О пользе воровства

Гермес пробирался в покои Аполлона, негромко ругаясь себе под нос. Ну и семейка! Зевса на всех не хватает! В кои-то веки он выполнил поручение со всей тщательностью, безо всяких уловок — и нате-ка, получил в ответ на услугу спущенных собак! Хорошо, что Аполлон оказался поблизости — в отместку за трудный день Гермес собирался как следует над ним поразвлечься. Едва завидев Гермеса, Аполлон нахмурился. Он хмурился всякий раз, когда сталкивался со своим несносным братом, неизменно ожидая подвоха, но сейчас едва заметные морщинки на его лбу (разумеется, нисколько не портящие прекрасного лица) выражали беспокойство совершенно иного рода. − Что с тобой стряслось? — поинтересовался он неожиданно мягко, и засмотревшийся на Аполлона Гермес не сразу вспомнил о своём недавнем увечье. − Ах, ты об этом… ерунда, − не преминул он немного покрасоваться. — Благословлённое Ареем войско проиграло сегодня… проиграло, несмотря на его поддержку. Я, исполняя обязанности гонца, поспешил сообщить ему об этом, а он, разозлившись, оцарапал меня своим мечом. — Гермес покосился на кровоточащую лодыжку. — Разве я виноват, что весть оказалась дурной? Можно подумать, это моя оплошность! — искренняя обида всё-таки просквозила в его голосе. Аполлон только покачал головой. − Ну-ну, − усмехнулся он и потянул Гермеса за руку. — Садись. Нужно осмотреть рану. Меч Арея острый, а гонец нам всё ещё нужен, пусть даже такой несносный. − Это я-то несносный? — для проформы возмутился тот, но послушно сел. − Признайся, дразнил Арея? — поинтересовался Аполлон, и Гермес отвёл взгляд куда-то в сторону. − Разве что самую малость… − признался он и ойкнул, когда Аполлон, уже разложивший вокруг свои инструменты, дотронулся до подсыхающей раны. Все его последующие прикосновения были осторожны, почти нежны. Гермес совсем забыл о том, что его брат не только умел стрелять из лука, а оставался ещё и искусным врачевателем. Аполлон стянул один из его крылатых сандалий, и тот, не сопротивляясь, взмыл куда-то к потолку. Раньше Гермес был уверен, что никто, кроме него самого, не сможет расстегнуть кожаные ремешки на его щиколотках. А потом Аполлон сделал уже кое-что и вовсе выходящие за рамки любых приличий: нагнулся и прикоснулся губами к его колену. От неожиданности Гермес едва не взмыл в воздух следом за своим сандалием. Великолепный во всех отношениях Аполлон, облобызать которого жаждут почти все существа в мире, целует ноги ему, Гермесу, хитрецу и вору! Это за какие такие заслуги, спрашивается? Уточнять он, разумеется, не стал. Только закусил губу и отвернулся, чтобы Аполлон не обратил внимания на его нездорово раскрасневшееся лицо. Старший братец наверняка сделал это, чтобы смутить его вконец и не дать отвлечься на привычные шалости. Впрочем, никакое смущение не могло заставить Гермеса отказаться проказничать. Слишком уж много сил он потратил на свой безупречный образ.