису. Остальные его коллеги вопросительно смотрели на него с явным беспокойством. Несмотря на то, что он согласился выполнить свою работу после перепалки с Ацуши и Куникидой, никто не ожидал, что он затихнет и действительно погрузится в бумаги. Справедливости ради, даже Дазай должен был признать, что это было нехарактерным поведением для его личности в ВДА (хотя его часто можно было застать в таком положении, когда он работал в мафии). К концу третьего часа и началу четвертого, пальцы Дазая внезапно остановились, он медленно моргнул и понял, что начал писать полную чушь. В какой-то момент он отвлекся, думая о чем-то совершенно не относящемся к делу, и, видимо, его пальцы решили печатать поток сознания своего владельца, а не фамилию жертвы и причину смерти.  Дазай воспринял это как знак, что ему нужно немного вздремнуть, чтобы прийти в себя. Проверив время, он расслабил плечи и покрутил головой, чтобы обеспечить приток крови. Эффект был мгновенным – его шея громко хрустнула воспаленными суставами, и он почувствовал, как приятное охлаждающее ощущение наполняет его сосуды.  – Это… вызывает беспокойство, – комментарий Ацуши почти напугал его; он совершенно забыл о мальчике, который сидит всего в нескольких метрах от него. – Кажется у тебя треснула кость, Дазай-сан… — Я просто разминал шею, Ацуши-кун. Многие люди делают это, чтобы снять напряжение, – объяснил он и резко щелкнул костяшками пальцев, в подтверждение своей точки зрения. Вертигр с отвращением зашипел на этот звук. Брюнет почти мог вообразить комичные кошачьи уши, прижимающиеся по бокам головы, если бы парень был в форме тигра. Это представлялось довольно забавным. – Видишь?   – Пожалуйста, никогда больше так не делай. По крайней мере, не когда я рядом, – попросил Ацуши, нахмурившись. – Это не кажется слишком здоровым.   – Ну, это и не хорошо, и не плохо. Просто некоторые могут это делать, – старший мужчина пожал плечами и громко зевнул. – Мне нужно вздремнуть.   – У нас через несколько минут перерыв на обед, так что можешь прилечь, пока нас не будет, – предложил Накаджима, вставая и беря свой телефон и бумажник. – Хочешь, я принесу тебе что-нибудь поесть?   — Не-а… — Дазай покачал головой, направляясь к дивану, и рухнул вперед, уткнувшись лицом прямо в подушку, — Просто оставь меня в покое…  – А… хорошо.   Дазай уснул не сразу.  Он убедился, что все ушли, надел наушники, чтобы приглушить внешний шум, и закрыл глаза. Все, что он делал, это лежал — в полном сознании — совсем один в пустом офисе. Это заставило его задуматься о своей жизни. Не лучшее занятие, особенно для такого нигилиста, как он.  Разум Дазая был кошмарным местом.  Иногда ему нужно было побыть одному, чтобы собраться с мыслями, но сегодня был не тот день. Он отчаянно нуждался в отвлечении внимания или в чьем-то присутствии, но никого не было. Он знал, что он один останется и не присоединится к остальной группе, но часть его надеялась, что кто-нибудь из его коллег сможет уловить его эмоциональное состояние сквозь глухую кирпичную стену и остаться рядом с ним. Но, увы, никто из членов ВДА не был ни Одасаку, ни Чуей. Они были знакомы с «веселым» Дазаем, они не видели настоящей, безжалостной пустой оболочки, скрывающейся под всеми масками и бинтами.   Все они утверждали, что приходятся семьей друг другу, но Осаму знал, что лучше не питать иллюзий, что он был ее частью. Если бы он никогда не появился на празднике, то никто бы ему не позвонил. Если он исчезнет на неделю или две, они отправятся искать его только потому, что им нужно, чтобы он выполнил свою работу или разработал стратегию предстоящей миссии. Что бы они ни говорили, он был для них всего лишь инструментом, таким же, каким он был в Портовой мафии.  Он не совсем... возражал.  В конце концов, пока он был в состоянии исполнить предсмертное желание Одасаку, не имело большого значения, что лично он думал о своем положении. То, что он проводил время с хорошими людьми, не делало его мир ярче или теплее. С возрастом он просто научился прятаться и притворяться лучше, ожидая момента, когда он потеряет все, что имеет.  Возможно, он был плохим другом Одасаку, потому что, хотя он и делал все, что в его силах, чтобы сдержать свое обещание, он никогда не мог заставить себя эмоционально принять новый образ жизни. Он просто ... Не мог заставить себя по-настоящему заботиться о расследованиях, жертвах или преступниках. Это была только задача — выполнить работу. Он не был увлечен тем, что делал; на самом деле, он предпочитал совершать преступления, а не раскрывать их. Но он никогда – никогда — не вернется к прежней жизни. Она рухнула не просто так, и он не был настолько глуп, чтобы начинать ее заново.    Внезапно кашель сдавил горло, забрав с собой весь кислород. В глотке пересохло еще больше, глаза заслезились от внезапного жжения. Со стоном он закрыл их. На обратной стороне век плясали красные и оранжевые пятна вместо темноты. Ему действительно было нехорошо (и физически, и морально). Он чувствовал, как жар ползет по его лицу – наверное, оно все красное сейчас. Сердце билось медленнее, чем обычно, в то время как холод, который он чувствовал сегодня утром, начал проникать глубже в его кости и поселился в груди. С горестным вздохом он моргнул несколько раз, чтобы избавиться от надоедливых разноцветных вспышек, пока темнота не приняла окончательную форму, заставив его, наконец, погрузиться в сон. 

***

— Эй, Дазай. Ты даже не удосужился поставить будильник?   От глубокого сна его разбудил грубый голос знакомого блондина в очках. Он собрался было кинуть парочку проклятий в его адрес, но быстро передумал; логика подсказывала ему, что затевать спор сейчас бессмысленно. – Ты отвратительно выглядишь, – Куникида сделал еще одно «умное» заявление, когда Дазай снял наушники, спустив их себе на шею.   – Благодарю, –пожал плечами брюнет, вставая. – Куникида ужасно плохо умеет будить людей. Хотя, я не то чтобы сильно удивлен, зная, что у него, вероятно, нет никакого опыта, – пробормотал он со злобным смешком и тут же получил толчок в спину, от которого он чуть не упал, но успел сделать несколько поспешных шагов вперед.  – Говорит ублюдок, который никогда не задерживался долго на одной работе, – Дазай уже собирался открыть рот и возразить, что это ложь, пока не понял, что так и есть. Сейчас ему двадцать четыре года, а значит, он проработал в Детективном Агентстве дольше, чем в Портовой мафии. По какой-то причине осознание этого факта заставило его чувствовать себя неловко. Очень.   — Ты же не сможешь жить без меня, Куникида-кун! Кто, если не я, будет выполнять самую важную задачу в офисе – бесить тебя?! – Дазай ухмыльнулся, снова садясь за свой стол, а Куникида лишь вздохнул – минутный разговор с напарником совершенно его измотал. Брюнет был настоящим эмоциональным вампиром, истощая всех вокруг своей активностью. – Работай, придурок, – пробурчал он в ответ, направляясь в маленькую кухню (вероятно, чтобы приготовить себе кофе). Осаму надулся, потому что Куникида не разозлился и не огрызнулся, как обычно. Это наводило скуку на Дазая. Он вернулся к чтению дел.  По крайней мере, он попытался; снова сосредоточиться не удалось. Теперь ему стало чертовски скучно. Казалось, что его батарея продуктивности полностью разрядилась, и болезнь начала брать верх. Он изо всех сил старался сдерживать кашель, в результате он лишь неловко откашливался в кулак и потягивал стакан воды примерно каждые десять минут. Каждые пять минут. Каждые … — Дазай. Серьезно? – Ёсано стояла над ним, скрестив руки на груди. Она смотрела на него сверху вниз с раздражением, крупными буквами написанным на ее лице.  – Что? – он моргнул, сделав вид, что понятия не имеет, что происходит. Она покачала головой и стукнула себя ладонью по лицу. – Что-то не …  — Дазай, иди домой. Чем бы ты ни болел, не нужно заражать остальных. Если ты не можешь позаботиться о собственном здоровье, подумай о других, – приказ в ее резком тоне мгновенно отразился на его обиженном лице. Он не хотел уходить — он ненавидел одиночество, когда был в таком подавленном состоянии. Делало ли его эгоистом желание находиться среди людей? Наверное.  — Но у меня есть работа, ииии, никто кроме меня не может ее выполнить. Это не вирус или что-то подобное, – брюнет пытался придумать оправдание, драматически изображая усиленную сосредоточенность на одном из документов. Ёсано усмехнулась, прижав лист бумаги ладонью.   – Ты не знаешь, вирус это или нет, так что лучше перестраховаться ради спокойствия и безопасности. Если ты так настроен на работу, то делай это дома и возвращайся, когда выздоровеешь, –  Дазай нахмурил брови, собираясь продолжить спор, но их прервал Фукудзава.  – Дазай, – одного звука его имени от Президента было достаточно, чтобы заставить его замолчать. Он медленно приблизился к ним двоим. Мужчина только сейчас заметил, что все коллеги наблюдают за происходящим; ему было некомфортно. Фукудзава, к удивлению офиса, протянул руку и нежно прижал ее ко лбу Дазая. — У тебя жар. Ты должен пойти домой и отдохнуть. Ты сделал более чем достаточно за сегодня.  Он хотел возразить, очень сильно хотел, но и показаться неуважительным он тоже не желал (хотя обычно он был чертовски раздражающим).  – Прекрасно, – со стоном он потянулся за своими вещами — телефоном, кошельком, парой файлов — запихнул, что мог, в карманы, собираясь уйти. – Не скучайте без меня! Я позабочусь о том, чтобы вселить ужас в ваши сны, – он растянул губы в гротескной ухмылке на прощание детективам, закрывая за собой дверь.  Как только он оказался отрезан от чужих взглядов, улыбка его сползла с лица. 

***

Он тонул в одиночестве.  Оно заживо съедало его изнутри. Он знал, что завтра не вернется в Агентство. В ванной, к его удивлению, обнаружился спрятанный термометр, который показывал тридцать восемь с небольшим градусов. Он не мог сказать точную цифру из-за расплывающегося зрения, но ему и этой информации было достаточно. Дазай лениво заполз обратно в свою кровать и укутался в одеяла. Минуты казались часами, а часы казались секундами. Он думал обо всем и ни о чем; ясные мысли не сформировывались в его сознании. Он понял, что в какой-то момент заснул, но в следующее мгновение он уже проснулся. Лежать так, в полном одиночестве … Это напоминало ему о том, как он болел в прошлом. Когда он был маленьким мальчиком, его мать всегда плакала и переживала, пробуя всевозможные лекарства, которые, казалось, никогда не работали. В конце концов, она ложилась с ним в постель, напевая колыбельную, надеясь, что если Дазай заснет, то проснется здоровым. Похоже, что она не знала, что нужно делать — она сама была ребенком и не имела доступа к Интернету — поэтому все, что она могла – это молиться и надеяться.  Был момент в его подростковые годы в мафии, когда он отрицал, что вообще способен заболеть. Нечто слишком человеческое для него. Но в глубине его разума было маленькое, ценное воспоминание о том, как он простудился после плавания в реке. Ноги сами привели его в квартиру Одасаку, который, не колеблясь, пустил его и превратился в домашнюю медсестру. Каждое утро в течение недели он просыпался со сладким супом-пюре, легкоусваиваемым овсяным печеньем с неопределенным вкусом и чашкой теплого чая.  Чем больше он вспоминал, тем более одиноким себя чувствовал.  Всякий раз, когда он открывал глаза, напоминал ему о том, что он был совершенно один. Рядом с ним не было никого, кто принимал бы решения за него, кто бы позаботился о нем. Он должен был сам подняться на дрожащих от простуды и лихорадки ногах, выпить таблетки, самому приготовить себе еду, переодеться, открыть окно, чтобы впустить свежий воздух... Охх, это было утомительно.   С оттенком разочарования Дазай сел на стул в своей кухне с одеялом, накинутым на плечи. Его волосы были в беспорядке, горло горело, а глаза оставались стеклянными. В правой руке он держал слегка подгоревший тост, а в другой чашку чая. Он попытался заварить такой же, как это делал Одасаку, но потерпел неудачу. Напиток был другим, хотя это была просто чертова чашка чая. Он пытался напевать тот же мотив, что и его мать, но ноты были не те; он забыл, как звучит мелодия.  На самом деле, теперь, когда он думал об этом... он не мог вспомнить, как звучал голос его матери.  И он не мог в точности вспомнить, какой был на вкус чай Одасаку. Он только знал, что кругом ошибался и, что он никогда не будет прав.  Даже если он потратит всю свою жизнь на попытки. 

***

Дазай проснулся от очередного сна с испуганным вздохом. Он все еще был на кухне, но солнце уже село, и квартира полностью окунулась во тьму. Единственный луч света исходил от луны, но даже ее сияние было тусклым из-за облаков и тумана. Температура, должно быть, немного снизилась – он чувствовал себя бодрее; голова стала более ясной. Но он проснулся по какой-то причине. Дазай мог поклясться, что за его спиной кто-то находился.  Инстинктивно он медленно потянулся к кухонному ножу, лежавшему прямо рядом с ним (почему незваный гость не воспользовался им?), когда знакомый громкий вздох разогнал тишину. — Дазай, это всего лишь я, – никогда в жизни он не поворачивал свою голову так быстро. Осаму круглыми глазами наблюдал, как старший мужчина, не оглядываясь на своего подчиненного, выкладывал на столешницу продукты из небольшого пакета. – Президент? Что вы здесь делаете так поздно? Я нужен вам для дела… – заговорить так внезапно после многочасового молчания было плохой идеей, потому что следующее, что он осознал – удушающий кашель, от которого он вцепился в рубашку у груди. В его поле зрения появился стакан с водой, и он, не думая, проглотил содержимое, почувствовав, наконец, облегчение.  — Не уверен, что ты в курсе, но ты отсутствуешь уже пять дней. И я, и твои коллеги были обеспокоены, но мы не хотели тревожить тебя. Однако я заволновался, когда Ранпо-кун сказал мне, что ты не выходил из дома за едой, поэтому я решил принести тебе немного сам, – Дазай медленно моргнул, пытаясь обработать то, что он услышал.   Фукудзава в, вероятно, свой выходной приложил усилия, чтобы принести ему вещи, заплатил за все это из собственных денег и даже пришел проверить Дазая? Что? Но почему?  – Президент, я глубоко ценю… все это, – он не был уверен, как назвать этот странный жест доброты. – Но вы могли бы просто оставить пакет за дверью. Не хочу, чтобы вы заразились от меня. – Фукудзава поднял бровь. — Разве ты действительно принял бы то, что я принес, если бы я не положил все прямо сюда?  Он был прав. Дазай не стал бы. Он бы сделал здравое предположение, что это розыгрыш или, что вещи отравлены, и, скорее всего, он выбросил бы их от греха подальше. – Я так и думал.  – Что ж… Спасибо за это. Вы можете... Хм... — он изо всех сил старался не показаться грубым, — Уйти… сейчас? – это больше походило на вопрос, чем на утверждение.   – Я уйду, – Фукудзава кивнул,– но сначала я удостоверюсь, что с тобой более или менее все в порядке. Ты ни с кем не связывался все это время.  У него возникло желание возразить, что с ним тоже никто не пытался связаться, но он спал уже несколько часов. Возможно, они пытались.   – Мне жаль, – Дазай пожал плечами, не зная, на самом деле, должен ли он извиняться. Фукудзава бросил на него странный взгляд, вздохнул и взял чашку, чай в которой уже остыл. Осаму в замешательстве наблюдал за происходящим, пока ему в руку не сунули термометр.  – Померяй температуру; я приготовлю новую чашку чая.   Дазай не стал сопротивляться, откинувшись на спинку стула (он был более напряжен, если другой человек свободно ходил в его личном пространстве без приглашения). Он давно не убирался в квартире – это место было действительно грязным. Фукудзава, должно быть, очень разочарован в нем и испытывает отвращение.  – 37,9? Все еще высоковато, но не сильно, – проговорил Президент себе под нос, возвращая термометр обратно в пластиковый футляр. – Держи, – перед Дазаем опустилась чашка; он удивленно моргнул.  Цвет был намного светлее, чем тот, к которому привык брюнет. Он был больше похоже на бледный латте, чем на чай. Президент решил добавить отбеливатель и убить его? Ну.. Он был бы не против. Осаму оплёл чашку пальцами, чувствуя тепло на ладонях. Было приятно, что кто-то другой сделал подобное для него. Ощущение чуждое, но и такое знакомое.   – Спасибо, Президент, – пробормотал он, когда старший мужчина сел на стул напротив. Дазай наконец сделал глоток, и его глаза расширились.  Это оно! Одасаку делал точно такой же! Чай был таким же сладким, как он помнил. Дазай не был сладкоежкой, но вкус пробудил столько воспоминаний и чувств. Президент внимательно смотрел на него, словно ждал реакции. Как будто сам Одасаку раскрыл секретный рецепт и дал указание приготовить напиток именно так.  — Как… Что это за чай? Как вы это сделали? – в конце фразы его голос сорвался и стал более хриплым, чем он ожидал. Фукудзава улыбнулся про себя (заставив своего подчиненного смутиться, но не то что бы тот когда-либо признается в этом).  – Ранпо-кун сказал мне взять обычный черный чай, но добавить немного молока и чайную ложку меда. Он сказал мне, что ты оценишь, – Дазай снова посмотрел на чашку. Он даже не знал, что в чай ​​нужно добавлять молоко – звучало довольно неприятно, хотя на вкус было довольно хорошо.  — Понятно… — брюнет продолжил потягивать чай, чувствуя себя котом, греющимся на батарее, без лишних мыслей в голове. Единственное на чем он сосредоточился, был вкус, который напоминал ему о доме и людях, которых он потерял. Это приносило боль, но и тепло тоже. – Спасибо.   – Всегда пожалуйста.   Еще минут двадцать они разговаривали о работе и о том, как проходит жизнь в офисе. Фукудзава наконец подхватил свое пальто и направился к выходу. Дазай пожелал ему вернуться домой целым и невредимым (хотя прекрасно знал, что никому не удастся навредить Президенту, даже если бы они попытались) и прислушивался к удаляющимся все дальше и дальше шагам в коридоре, пока они не исчезли совсем. Он снова остался в одиночестве.